Гарри Поттер мертв? Гарри зачем ты сжëг обувь Дадли?

Глава 2. Наследник и жертва Лето Гарри провел не у Дурслей. Тео написал отцу — коротко, сухо, без лишних эмоций, — и мистер Нотт, к удивлению Гарри, согласился приютить "Поттера-предателя" на всё лето. В письме Тео не объяснял причин, но Гарри знал: Нотты никогда не делают ничего просто так. Они просчитывают ходы на десять шагов вперед. Если мистер Нотт открыл двери своего дома для мальчика, который публично бросил вызов Альбусу Дамблдору, значит, он видит в этом выгоду. Гарри не возражал. Ему было плевать на политические игры Нотта-старшего. Главное — он был в мире магии, он мог тренироваться, он мог думать. Поместье Ноттов оказалось мрачным, но красивым. Каменные стены, высокие окна с витражами, библиотека, от которой у Гарри перехватывало дыхание. Тео показал ему всё — тайные коридоры, комнаты, где хранились артефакты предков, и старую лабораторию зельеварения, которую никто не использовал уже лет пятьдесят. — Мой отец считает это место проклятым, — усмехнулся Тео. — Его отец умер здесь. От взрыва. — И ты не боишься? — спросил Гарри. Тео пожал плечами. — Боюсь, но не этого. Я боюсь быть бесполезным. Отец говорит, что Нотты всегда должны быть на шаг впереди. Я хочу быть на шаг впереди. Гарри посмотрел на мальчика. Ему было одиннадцать. Всего одиннадцать. А он уже говорил о стратегии, о политике, о выживании. Гарри вспомнил себя в этом возрасте — наивного, доверчивого, готового идти за любым, кто скажет ему правильные слова. Тео был другим. Он рос в мире, где слово "предательство" было таким же обычным, как "завтрак". — Ты уже на шаг впереди, Тео, — сказал Гарри. — Просто ты пока этого не знаешь. Тео посмотрел на него с любопытством. В его серых глазах читался вопрос, но он не задал его. — Ты странный, Гарри, — сказал он вместо этого. — Ты говоришь как взрослый. Как мой отец, только… без высокомерия. Гарри усмехнулся. — Мне пришлось быстро повзрослеть. Тео кивнул, принимая ответ без лишних расспросов. Это было одно из качеств, которое Гарри ценил в нём больше всего. Тео не лез в душу. Он ждал, слушал, наблюдал. Он был терпеливым. Гарри чувствовал себя ответственным за него. Не как за любовника или даже друга — как за младшего товарища, которого нужно уберечь от ошибок. В прошлой жизни он потерял слишком много людей. Тео не станет одним из них. Он сделает всё, чтобы этого не случилось. --- Связь с Томом становилась сильнее. Это началось в середине лета. Гарри проснулся от жгучей боли в шраме — такой сильной, что мир потемнел перед глазами. Он закусил губу до крови, чтобы не закричать, и вцепился в простыни. Пальцы побелели от напряжения. Он не издал ни звука. Никто не должен знать. Никто не должен видеть его слабым. Боль прошла через несколько минут, оставив после себя пульсирующее эхо и солёный привкус крови на губах. Гарри вытер лицо рукавом и сел на кровати. Дыхание было рваным, но он уже взял себя под контроль. Он начал практиковать окклюменцию той же ночью. Не как Снейп учил его в прошлой жизни, а так, как учили древние маги. Он закрывал свой разум стенами, защитами, ложными следами. Он позволял Тому чувствовать ровно столько, сколько хотел. Иногда он давал ему почувствовать гнев. Иногда — страх. Иногда — спокойствие. Чтобы Том думал, что контролирует ситуацию. Но на самом деле контроль был у Гарри. Он не говорил Тео о том, что Том начал охоту. Не говорил, что шрам болит всё чаще. Не говорил, что по ночам ему снятся змеи и холодный смех. Он не хотел пугать мальчика. Не хотел, чтобы Тео смотрел на него с жалостью. Он справлялся сам. Как всегда. --- Дамблдор знал. Гарри был уверен в этом. В конце первого курса, когда он публично обвинил директора, тот побледнел не от страха разоблачения. Он побледнел оттого, что понял: мальчик знает. Гарри знает, что он — крестраж, что его растили на убой, что вся его жизнь была частью чужого плана. И теперь Дамблдор пытался использовать это против него. Он не пытался уничтожить крестраж в Гарри — это убило бы мальчика. Но он пытался использовать связь Гарри с Томом, чтобы контролировать ситуацию. Гарри отвечал вежливо. Холодно. Он давал им ровно столько информации, сколько они могли получить из открытых источников. Но внутри он кипел. Он знал, что Дамблдор не злой. Он действительно хотел победить Тома. Но он был готов пожертвовать любым — Гарри, Сириусом, даже собой — ради победы. Он был политиком. Стратегом. И его главная фигура на доске отказывалась играть. Это делало его опасным. В прошлом семестре он посылал Снейпа следить, МакГонагалл — разговаривать, даже профессора Флитвика — "случайно" встречать Гарри в коридорах и задавать невинные вопросы. Тогда Гарри только начинал понимать, что директор не оставит его в покое. Теперь же он знал это точно. Дамблдор не отступит. Он будет давить, манипулировать, искать слабые места. И Гарри должен быть готов. Однажды вечером, за неделю до начала учебного года, Гарри сидел в библиотеке Ноттов с книгой о древних магических ритуалах. Тео сидел напротив, читал что-то о зельеварении. — Дамблдор прислал ещё одно письмо, — сказал Тео, не поднимая глаз. — Я видел, как его принесла сова. Ты его сжёг? — Сжёг, — ответил Гарри. — В нём не было ничего нового. Он снова говорит о "доверии" и "общем благе". Тео фыркнул. — Мой отец говорил о нём как о "великом лицемере". Он считает, что Дамблдор манипулирует всеми вокруг, но делает это так красиво, что никто не замечает. — Твой отец прав, — сказал Гарри. — Дамблдор — гениальный манипулятор. И он никогда не простит мне того, что я вышел из-под контроля. Тео поднял глаза. — Ты ведь не сдашься? Гарри встретил его взгляд. — Нет. Не сдамся. --- Второй курс начался с тревожных новостей. Драко встретил их на платформе 9¾, бледный и взволнованный. Он выглядел худее, чем в прошлом году, под глазами залегли тени. — Отец что-то замышляет, — сказал он, когда они укрылись в пустом купе. — Он говорит о "чистоте", о "наследии", о том, что Хогвартс должен быть очищен. Я не знаю, что именно он планирует, но он говорил о дневнике. Гарри напрягся. — О каком дневнике? — Не знаю. Он упомянул его только раз, но я слышал, как он говорил с матерью. Он сказал: "Этот дневник связан с Темным Лордом. Он изменит всё. Он вернет наследие Слизерина в Хогвартс". И улыбался. Так, как он улыбается, когда знает, что победил. Гарри переглянулся с Тео. — Это крестраж, — тихо сказал Гарри. — Частица души Волан-де-Морта. Если его активировать, он начнет убивать. Он выпустит василиска. Тайную комнату. Драко побледнел еще сильнее. — Ты знаешь об этом? Откуда? Гарри взглянул на него. Он не мог рассказать правду. Не сейчас. — Я много читал, — сказал он. — И я много помню. Нам нужно найти этот дневник, Драко. Раньше, чем твой отец отдаст его кому-то. Драко кивнул. В его глазах была решимость — и страх. Он выбирал между отцом и Гарри. И он сделал выбор. — Я помогу, — сказал он. — Что нужно делать? --- В Хогвартсе всё было по-другому. Второкурсники уже знали о противостоянии Гарри и Дамблдора. Слухи разлетелись молнией, обрастая подробностями. Кто-то говорил, что Поттер сошел с ума. Кто-то — что Дамблдор пытался убить его. Кто-то — что Гарри заключил сделку с Темным Лордом. Правда была сложнее. Гарри ходил по коридорам, чувствуя взгляды. Некоторые — враждебные. Некоторые — любопытные. Некоторые — заинтересованные. Слизеринцы смотрели на него с уважением: он не побоялся бросить вызов величайшему магу современности. Гриффиндорцы — с ненавистью: он предал их, выбрав змеиное гнездо. Рон Уизли смотрел на него с открытой злобой. Они встретились в коридоре на втором этаже. Рон стоял с Колином Криви и еще несколькими гриффиндорцами, и когда Гарри проходил мимо, он громко сказал: — Вот идет Поттер-предатель. Подумать только, я хотел с ним дружить. Хорошо, что он показал свое истинное лицо. Гарри остановился. Он повернулся медленно, спокойно, и посмотрел на Рона. — Уизли, — сказал он ровным голосом. — У тебя есть что сказать мне в лицо? Рон покраснел. Он не ожидал, что Гарри ответит. Он привык, что Поттер всегда уходит от конфликтов, всегда опускает голову, всегда прощает. Но этот Поттер смотрел на него с холодным, спокойным превосходством, и Рон почувствовал себя маленьким. — Ты… ты предатель, — выдавил он. — Ты должен был быть в Гриффиндоре. Дамблдор сказал… — Дамблдор много чего говорит, — перебил Гарри, и в его голосе появилась сталь. — Но ты знаешь, Рон? Он никогда не говорит всей правды. Он говорит ровно столько, сколько нужно, чтобы ты сделал то, что он хочет. Ты — его пешка. Ты всегда был пешкой. Рон открыл рот, но Гарри не дал ему сказать. — Ты злишься, потому что я выбрал Слизерин. Потому что я не стал твоим другом. Потому что мир не крутится вокруг тебя. Но это не моя проблема. Это твоя. Ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь. Мне всё равно. Но если ты попытаешься навредить мне или моим друзьям, я отвечу. И я не буду сдерживаться. Он развернулся и пошел дальше, оставляя Рона стоять с открытым ртом и сжатыми кулаками. Тео шел рядом, едва заметно улыбаясь. — Ты умеешь делать врагов, Поттер. — Я умею делать только одно, — ответил Гарри. — Выживать. А враги — это просто часть игры. --- Гермиона Грейнджер держалась в стороне. Она видела Гарри в Большом зале, на уроках, в библиотеке. Она видела, как он сидит с Малфоем и Ноттом, как они шепчутся над книгами, как он избегает взгляда Дамблдора. Она не понимала его. Она думала, что знает всё о правильном и неправильном, но Гарри ломал её схему. Она подошла к нему однажды в библиотеке, когда Тео и Драко ушли за книгами. — Гарри, — сказала она тихо. — Я… я не понимаю. Он поднял глаза. В них не было злобы. Только усталость. — Что именно, Гермиона? — Ты. Всё это. Ты бросил вызов Дамблдору. Ты выбрал Слизерин. Ты ведешь себя так, будто ты… будто ты что-то знаешь, чего не знаем мы. Я хочу понять. Ты не злой. Я вижу это. Но почему ты делаешь то, что делаешь? Гарри долго смотрел на неё. Она была всё той же — умной, честной, наивной. Она верила в справедливость, в добро, в то, что всё можно решить правильными словами и правильными поступками. — Я не могу тебе объяснить, — сказал он наконец. — Не сейчас. Но ты права. Я не злой. И я не хочу причинять вред. Я просто хочу быть свободным. Свободным от людей, которые решают за меня. Если ты когда-нибудь захочешь понять — я буду здесь. Она кивнула и ушла. Она всё ещё не понимала. Но в её глазах больше не было страха. --- Первый случай произошел через месяц. Гарри спускался в Большой зал на завтрак, когда услышал шум. Гул голосов, испуганные крики, топот ног. Что-то случилось. Что-то, чего он ждал, но всё равно не был готов увидеть. Он побежал. Тео и Драко — за ним. Толпа уже собралась у входа на второй этаж. Студенты стояли полукругом, кто-то прикрывал рот руками, кто-то пятился, бледный, с округлившимися глазами. Гарри пробился сквозь толпу и замер. На стене, прямо над лужей воды, горели кроваво-красные буквы. Они были огромными, неровными, словно написанными дрожащей рукой человека, который находился в исступлении: ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, ТРЕПЕЩИТЕ. А внизу, на холодном каменном полу, лежала миссис Норрис. Окаменевшая. Стеклянная. Мертво-неподвижная. Её глаза были широко открыты, но в них не было жизни — только остекленевший ужас, застывший навечно. Гарри смотрел на надпись, и внутри него всё похолодело. Он начал охоту раньше, чем в прошлый раз. В прошлой жизни первый случай произошёл позже. Намного позже. Хэллоуин, петрификация почти ни в чём не повинного призрака, потом — Джастин, потом — Гермиона. Всё было растянуто по времени, как будто Том примеривался, пробовал силу, не торопился. Здесь же — первый удар, и сразу настолько открыто. Животное. Миссис Норрис, беззащитная кошка, которую никто не смог бы защитить. Он знает, что я здесь. Он чувствует меня. И он хочет, чтобы я увидел это. Чтобы я понял, что он — сила. Чтобы я испугался. Он ошибается. Я не боюсь. Я злюсь. — Это не Люциус, — прошептал Драко рядом. — Мой отец не стал бы делать это так открыто. Гарри кивнул. Он знал. Дневник уже у кого-то. У кого-то, кто не понимает, что делает. У кого-то, кем легко манипулировать. Он посмотрел в толпу и встретил взгляд Джинни Уизли. Она была бледной, напуганной, смотрела в пол, избегая всех глаз. Гарри вздохнул. — Мы должны вмешаться, — сказал он Тео, когда они отошли в сторону. — Раньше, чем она сделает что-то непоправимое. — Она? — Тео поднял бровь. — Ты думаешь, это она? — Я знаю, что это она. Она не виновата. Кто-то использует её. Кто-то, кто манипулирует её чувствами. Тео нахмурился, но не стал спорить. — И что ты предлагаешь? — Поговорить с ней. Убедить её отдать дневник нам. Тео кивнул. — Я с тобой. --- Гарри поймал Джинни на третьем этаже, когда она выходила из туалета. Она была бледной, дрожащей, с красными глазами. Она явно плакала. Когда она увидела Гарри, она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Гарри, — прошептала она. — Привет. — Джинни, — сказал он мягко. — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно. Она кивнула, не поднимая глаз. — Я знаю, что ты что-то нашла, — сказал Гарри тихо, чтобы никто не услышал. — Дневник. Пустой, старый. Ты должна отдать его мне. Джинни вздрогнула. Её лицо стало белым, как мел. — Откуда ты… — Я знаю, что это. Это опасно. Этот дневник говорит с тобой, да? Он шепчет, обещает, манипулирует. Ты должна отдать его мне. Джинни задрожала. Слезы покатились по её щекам. — Он… он такой добрый, — прошептала она. — Он сказал, что я особенная. Что я могу помочь восстановить честь Слизерина. Что я могу стать сильной. Гарри почувствовал, как в груди закипает злость. На Тома. На Дамблдора. На всех, кто использовал детей как оружие. — Он лжет. Он использует тебя. Он заставляет тебя делать ужасные вещи, Джинни. Ты не виновата. Ты просто жертва. Но ты должна отдать мне этот дневник. Я обещаю, что не дам ему причинить тебе боль. Джинни колебалась. В её глазах боролись страх и доверие. Она верила Гарри — верила с той наивной силой, с которой могут верить только дети. — Хорошо, — прошептала она. — Я принесу его сегодня ночью. Гарри кивнул. — Будь осторожна. Не говори с ним. Просто принеси. Она ушла, дрожащая, но решительная. --- Джинни принесла дневник глубокой ночью. Гарри взял его, даже не открывая. Он знал, что внутри — частица души Волан-де-Морта. Ему не нужно было смотреть внутрь. Он уже видел этот дневник в прошлой жизни, знал его запах, его магию, его холод. — Всё кончено, — сказал он Джинни. — Ты свободна. Забудь о нём. Если он снова позовёт тебя — не отвечай. Она кивнула и убежала, дрожащая, но с облегчением на лице. Гарри спрятал дневник в сумку. Он знал, что должен уничтожить его. Но для этого нужен был клык василиска. — Мы идём в Тайную комнату, — сказал он Тео и Драко, когда они собрались в гостиной Слизерина. — Я знаю, где вход. Мы должны достать клык василиска и уничтожить этот дневник. Тео и Драко переглянулись. В их глазах был страх, но они кивнули. — Мы с тобой, — сказал Тео. --- Они спустились в женский туалет на втором этаже. Гарри открыл вход в Тайную комнату — он помнил, как это делается. Тео и Драко стояли за его спиной, сжимая палочки. — Там василиск, — сказал Гарри. — Он огромный и смертельно опасный. Мы не будем с ним сражаться до победы. Нам нужен только клык. Я вырву его, и мы уходим. Он спустился в тёмный тоннель. Тео и Драко последовали за ним. Внизу было темно и сыро. Гарри слышал, как вода капает с потолка. Он шёл вперёд, чувствуя магию крестража за спиной и холодную пульсацию василиска впереди. Он знал, где тот спит. Он помнил эту битву. Когда они вошли в главный зал, василиск поднял голову. Его жёлтые глаза сверкнули в темноте. Гарри закрыл глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом, и крикнул: — Отвлеките его! Тео и Драко начали бросать заклинания — тусклые вспышки света, шум, крики. Василиск зашипел и повернулся к ним. Гарри рванул вперёд, нырнул под удар огромной головы и вцепился в чешую у основания клыка. Он вырвал его. Рывком. С мясом. Василиск взревел от боли, но Гарри уже откатился в сторону и бежал обратно, сжимая в руке длинный, окровавленный клык. — Назад! Бежим! Они мчались по тоннелю, не оглядываясь. Василиск ревел позади, но не мог протиснуться в узкий проход. Они выбрались наружу, захлопнули вход, и остановились, тяжело дыша. Гарри смотрел на клык. Яд капал с его кончика, прожигая каменный пол. — У нас есть, что нужно, — сказал он. --- В тот же вечер, когда все уснули, Гарри ушёл один. Он не сказал ни Тео, ни Драко, куда идёт. Он просто взял дневник и клык василиска и исчез в коридорах замка. Он нашёл пустую комнату на седьмом этаже. Там было тихо и пусто. Гарри положил дневник на пол, поднял клык василиска и занёс его над старой потрёпанной книгой. Он не колебался. Ни секунды. Клык вонзился в обложку. Дневник пронзительно закричал — голосом Тома Реддла, молодым и злым. Чёрнила хлынули из страниц, как кровь. Дневник корчился, извивался, но Гарри держал его клыком, пригвождая к полу. Крик стих. Страницы почернели, съёжились, превратились в пепел. Дневник перестал существовать. Гарри выпрямился. Он чувствовал, как частица души Волан-де-Морта исчезла. Он не стал жалеть об этом. Он не стал думать о том, что Том почувствовал. Он просто уничтожил один из крестражей. Он вышел из комнаты, спрятал клык в сумку и отправился в гостиную Слизерина. Тео и Драко ждали его. Они ничего не спросили. Они просто смотрели на него, и в их глазах было понимание. Гарри сел в кресло и посмотрел на огонь в камине. — Один готов, — сказал он. — Осталось ещё несколько. И ещё кое-что. Он не сказал, что это. Но он знал. Часть души внутри него тоже должна быть уничтожена. Но он найдёт способ. Он всегда находил способ. --- Дамблдор наблюдал. Он стоял в своем кабинете, глядя на Фоукс, и думал. Он знал, что Гарри что-то сделал. Он чувствовал, как магия дрогнула. Он знал, что мальчик уничтожил крестраж. Он не вмешивался. У него были свои планы. Гарри был крестражем, и это делало его одновременно и оружием, и жертвой. Дамблдор хотел спасти его — но только если это не будет стоить слишком дорого. "Прости меня, Гарри, — подумал он. — Но иногда мы должны жертвовать одним, чтобы спасти многих". Он не знал, что Гарри слышал эти слова уже однажды. И что в груди мальчика горела решимость, которая была сильнее любого плана Дамблдора. Гарри выжил однажды. Он выживет снова. Даже если для этого придется сжечь весь мир дотла.