золото на вкус поражения

Лёд в «Мэдисон Сквер Гарден» ещё хранил тепло от тысяч зрителей, но в раздевалках уже воцарилась та особенная тишина, которая бывает только после окончания главного старта сезона. Запах пота, цветов и свежего льда смешивался с холодным светом люминесцентных ламп. Ландо Норрис сидел на скамейке, расшнуровывая коньки. Его пальцы дрожали — не от холода, а от адреналина. Он сделал это. Чистый четверной лутц в каскаде с тройным тулупом, идеальная дорожка шагов и вращение, от которого у судей перехватило дыхание. 112.34 балла в произвольной программе. Сумма — 312.78. Первое место. Золото. Он улыбнулся своему отражению в зеркале, но улыбка вышла нервной. Потому что вторым, с разницей в 1.2 балла, был Оскар Пиастри. Ландо видел его программу. Оскар катался как бог. Его артистизм, его линия, его нечеловеческая грация заставили зал затаить дыхание. Но Оскар упал на четверном сальхове. Всего одно падение, но оно стоило ему золота. Ландо закрыл глаза, прижимая к груди медаль. Он должен был чувствовать себя на вершине мира. Но вместо этого в груди разрастался липкий, холодный страх. Он знал, что будет дальше. Ритуал. Их больной, извращённый ритуал, который они придумали два года назад, после юниорского чемпионата мира. «Победитель забирает всё, — шептал тогда Ландо, стоя над раскрасневшимся от слёз и гнева Оскаром. — А проигравший… проигравший должен принять свой особенный приз». Это началось как игра. Как способ выплеснуть адреналин и превратить поражение в нечто иное, более острое, чем боль. Но теперь это стало зависимостью. Ландо не мог думать о победе без мысли о том, как он войдёт в номер Оскара, и как тот будет смотреть на него — с ненавистью, с желанием, с чем-то невыразимо глубоким.

***

Он ждал два часа. Душ, интервью, поток поздравлений. Но Ландо всё тянул время. Когда он наконец поднялся в гостиничный номер этажом выше, где остановился Оскар, его сердце колотилось так же сильно, как перед выходом на лёд. Он постучал. Дверь открылась почти сразу, будто Оскар ждал его. Пиастри стоял на пороге в расстёгнутой рубашке, волосы влажные после душа, глаза красные. Он не плакал — Ландо знал, что Оскар никогда не плачет, — но в его взгляде горела такая ярость, что Ландо на секунду отшатнулся. — Чего ты хочешь? — голос Оскара был низким, хриплым. — Поздравить, — солгал Ландо, проходя внутрь. — С серебром. Отличный прокат. — Заткнись, — Оскар захлопнул дверь. — Не надо этой фальши. Ты пришёл не за этим. Ландо повернулся к нему. Номер был дорогим, с огромной кроватью и панорамным окном на ночной Манхэттен. Но они смотрели только друг на друга. — Ты прав, — тихо сказал Ландо. — Я пришёл за своим призом. Лицо Оскара исказилось. Он шагнул вперёд, вставая почти вплотную. — Ты убил меня сегодня, — прошипел он. — Ты знаешь, как я готовился? Я пахал как проклятый. А ты… ты вышел и просто станцевал. Где твоя совесть, Норрис? — Совесть? — Ландо усмехнулся, хотя внутри всё сжималось. — Ты говоришь о совести, Пиастри? Мы соревнуемся. Я выиграл. Ты проиграл. Это спорт. — Это не спорт! — Оскар почти крикнул. — Это наша жизнь! И ты… ты пользуешься этим. Ты пользуешься мной. Ландо схватил его за запястье. Кожа Оскара была горячей, пульс бился бешено. — Я пользуюсь? — прошипел Ландо в ответ. — А кто согласился на это в первый раз? Кто сказал «да»? Кто проиграл тогда и пришёл ко мне сам? Оскар дёрнулся, пытаясь освободиться, но Ландо держал крепко. — Мы оба этого хотели, — продолжил Ландо. — Не делай вид, что ты не ждал меня сегодня. Я видел твой взгляд на пьедестале. Ты не смотрел на медаль. Ты смотрел на меня. — Потому что я ненавижу тебя, — выдохнул Оскар. — Нет, — Ландо шагнул вперёд, прижимая его к стене. — Ты хочешь меня. Так же, как я хочу тебя. И это единственное, что у нас есть правдивого. Они стояли так несколько секунд. Дыхание смешалось. Ландо видел, как расширяются зрачки Оскара, как тот кусает губу, пытаясь сдержать дрожь. — Ты пришёл унизить меня, — прошептал Оскар. — Я пришёл взять своё, — поправил Ландо. — И я помню правила. Проигравший должен принять особенный приз от победителя. Ты знаешь, что это значит. Оскар закрыл глаза. Его сопротивление таяло, как лёд под весенним солнцем. — Ты чудовище, — выдохнул он. — Я твой чемпион, — ответил Ландо. Он отпустил запястье Оскара и сделал шаг назад. Оскар медленно сполз по стене, садясь на колени на мягкий ковёр. Его руки безвольно лежали вдоль тела. Ландо смотрел на него сверху вниз, и где-то в глубине души его разрывало от этой картины. Оскар, его главный враг, его второй «я», его единственная слабость, стоял на коленях перед ним. — Раздень меня, — приказал Ландо. Оскар поднял на него взгляд — горящий, полный ненависти и желания одновременно. Он дрожащими руками потянулся к ремню джинсов Ландо. Пальцы его двигались медленно, будто он тянул время. Ландо не торопил. Наконец джинсы упали на пол. Ландо стоял перед ним в одних боксерах. Он провёл рукой по волосам Оскара, заставляя того поднять голову. — Ты знаешь, что делать, — сказал он низко. Оскар закрыл глаза и потянул резинку боксеров вниз. Когда член Ландо оказался перед его лицом, Оскар замер на мгновение. Он сглотнул, и Ландо видел, как его кадык дёрнулся. — Не заставляй меня ждать, — Ландо погладил его по щеке. Оскар открыл рот. Взял. Осторожно, неумело — они делали это не так уж часто, чтобы он успел привыкнуть. Ландо ахнул от ощущения. Влажный, горячий рот Оскара обхватил его, и по спине пробежала судорога. Ландо запустил пальцы в мокрые волосы Оскара и направил его, задавая темп. Он двигался медленно, чувствуя, как язык Оскара скользит по стволу, как тот пытается взять глубже, давится, но не останавливается. В комнате было слышно только влажные звуки и прерывистое дыхание. — Хороший мальчик, — выдохнул Ландо. — Ты всегда был лучшим в том, что ненавидишь. Оскар издал сдавленный звук, который мог быть протестом, но он продолжал. Его руки легли на бёдра Ландо, пальцы впились в кожу, оставляя синяки. Ландо задвигался быстрее, чувствуя, как нарастает напряжение. Но он не хотел, чтобы это кончалось так быстро. Он отстранился. Оскар поднял на него мутный от желания взгляд, с красными губами и сбившимся дыханием. — Не так быстро, — сказал Ландо. — Я хочу растянуть это удовольствие. Он подал руку Оскару, помогая ему подняться. Теперь они стояли лицом к лицу. Ландо потянулся к пуговицам рубашки Оскара, расстёгивая их одну за другой. Он медленно стянул ткань с плеч, открывая бледную, тренированную кожу. Ключицы, грудь, рельеф пресса — Оскар был произведением искусства. — Иди на кровать, — приказал Ландо. Оскар послушался. Он лёг на живот, но Ландо покачал головой. — На спину. Я хочу видеть твоё лицо. Оскар перевернулся. Его глаза блестели — возможно, от слёз, возможно, от возбуждения. Ландо не хотел знать. Он достал из кармана куртки маленький тюбик смазки. Подготовился заранее. Он знал, чем всё кончится. Ландо встал между ног Оскара, снимая с него остатки одежды. Затем он выдавил смазку на пальцы, растирая её, чтобы согреть. — Расслабься, — прошептал он, наклоняясь к уху Оскара. — Или будет больно. Оскар зажмурился, когда первый палец Ландо проник внутрь. Он закусил губу до крови. Ландо двигался медленно, давая привыкнуть. Второй палец вошёл следом, и Оскар выгнул спину, пытаясь уйти, но Ландо накрыл его свободной рукой, прижимая к кровати. — Терпи, — сказал он. — Ты проиграл. Ты должен это принять. Он растягивал его долго, искусно, находя ту точку внутри, которая заставляла Оскара вздрагивать и издавать звуки, похожие на стоны. Когда Ландо добавил третий палец, Оскар уже не пытался сопротивляться. Он хватал ртом воздух, его бёдра двигались навстречу, тело предавало гордость. — Посмотри на меня, — сказал Ландо. Оскар сфокусировал на нём взгляд. В нём больше не было ненависти. Только голод. Ландо убрал пальцы и встал на колени между его бёдер. Он нанёс смазку на свой член, пульсирующий и твёрдый, и приставил головку ко входу. — Последний шанс сказать «нет», — сказал он. Оскар молчал. Он лишь сильнее вцепился в простыни и чуть приподнял бёдра, приглашая. Ландо вошёл одним толчком. Резко, глубоко. Оскар вскрикнул — громко, сорванно. Ландо замер, давая ему привыкнуть к ощущению наполненности. Оскар дрожал под ним, его глаза были закрыты, но лицо искажала гримаса боли и удовольствия. — Ты такой тугой, — прошептал Ландо, начиная двигаться медленно. — Всегда такой… идеальный. Он двигался ритмично, вбиваясь в Оскара с каждым толчком всё быстрее. Кровать скрипела, смешиваясь с их стонами. Ландо ловил ртом губы Оскара, целуя его грубо, жадно. — Ты моё, — выдыхал он между поцелуями. — Ты всегда был моим. Даже когда мы на льду. Ты танцевал для меня. Ты знаешь это. Оскар выгнулся дугой, когда Ландо попал в его простату. Из его горла вырвался крик. Ландо ускорился, чувствуя, как сжимается горячее нутро вокруг него. — Кончи для меня, — приказал Ландо. — Я хочу видеть. Он обхватил рукой член Оскара, двигая в такт своим толчкам. Несколько секунд — и Оскар кончил с глухим стоном, изливаясь на живот Ландо. Его мышцы сжались вокруг Ландо, и тот последовал за ним, кончая глубоко внутри, чувствуя, как мир схлопывается до одной единственной, ослепительной точки.

***

Они лежали рядом, тяжело дыша. Комната пахла потом и сексом. Ландо смотрел в потолок, чувствуя, как где-то в груди разливается странная пустота. Победа не приносила удовлетворения. Она никогда не приносила. Оскар отвернулся к стене. Его плечи дрожали. — Убирайся, — сказал он глухо. — Оскар… — Я сказал, убирайся! — Оскар резко сел, швырнув в Ландо подушку. Его лицо было мокрым от слёз. — Ты получил своё. Ты уничтожил меня на льду. Ты уничтожил меня здесь. Чего тебе ещё? Ландо поднялся, натягивая джинсы. Он хотел что-то сказать — что-то, что сделало бы это менее грязным, менее жестоким. Но слова застряли в горле. У двери он обернулся. — Ты катался лучше, — сказал он тихо. — Это было нечестно. Судьи… — Заткнись, — перебил Оскар, не поворачиваясь. — Просто уйди. Ландо вышел в коридор. Золотая медаль тяжело давила на грудь. Он знал, что вернётся. Завтра. Через неделю. На следующем этапе Гран-при. Эта гонка никогда не закончится. Потому что они не просто соперники. Они — зависимость друг от друга, и единственный способ выжить в этом мире — продолжать сражаться. Проигрывать и выигрывать. Падать и подниматься. И каждый раз, когда лёд под их коньками будет звенеть от напряжения, Оскар будет смотреть на Ландо, а Ландо — на Оскара. И победитель всегда будет забирать свой приз.