Когда мир перестает быть невыносимым

Лололошка завершил звонок и откинул телефон на столешницу. Руки тряслись, отчего он опустил их на раковину. Он сжал керамическую поверхность ладонями и оскалился прямо в зеркало. Но, смотря на свое лицо, вдруг застыл, как статуя, в немом шоке. Глаза стали бегать по ванной в поисках лезвия. Ничего лучше, чем бритва, он не нашел. Открыть руками не получалось, а вот зубами — еще как. Лезвие прорезало ему губу, но тот даже не шикнул от боли. Три лезвия с громким звоном попадали в раковину. Он взял одно, промыл его в воде от своих же волос и поднес к предплечью. Тело затряслось сильнее: он не хотел этого, но заставлял себя через силу. — Нет, пожалуйста, — разговаривая сам с собой, умолял он. — Я... Я...

«Ты ничтожество, Лололошка! Ты родился неблагодарной тварью и до сих пор таким остаешься!»

В мыслях всплыли слова родного человека — матери. Лололошка любил ее, несмотря на все, что она делала, и даже слушался. Всегда верил в то, что она говорит правду. Брови сами сдвинулись к переносице. Ло закусил губу и стал медленно, но с напором водить по предплечью. Он заслужил боль, заслужил ненависть к себе, заслужил все самое плохое просто за то, что родился. Никакого отрицания, только смирение с фактом его жизни. Длинных красных линий становилось больше. Места не хватало. Он делал все глубже, терпел невероятную боль. Усталость и слезы стали защитным механизмом, захватившим его тело и разум, просившим прекратить. Только это не помогло. Рука выглядела ужасно, поэтому Лололошка поспешил все убрать и перевязать. Последние остатки разума приказали промыть лезвия и сложить их в голубой платок, когда-то купленный мамой. Лололошка вышел из ванной, пошатываясь и устав от бури, бушевавшей в нем. Он зацепился взглядом за свою худи и решил, что лучше ее надеть, чем светить бинтами и кровью перед Ричардом. Его друг очень боится этого: даже маленький порез на пальце заставит его побледнеть. Совершенно без сил он упал на кровать и накрылся с головой одеялом. Плакать хотелось до ужаса, только вот это не первая истерика за неделю, и что-то выжать из своих глаз он уже не мог. Лололошка прикрыл глаза, молясь, чтобы этот день оказался его последним в жизни. Так он медленно стал засыпать, ощущая, как с каждой минутой дыра в сердце становится только больше, поедая все органы и медленно разрушая кости. Через три часа вернулся Ричард. Тот, как ни в чем не бывало, распахнул дверь и громко поздоровался. — Лололошка, здорово! — Ричард захлопнул дверь и затих, заметив лежащее тело на кровати. — Ло? Ты что, уснул? — голос был тревожным. Подойдя ближе, он оставил пакет с продуктами на кухонном столе, а сам присел на край кровати, где лежал Лололошка. Он чуть приподнял одеяло и увидел совершенно спокойное лицо друга. Подставив ладонь ко лбу, он хотел померить температуру так же, как делали ему в детстве. Но Лололошка открыл глаза. — Ты что, заболел? — спросил он озабоченно. — Просто холодно. Это была явная ложь, только Ричарду этого не понять. Пока Ричард убирал руку от чужого лица, Лололошка крутил в руках край кофты, пока не перевернулся на другой бок. Это было первое и последнее, что он сказал, прежде чем снова уснуть. Ричард сгрустнул. Место, где они жили, было не очень и толком не отапливалось, хотя на дворе уже был холодный ноябрь. Ричард накрыл Лололошку еще одним одеяльцем, а сам принялся готовить им легкий ужин. Лололошка проспал до самого утра. Он только поднялся, когда Ричард уже собирался уходить. Тот, заметив, что друг не спит, поспешно попрощался и, чтобы тот не грустил с самого утра, послал ему дружеский воздушный поцелуй. Дверь закрылась, оставив Лололошку в тихом одиночестве. Он долго не вставал: время подходило уже к десяти утра, в то время как Ричард уходил на работу в шесть. Последний будильник прозвенел, а значит, у него больше нет времени бездельничать. Лололошка встал и сделал свои обычные рутинные дела: умылся, сходил в душ и даже успел немного поесть риса с овощами, хоть и холодного. Запирая их домик на ключ, он вышел во двор, а после и на улицу. Теперь пришло время нескольких часов смены за заказами. Многие ругались на медленную доставку, а кто-то даже на то, что Лололошка не улыбался. День его вымотал знатно, особенно вечно тяжелые заказы, которые ему попадались. Он пришел домой к семи вечера с небольшим количеством денег. Платят мало, но продержаться еще недельки две можно. Лололошка вошел в дом с пустыми глазами: его все не отпускало чувство пустоты, исходившее откуда-то изнутри. Руку печет, а бинты явно уже испортились от обильного кровотечения, но менять он их не станет — слишком это все затратно выходит. Ричард встречает его у порога с самым счастливым лицом, которое только могло быть в таких условиях жизни. Ло тянется, чтобы обнять его после тяжелого рабочего дня, но Ричард лишь упирается руками ему в плечи, слегка отталкивая. — Лололошка, ты бы не мог ещё погулять пару часиков по району? — странный вопрос от Ричарда прямо с порога разрезал тишину. — Хорошо, — без лишних уточнений. Он снял рабочую форму, повесил её на вешалку и развернулся лицом к улице, снова запирая дверь. Внутри что-то треснуло. Его не хотят видеть дома? Почему Ричард не обнял в ответ? Всё это было таким странным, но сделать он ничего не мог.

***

Ричард проводил Лололошку взглядом из окна и улыбнулся. Лололошка ещё не подозревал, что его ждёт прекрасный подарок, заботливо сделанный другом. Когда же он окончательно убедился, что друг ушёл, он принялся вытаскивать вещи из-под кровати: доски, гвозди, молоток и продукты. Он аккуратно нарезал овощи и сложил их в кастрюлю, отправляя вариться будущий суп на плите. По дому разносился приятный аромат, в то время как Ричард старался заколотить и заклеить все дыры в их доме холостяков. Он несколько раз попадал молотком по пальцам, но терпел боль ради Лололошки. Идея такого подарка не только Ло, но и им двоим пришла только вчера. До сегодняшнего дня денег было не очень много, но Ричарду оставляли хорошие чаевые в доставке. Сегодня он хоть и потратил больше, чем за месяц, зато сделал что-то хорошее для друга, который вечно грустил и убивался на работе. Ричард иногда застывал, рассматривая Ло дольше, чем это могли себе позволить друзья. Он рассматривал его во сне, замечая, как нервно тот спит, что даже ресницы и ладони подрагивают. Ричи любил гладить его по голове и видеть, как расправляются морщинки на чужом лице. Лололошке будто бы не хватало прикосновений, любви. Ричард хотел помочь ему, разбавить его серый мир красками взаимопонимания и заботы. Он хотел открыто целовать и гладить Ло, а не ждать, когда тому приснится очередной «кошмар».

***

Лололошка стоял возле моста. Он смотрел в даль быстро текущей реки, держась за грязный и холодный металл. На глазах вновь наворачивались слёзы. Они горячие и будто такие же острые, как лезвия в его кармане. Они впивались прямо в сердце, отдаваясь невыносимой болью в груди. Ветер дул ему в лицо, создавая контраст. Курчавые длинные волосы развевались позади него, так же как и клетчатый шарф. Любимый аксессуар уже не был таким ярким и аккуратным, как раньше. Жизнь в гнезде и вечные разборки явно потрепали его. Клеточки на ткани потускнели, а кусочек сбоку был оторван. Где-то виднелась зелёная заплатка, заботливо сделанная Ричардом. Прохожие проходили мимо него, даже не обращая внимания. Он уверен, что каждый день подобные попытки происходят на глазах у всех, ведь жизнь в гнезде ужасна и сложна без доли преступности. Ло закидывает одну ногу за забор. Парень всхлипывает всё сильнее. Его тело дрожало от боли, что скопилась в сердце и прямо сейчас выходила наружу. Он перекинул вторую ногу и повернулся лицом к воде. К тому времени погода уже знатно разыгралась, раскачивая волны партиями в его сторону. Уильям закрыл глаза и пытался представить что-то хорошее перед тем, как прыгнуть вниз. Кто-то позади буркнул и велел ему «быть быстрее». И тут он совсем не выдержал. Тело хотело сорваться с места и ринуться вперед, разбившись о камни, что лежали на дне реки. Сломать все кости и повредить органы. Руки слабели и тряслись, но все равно держали его.Перед глазами мелькнуло воспоминание, как они с Ричардом впервые обнялись в двуспальной кровати спустя месяц стеснения. Он вспомнил о заботе друга, о вкусной еде, что всегда ждала его дома, о темных волосах, вечно зеленой палитре в одежде и счастливых изумрудных глазах. Вспомнил и о самом Ричарде. Друг всегда помогал, даже когда сам был в трудной ситуации. Это и делало его настоящим, теплым и осязаемым, любимым и добрым.

Делало его самым близким человеком для Лололошки.

Лололошка заплакал с новой силой. Он не мог знать, что скажет Ричард на его смерть. Как Ричард будет жить в одиночестве, зная, что не справился с долгом дружбы и не защитил Ло? Парень повернул голову назад. Улица по-прежнему жила: по шоссе мчались машины, люди спешили после работы домой, а кто-то просто валялся на полу после очередной дозы. Лололошка знал: этот мир ужасен, только вот пока в его жизни есть Ричард, он уже и не кажется таким невыносимым. Наконец-то к нему пришло осознание. Лололошка перепрыгнул через забор и ступил дрожащими ногами на тротуар у моста. Он еще раз посмотрел вниз, будто убеждаясь, что все же не умер, и стал направляться к дому. По пути он подошел к мусорному баку; глаза красные, а рука дрожит и тянется в карман джинсов. Он вытянул голубой платок и развернул его. Глаза с грустью смотрели на слегка ржавые лезвия, на языке появилась горечь, и он, перебив все свое желание, стряхнул их в мусор без возможности достать. Лололошка выдохнул и, уже далеко уходя от места, резко развернулся. Добежав до той самой мусорки, он выкинул и платок. Больше он не хотел помнить о «ней». Слишком долго он терпел. Он ничего толком и не запомнил: как вернулся домой и как смог пройти через темные переулки, ни разу не подравшись. Ло только вошел в дом, услышал звенящий, но заботливый голос Ричарда, а после расплакался. Снова. Он плакал как в последний раз. Лололошка всхлипывал и выл, хватая руками чужой зеленый свитер, будто это был спасательный круг посреди открытого океана. — Ло, все хорошо, — и он целует его в лоб, принимая на себя все чужое горе. Ричард мажет губами по его лицу и крепко хватается за одежду, как бы говоря: «Он здесь». Но на душе у Лололошки все равно было тяжело. Может, со временем ему и станет лучше? Но пока он в маленьком доме, со своими проблемами, в огромном городе и с огромным желанием жить ради друга...