Игра не по првилам

      Замки на дверях детектива Чона были хорошими, но для меня они стали лишь трехминутной задержкой. Когда замок тихо щелкнул, впуская меня внутрь, я прикрыла дверь спиной и на мгновение замерла в темноте коридора.       Квартира встретила меня тишиной и густым, строгим ароматом его одеколона — сладковатый табак, дерево и дорогая кожа. Запах настоящего мужчины.       Запах моего Охотника.       Я прошла дальше, мягко ступая по кофейному паркету. Мои пальцы в тонких черных перчатках скользили по стенам, пока я не оказалась в его спальне. Кровать была не заправлена — темно-серые простыни сохраняли легкий беспорядок после его поспешного ночного выезда на место преступления. На мое собственное место преступления.       Я подошла к массивной настольной лампе на тумбочке. Движения были четкими, отработанными до автоматизма. Проверила на месте ли та камера которую я отсавила прошлый раз. Его приватная жизнь принадлежала мне. Но мне было мало просто следить. Я хотела оставить ему метку. Хотела прорасти в его мыслях болезненным грибком, который не позволит ему спать.       Я бросила взгляд на большую кровать. Моих губ коснулась медленная, дерзкая улыбка. По началу я хотела оставить только одно фото, но план резко изменился.       Одежда полетела на пол первой. Черная куртка, брюки, белье — я сбрасывала все это, оставаясь полностью обнаженной посреди чужой, холодной спальни.       Прохладный воздух комнаты обжег кожу, вызывая легкие мурашки, но внутри меня пылал чистый, адреналиновый азарт.       Я подошла к кровати и опустилась на его простыни. Ткань была немного грубой, но она насквозь пропиталась его запахом. Я легла, раскинувшись по центру, позволяя своему черному, идеально гладкому каре рассыпаться по его подушке. Включив массивную настольную лампу, я настроила ее так, чтобы мягкий свет подчеркивал изгибы моего тела, оставляя лицо в тени. Подняла телефон. Одна рука закинута за голову, пальцы другой... пальцы медленно скользнули вниз, касаясь чувствительной кожи между бедер и слегка раздвигая их. Я смотрела на экран смартфона, видя эту брутальную, тягучую эротику, которую я создавала прямо здесь, на кровати копа.       Я знала, что делаю. Знала, как это на него подействует.       Вспышка.       Глянец зафиксировал мою победу. Я задокументировала собственную откровенность на его территории. Уже через пятнадцать минут я была одета. Оставив на тумбочке возле лампы белый конверт с отпечатком красной помады и двумя снимками, я бесшумно вышла из квартиры. Ловушка была готова. Наши дни (несколько часов спустя)       Экран моего планшета погас так резко, словно меня ударило током. Вслед за треском разбитого пластика из динамиков донеслось глухое, тяжелое эхо его шага, а затем на черном стекле появилась надпись: «Сигнал потерян».       Я оставалась сидеть неподвижно в салоне своей машины, крепко сжимая пальцами тонкие края гаджета. За окном Сеул медленно задыхался в грязном утреннем тумане, а внутри салона было слышно только мое собственное, рваное, слишком горячее дыхание.       Он разбил камеру. Конечно, он ее нашел. Детектив Чон оказался даже внимательнее, чем писали в его чертовом личном деле. Но то, что произошло до этого... То, как он отреагировал на мою ловушку, полностью уничтожило мой первоначальный сценарий.       Я планировала это как холодный, расчетливый шантаж. Хотела увидеть его бессилие, когда он найдет мои фотографии на своих темно-серых простынях. Вместо этого Чон Чонгук заставил меня глотать воздух от собственного возбуждения.       Он не побежал к телефону и не вызвал криминалистов. Этот железный человек с непоколебимым моральным кодексом просто рванул пуговицу на джинсах, оставаясь стоять прямо у кровати.       Я впилась глазами в монитор, и мое собственное дыхание моментально сбилось в такт его тяжелым, рваным хрипам, доносившимся из динамика. Когда его правая рука сжала горячую, напряженную плоть, у меня внутри живота завязался тяжелый, тугой узел. Смотреть на это было чистым, концентрированным безумием. Движения его пальцев становились быстрее, грубее, на грани с болью. Я видела, как напрягались мышцы на его широких плечах, как дико пульсировала жила на шее, и чувствовала, как адреналин током бьет по моим собственным нервам.       Он не выглядел жертвой. Даже удовлетворяя себя под мою фотографию, он доминировал. Он глухо зарычал в пустоту комнаты, и я каждой клеткой тела поймала этот животный посыл: в своих мыслях он сейчас жестко, без жалости подчинял меня. Я почти физически видела, как он представляет меня под собой и входит так грубо, как только может. Мои собственные трусики моментально стали мокрыми, потому что я знала — он безумно хотел, чтобы вместо гребаной руки там была моя влажная киска.       Когда его член бешено запульсировал и он выстрелил горячей спермой на паркет, я сама выпустила из легких остатки кислорода. Голова пошла кругом. Мое тело дрожало от реального, адреналинового эха его оргазма, словно он делился им со мной через этот проклятый цифровой экран. Это было наше самое интимное, самое грязное преступление на двоих.       Но его финал... Финал заставил мое сердце пропустить удар.       Слепое возбуждение отпустило его слишком быстро. Взгляд очистился, становясь железобетонным. Он вычислил тайник в лампе за считанные секунды. И перед тем, как разбить её, он поднес мой откровенный снимок прямо к объективу.       Он смотрел прямо на меня. Сквозь расстояние, сквозь стекло экрана, его низкий, угрожающий голос процедил мне в лицо:       — Твоя взяла. Ты посмотрела кино. А теперь моя очередь.       Удар ботинка. Темнота.       Я открыла глаза, возвращаясь в реальность салона машины. На моей шее бешено пульсировала жила, а под кожей все еще тлел тот же сладкий жар. В его последних словах не было стыда или страха. Чон Чонгук принял мой вызов. Вместе с этой позорной слабостью я разбудила в нем зверя.       Он больше не просто расследовал дело двух убитых чиновников. Теперь он жаждал меня лично. Жаждал найти, догнать и заставить заплатить за каждую секунду этого спектакля. В этот момент я тихо, хрипло рассмеялась. Становилось все интереснее.       — До встречи, Охотник, — тихо прошептала я в пустоту, чувствуя, как по спине пробегает приятная, опасная судорога.       Я бросила погасший планшет на соседнее сиденье и завела двигатель. Машина плавно тронулась с места, пряча меня в раннем тумане города. Я залезла ему под кожу, выжгла его правила дотла. Теперь он на крючке. А это значит, что наше следующее столкновение будет уже не через объектив камеры. Мы встретимся лицом к лицу.       Машина мягко катилась по улицам шумного города, пока я не свернула на подземную парковку закрытого гольф-клуба в пригороде. Здесь не было случайных людей. Только большие деньги, федеральные связи и грязные тайны, которые эта власть так тщательно прикрывала.       Я припарковалась в самом темном углу, заглушила двигатель и несколько секунд просто смотрела на свои пальцы, лежащие на руле. Адреналин после трансляции окончательно спал, оставляя легкую усталость в мышцах, но мозг уже вернулся в холодный рабочий режим.       Поправив зеркало заднего вида, я проверила макияж — идеальные стрелки, никаких следов моей недавней слабости на лице. Тень снова была безупречна. Я вышла из машины и направилась к неприметной железной двери в стене паркинга, которая вела к приватным кабинетам клуба. За ней меня уже ждали.       Кабинет утопал в полумраке, пахло дорогим сигарным дымом и старым коньяком. За массивным дубовым столом сидел мужчина. Безупречно скроенный темно-синий костюм, едва заметная седина на висках и эта его фирменная, застывшая маска абсолютного превосходства. Услышав мои шаги, он медленно поднял голову. Ким Намджун. Мой куратор. Человек, который когда-то превратил мою жизнь в эффективный, смертоносный проект.       Его хищный взгляд мазнул по мне, сканируя на наличие ошибок, а на губах появилась тонкая, опасно холодная улыбка, от которой у обычных людей кровь стыла в жилах. Но не у меня.       — Ты опоздала на десять минут, Т/И, — его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости скрывался свист гильотины. Ким никогда не называл меня Тенью. Для него я всегда оставалась просто девчонкой, которую он когда-то подобрал и научил всему.       — Детектив Чон оказался слишком интересным зрелищем, чтобы выключать трансляцию раньше, — я спокойно прошла вперед и села в глубокое кожаное кресло напротив него, дерзко закинув ногу на ногу. — Двое чиновников мертвы. Заказ выполнен вовремя. К чему спешка, господин Намджун?       Он медленно положил на стол свежую утреннюю газету, где на первой полосе уже красовалось фото Ким Тэхва в черной рамке. Он подался вперед, опираясь ладонями о полированное дерево. Его глаза смотрели на меня так, словно он оценивал работу дорогого, но полностью подконтрольного ему механизма.       — Спешка в том, что твоя выходка едва не сорвала мне всю партию, — господин Ким затянулся сигарой, не сводя с меня тяжелого взгляда.       — Мне уже доложили из управления полиции. Я знаю про камеру в его спальне. И знаю, что детектив Чон только что разбил ее вдребезги. Твое психологическое «всевидение» и эти игры завели тебя на территорию лучшего сыщика убойного отдела. Зачем, Т/И? Этого не было в моем плане.       — Это была мера предосторожности, — я едва заметно улыбнулась, выдерживая его манипулятивное давление. — Мне нужно было знать, кто идет по моему следу. Теперь я знаю его слабости.       — Слабости? Это просто смешно, Т/И. — он тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук был лишен каких-либо человеческих эмоций. — чон Чонгук — профессиональный охотник. Ты думаешь, что подвесила его на крючок обнаженными фотографиями? Нет. Твой спектакль разозлил зверя, которого я обычно обхожу десятой дорогой. Мои связи в управлении и полиции позволяют мне быть на шаг впереди, но если ты продолжишь эту самодеятельность и оставишь хоть один реальный зацеп — система тебя пережует. А я не привык рисковать из-за чьих-то капризов. Если ты станешь опасна для дела, я решу эту проблему очень быстро.       Он пододвинул ко мне новую, толстую кожаную папку.       — Твое следующее задание. Третий и последний в этом списке чиновников. На этот раз сделай все чисто, без твоего фирменного эротического театра. И держись от детектива на расстоянии мили, не меньше. Это не совет, Т/И. Это приказ. Будь хорошей девочкой, не надо действовать мне на нервы.       Я посмотрела на папку, и на моих губах появилась тонкая, едва заметная улыбка. Намджун думал, что его угрозы заставили меня поджать хвост, но в моей голове только что родился гораздо более изящный план.       «Чисто, говоришь?» — подумала я, мягко касаясь пальцами кожаной обложки.       Хорошо. В этот раз я сделаю все настолько стерильно, что комар носа не подточит. Никаких камер, никаких откровенных фотографий, никакого намека на мое присутствие. Просто внезапная остановка сердца у очередного важного лица.       Я представила, как Чон приедет на новое место преступления. Как его ноздри будут трепетать в поисках моего парфюма, как глаза будут сканировать комнату в надежде найти новый белый конверт с поцелуем или дерзкую записку. Он будет ждать эмоционального продолжения нашего спектакля. Он будет готов к дуэли.       А вместо этого он получит абсолютное, глухое ничего. Холодную пустоту.       Это сведет моего Охотника с ума. Он будет искать меня там, где меня нет, разрываться от нетерпения и собственного бессилия, пока его железная выправка не начнет трещать по швам. Я подогрею его интерес своим полным отсутствием.       Я медленно подтянула папку к себе.       — Все будет сделано в лучшем виде, Себастьян, — тихо ответила я, поднимаясь из кресла. — Как и всегда. Чисто и без осложнений.       Я развернулась и уверенным шагом вышла из кабинета, оставив Кима наедине с его сигарным дымом и уверенностью, что я подчинилась. Следующая цель уже была обречена, а детектив даже не подозревал, что моя полная тишина станет для него самой жестокой пыткой.