Анжелика и Котурны Мельпомены

Устало прислонившись виском к двери кареты, Анжелика невидящим взглядом смотрела на проскользающий мимо пейзаж. Поля кукурузы, свежие в своей новизне ещё недавно, сейчас были ей совершенно безразличны. Бесконечная лента пыльной дороги навевала тоску по дому, который девушка могла не увидеть больше никогда. О, если бы не хромой Дьявол и не проклятый рудник! Д' Андижос, видя настроение подопечной, неловко попытался утешить её: — Мадам, понимаю, дорога утомила нас всех, но осталось совсем немного. Вот-вот мы достигнем Сен-Сипрьена; это предместье Тулузы, там сегодня праздник в честь Воскресения Господня. Я уверен, Вам понравится! "А ещё там вы наконец сдадите графу свой почётный мужний пост и меня заодно!" — едко подумала девушка вопреки тому, как смиренно перекрестилась на имя Господне. Дворянин смущённо притих, виновато переглядываясь с камеристкой. Анжелика была, пожалуй, благодарна им за это молчание. Она бы не вынесла нескончаемого потока дифирамбов в адрес мессира де Пейрака, на которой так щедр бывал его друг. Настал тот час, которого она так боялась: на горизонте забрезжили розовые башни и шпили Тулузы, разделённой с фаубургом быстрыми водами Гаронны. Само предместье напоминало огромный муравейник: тесно лепящиеся друг к другу дома торговцев и ремесленников, постоялые дворы и склады вместе создавали хаотичную, живую и многолюдную застройку. Мощные ворота и толстые внешние стены вкупе с оборонительными башнями не давали рассмотреть Сен-Сипрьен так внимательно, как юной графине хотелось бы, но от городского шума не защищали ни поселение, ни приезжих, толкающихся в очереди на мосту Пон-де-ла-Дорад. Окончательно отвлекшись от мрачных мыслей, Анжелика с любопытством ребёнка разглядывала скопление бродяг, торговцев, крестьян, всадников, гружёных повозок, и в священном ужасе думала, что ещё никогда не оказывалась в такой большой толпе. До замужества в её жизни было больше деревьев, нежели людей. Неугомонный д'Андижос вновь оживился, видя, как постепенно оттаивает его спутница. — Ах, Сен-Сипрьен! — мечтательно вздохнул он, не забывая поглядывать лукаво то на Анжелику, то на Марго. — Западный форпост Тулузы, и самый шумный среди прочих. Говорят, здесь каждый второй – контрабандист или шпион, а каждый первый – философ. Камеристка восхищённо ахнула в ответ на его ужимки, графиня же по сложившейся традиции промолчала, правда, не столь многозначительно, как в прошлый раз. Их очередь на въезд приближалась намного быстрее, чем у любых других странников. Вероятно, этому поспособствовал господин граф, но Анжелика ни капли не могла порадоваться данному факту. Их встреча была всё ближе с каждым льё, которые он так гладко стелил под колёса её кареты своим незримым вмешательством! Будь её воля, она бы не виделась с ним и минуты. К сожалению или у счастью, выбора у неё не было. Тёмный провал арки ворот показался Анжелике едва ли не зевом Преисподней, когда кортеж проехал внутрь. Там было темно и шумно. Звуки голосов, ржание лошадей и скрип телег складывались гулким эхом в единую какофонию, от которой увяли бы не одни нежные уши. К несказанному удивлению обеих девушек Бернар, как ни в чём ни бывало, вещал, указывая слушательницам на всё, что видел в окне: —...но ворота хороши, не правда ли? Их отстроили ещё при короле Людовике Святом!... Что это, Боже мой? Надо бы пропустить этого осла… Впрочем, не обращайте внимания. — Ваша правда, сударь, — сухо отозвалась Анжелика. К её счастью, кортеж вскоре выехал из-под ворот и резкие запахи конского пота, жареного лука и дорожной пыли остались позади. Карета приостановилась в общем потоке на довольно просторной площади, вымощенной крупным булыжником. Место было живописным: справа виднелись каменные постройки, слева - набережная Гаронны и дорога, ведущая вглубь города. Вокруг царила ярмарочная суета: купцы в торговых рядах, перекрикивая друг друга, на все лады расхваливали свой товар, мальчишки делили леденцы, пьяный горожанин спорил с монахом, маша руками словно живая мельница. — Смотрите, дамы! — указал д'Андижос в окно на ближайший собор. — Это церковь Святой Марии Дорадской. Её монахи – известные книжники. Я слышал, у них в подвалах хранятся рукописи, которым по тысяче лет. К сожалению, времени у нас мало и посетить службу мы не сможем, но... — Тпрууу! — прервал его резкий вскрик кучера. Карета остановилась. Пауза внезапно затянулась. Кортеж оставался недвижим уже несколько минут. Когда спереди поднялся шум, а сзади - возмущённые крики, стало ясно, что случилось что-то непредвиденное. — Что там ещё? — осведомился Бернар у кучера через слуховое окошко. — Затор? — Макаронники, ваш-милость! Целая ватага. Перекрыли, черти, всю площадь! Под отчаянную ругань возницы Анжелика и Маргарита растерянными истуканами застыли на сиденьях, не зная, что делать. Но им и не пришлось: из бокового переулка на площадь вывалилась пёстрая процессия, возглавляемая шутами в разноцветных ливреях, расшитых блёстками, в огромных шляпах и масках. Они дули в трубы, били в тамбурины, кувыркались, едва не налетая на повозки и всадников, и кричали смутно знакомые, но непонятные слова. Толпа расступалась, радостно приветствуя их в ожидании хлеба и зрелищ. Д'Андижос с энтузиазмом захлопал в ладоши, восклицая восторженную бессмыслицу: — Итальянские комедианты! Властелины любви! Вот он — тулузский дух! — И долго мы будем стоять? — спросила Анжелика, выглядывая в окно. — Я думала, граф уже близко. — О, Жоффрей никуда не денется, только его и ждём! — отмахнулся маркиз. — Взгляните лучше на ту даму в розовом – она, наверное, примадонна. И какой парик! Юная графиня со стоном откинулась на подушки, не вынося этого фарса. Процессия тем временем заняла почти всю площадь. Повозка с декорациями застряла в узком переулке, блокируя проезд, но это никого не смутило. Все были заняты: итальянцы с хохотом разворачивали сцену прямо посреди мостовой, зеваки раздавали им советы, торговцы бранились на всех вместе взятых, но не мешали. Их можно было понять - представление сулило барыши не только актёрам. — Не отчаивайтесь, моя птичка! — ободрил безмолвную Анжелику её сопровождающий. — С этим ничего не поделаешь, придётся подождать. Скучно не будет — узнаете хоть, как играют настоящие актёры. Не то что вон те господа, которые ютятся за фонтаном. Только подумайте, ни единого зрителя! Приподняв голову, Анжелика бросила взгляд в указанном направлении и увидела убогую сцену со стоящей рядом тощей клячей. Несколько актёров в засаленных костюмах, всего двое или трое, уныло перебирали реквизит в тщетных попытках найти что-то поновее или поярче. Анжелика почувствовала острый укол жалости при взгляде на столь удручающую картину. После появления итальянцев у несчастных не осталось и шанса прокормить себя и лошадь. — Бедные люди! — прошептала она, тревожным жестом прижимая руку к сердцу. — Такова жизнь, мадам, — пожал плечами Андижос. — Не всем она воздаёт по заслугам. Почувствовав робкое прикосновение к локтю, Анжелика обернулась в сторону камеристки. Та попросила, заглядывая госпоже в глаза - не понять, с мольбой или с насмешкой: — Сударыня, позвольте мне взглянуть на представление! Ненадолго, всего на пару минут. Анжелика безразлично махнула рукой, позволяя ей делать всё, что захочется. — Я провожу вас, мадемуазель! — вызвался Бернар, очевидно, желавший оценить мадам Розовый парик с ракурса поближе. Галантно подав руку Маргарите, он обернулся к Анжелике, предлагая и ей воздать должное празднику. — Ах, оставьте меня! — раздражённо отозвалась девушка и захлопнула дверцу карету изнутри. "Мадам, вы разбиваете мне сердце!" — напоследок патетически донеслось до неё с улицы. Постепенно голоса Марго и Андижоса стихли, растворившись в шуме толпы. Анжелика осталась наедине со своими мыслями, но погрузиться в глубины отчаяния ей не удалось. Солнце, достигшее зенита, с каждой минутой нагревало экипаж всё сильнее. Спасаясь от духоты, девушка приоткрыла дверь кареты и вновь обратила внимание на торжества. Очередное представление подошло к концу. Сцена опустела — актрисы, столь полюбившейся д'Андижосу, было не видать, впрочем, как и других лицедеев. Уборщики с муравьиным усердием сметали с помоста цветы и ленты, накиданные благодарной публикой, толпа же переместилась к торговым рядам в ожидании нового спектакля. Над головами прохожих возвышался всадник в красном. Анжелика прильнула к окну, потакая внезапному желанию рассмотреть этого человека. Даже так, издалека, в нём чувствовались порода и стать. Люди перед ним расступались, как море перед Моисеем — настолько от него веяло холодной властной силой, словно всё вокруг принадлежало ему одному. Должно быть, мужчина был дворянином — прекрасно скроенная одежда и объёмный чёрный парик говорили сами за себя. Лица, как назло, Анжелика разглядеть никак не могла. Было любопытно, хотя бы потому, что оно было гладко выбрито, вопреки моде. Высунувшись в окно, графиня прищурилась против солнца, стараясь разглядеть хоть что-то помимо мужского подбородка. Ветер подхватил её светлые волосы, блестевшие золотым отливом, и взметнул их вверх и в стороны. Это привлекло внимание всадника. Он посмотрел прямо на неё, и девушку обожгло его внимательным тёмным взглядом. "Что за провинциальные манеры!" — всплыла в памяти девушки нелестная ремарка Ортанс о её поведении. Вспыхнув от смущения, она нырнула вглубь кареты и прижала руки к горящим щекам. Надо же было так опростоволоситься! Нет ничего глупее, когда вас ловят на проявлении того интереса, который вы пытаетесь скрыть. И обиднее тоже! Не успела она успокоиться, как в дверь кареты затарабанили со страшной силой. — Кто там? — воскликнула Анжелика. Внутрь протиснулась голова маркиза, растрёпанная и улыбающаяся. — Мадам, граф уже здесь! Он едет к нам. Анжелика побледнела вмиг, холодеющими пальцами хватаясь за нательный крест. Её Голгофа, наконец, настала. "Нет, не может быть!" — думала Анжелика, борясь с тьмой в глазах. Д'Андижос обеспокоенно зачастил, поднимая мирно руки: — Полноте, Анжелика, ни к чему так волноваться! Графа я беру на себя, а вы пока отдохните, успокойтесь... Зря мы отпустили Маргариту, я сейчас же её пришлю. — Не надо Маргариту! — умоляюще прошептала Анжелика, останавливая его. — Я просто хочу побыть одна, умоляю, маркиз, прошу вас... — Ваша воля — закон! — поспешил согласиться Бернар. — Не смею больше вас тревожить. Отдыхайте, графиня! Дверь за ним захлопнулась. Бернар бежал. Анжелика, едва дыша, поспешила задёрнуть занавески на окне, и судорожно вжалась в сиденье. Попытки отвлечься сыграли с ней злую шутку: в решающий момент она вспомнила всё, что её так пугало в наречённом. ... золотой ключ из сна и комнату, заполненную трупами женщин, сошедших перед смертью с ума от колдовского наваждения... ... для графа де Пейрака женщины — это лишь марионетки, которых он дергает за веревочки, чтобы заставить танцевать... ...граф, ваш супруг, мастер наслаждения... ...Никто не ждал от этого человека такого... Брак!.. Он!.. "Нет, ни за что! Он меня не получит!» — пронеслось в голове Анжелики кристально-ясно, как никогда ранее. Она не рудник, чтобы ею торговать! Пусть её осудят, осмеют, да хоть четвертуют — любая участь в ту роковую минуту была ей милее участи игрушки в чужих жестоких руках. Лихорадочно оглядев карету, Анжелика наткнулась взглядом на тонкую серую шаль. Её забыла Марго, когда убежала смотреть на комедиантов. Тем лучше! В одно мгновение Анжелика накинула ткань на голову, прикрывая волосы, самую верную свою примету. Осторожно приоткрыв дверцу кареты со стороны, противоположной площади, Анжелика ожидала наткнуться на конвой, но этого не произошло. Никто не смотрел в её сторону — все взгляды были прикованы к сцене... И к приближающемуся всаднику в пурпурном бархате, которого слуги уже приветствовали низкими поклонами. "Сейчас или никогда!" — подумала Анжелика под грохот пульса в ушах, и мышью выскользнула наружу, на свободу. Несколько шагов вдоль кареты показались ей вечностью. Она натянула шаль почти до носа, но никто не заметил её, даже кучер. Ускользнув от сопровождения, девушка ступила на краешек толпы, мерно покачивающейся в ритме тамбуринов, и бросилась прочь, глубже, дальше в человеческое море, где никто не смог бы её нагнать. Шаль надёжно скрывала её волосы, светлое платье потерялось среди пёстрых юбок торговок и серых плащей горожан. Минуту назад она была графиней, теперь же её не было вовсе. * * * Жоффрей де Пейрак, негласный король Тулузы, он же — всадник в пурпурном камзоле, остановил коня в нескольких шагах от кареты, где пряталась его прекрасная невеста. Спешившись и передав конюху поводья, граф раскланялся с ожидающим его маркизом д'Андижосом. — Ваша светлость! — воскликнул Бернар, отвешивая поклон, одновременно почтительный и по-приятельски фамильярный. — Мы вас заждались! Граф усмехнулся — шрамы на левой щеке, как и всегда, сделали его улыбку несколько зловещей. — Мне надоело сидеть сложа руки, Бернар. Мечтаю, наконец, познакомиться с прелестным златоволосым ангелом. — О, вы и тут успели! — хохотнул маркиз, взмахнув руками. — Не могу не согласиться с вашим суждением о мадам Анжелике... К слову, о ней!.. Д'Андижос заговорщически поманил друга ближе к себе, понизив голос. Граф невозмутимо приблизился к нему, усилием воли почти не хромая на больную ногу. — Дело в том, — начал Бернар вполголоса, — Что, по всей видимости, не вы одни успели полюбоваться на свою вторую половину. Мадам была в совершенном ужасе, когда я доложил о вашем прибытии! Не мне вам рассказывать о впечатлительности молоденьких девиц. Кроме того, эти чудовищные слухи, которые злые языки разносят от Гаскони до Пуату... Она боится вас как огня! — К чему вы клоните? — прервал его Жоффрей. Бернар положил руку ему на плечо и проникновенно проговорил: — Друг мой, прошу вас как дворянин — дворянина. Дайте ей немного времени! Боюсь, сейчас не самый подходящий момент для вашего появления: мадам не желает никого видеть и неровен час, ещё забаррикадируется в карете изнутри. С вашего позволения я перегоню кортеж в Отель Весёлой Науки, она там успокоится, приведёт себя в порядок. А вы явитесь, скажем, через час, как подобает жениху — с цветами, с улыбкой. Как вы на это смотрите? Удивительно, как д'Андижос проникся к юной графине, несмотря на всю шапочность их знакомства. Что же скрывается за её внешне невинной ангельской личиной? Граф медленно повернул голову в сторону кареты. Запылённое стекло не позволяло разглядеть, что происходит внутри. Ни звука, ни шороха, ни вздоха. Молчание стылого склепа. Жоффрей на мгновение прикрыл глаза, представив, как одиноко и испуганно его суженая должна чувствовать себя сейчас, если в его присутствии боится даже пошевелиться. — Бедная девочка, — сказал он тихо, обращаясь к маркизу и в то же время в пустоту. — Что ж, я не чудовище. Пусть будет по-твоему. — Благодарю, Ваша Светлость! — обрадованно отозвался тот. — Я уверен, вы не пожалеете об этом решении — Надеюсь, никто из нас не пожалеет. — Бросьте, мессир! — легкомысленно завёл речь д'Андижос. — На носу свадьба, а вы хмуритесь, как на похоронах. Сходите лучше, развейтесь, побродите по ярмарке. Вокруг столько зрелищ! На итальяшек я бы и сам остался поглядеть, но, пожалуй, уступлю это право вам. В конце концов, вы счастливый новобрачный, а не надзиратель на римской галере! Разведя руками в направлении увеселений, маркиз осёкся, ловя на себе взгляд графа — тёмный, суровый, строгий. — Вы сегодня необычайно щедры на советы, Бернар. — сказал Жоффрей, скептически приподняв бровь. — Не гневайтесь, граф! Клянусь: я всё делаю ради вас, без малейшего злого умысла, — повинился тот. Жоффрей с неожиданной усталостью опёрся на трость, не позволяя себе, впрочем, даже немного согнуть спину. Встреча с Анжеликой прошла не так, как он рассчитывал (если можно назвать "не так" тот скромный факт, что она не прошла вовсе). Слыханое ли дело — стоять буквально на расстоянии вытянутой руки от красавицы-невесты и не перекинуться ни жестом, ни словом! Но очередной мимолётный взгляд на наглухо задёрнутые шторы вновь задел в душе де Пейрака странную, непознанную им струну. Он жалел её, бедную девушку, ставшую разменной монетой в его интриге. Жалел и не хотел заставлять. — Бог с вами, Андижос. Езжайте! — сказал граф, искоренив в себе последнюю тень сомнения. Отступить сейчас было бы лучше для всех. Маркиз, вопреки обыкновению, промолчал, лишь приложив руку к сердцу в полупоклоне. Затем, вскочив на коня, он поравнялся с каретой и дал отмашку кучеру: — Трогай! Скрипя колёсами, кортеж медленно двинулся прочь с площади. Посреди общего веселья он выглядел чуть ли не траурным, подстать настроению своей юной хозяйки. Граф остался один. — Куасси-Ба! — позвал он, не повышая голоса, зная, что его услышат. Из толпы тенью выскользнул высокий темнокожий человек. Серьга в его ухе залихватски блеснула на солнце, когда он предстал перед своим господином. — Хозяин? — низким тембром с ноткой беспокойства спросил мавр. — Нам придётся задержаться здесь, скажем, на час. Найдётся что-то менее броское? — спокойно пояснил Жоффрей, легко дёргая самого себя за рукав. Куасси-Ба склонился в поклоне, принимая волю графа. — Конечно, господин. Всё к вашим услугам. Избегая ненужного внимания, они отошли ближе к улице, в тень портика ближайшей церкви. Там и произошло переоблачение графа: Куасси-Ба почтительно принял из рук де Пейрака алый камзол, искусно расшитый золотом, и трость из эбенового дерева. Взамен он накинул на господина тёмный плащ из грубой шерсти, такой же, как у сотен других мужчин на празднестве. Кроме того, мавр позаботился об анонимности хозяина: Бог весть откуда он раздобыл чёрную полумаску, атрибут авантюристов, скучающих юнцов и тех, кто хочет скрыть от любопытных взоров старые шрамы. Не без иронии Жоффрей надел её, вынужденно собрав волосы в хвост. Выслушав заверения Куасси-Ба в собственной неузнаваемости и неотразимости, граф протянул ему перевязь: — Оставь при себе мою шпагу. Я собираюсь не на войну. — А кинжал? — напомнил слуга. — А кинжал я тебе и не предлагаю, — усмехнулся граф. На этом разговор себя исчерпал. Мавр отступил, слившись с толпой, готовый следовать за хозяином, но не маячить перед глазами. Жоффрей де Пейрак остался один среди ярмарочной суеты, предоставленный самому себе. Вот уж сюжет прямиком из комедии дель арте! Грозный феодал вынужден подчиниться капризу прелестной невесты, как мальчишка прячась в ярмарочной толпе в плаще и маске. Такого водевиля с Его Светлостью, пожалуй, не случалось ещё никогда. Впрочем, дела обстояли не так уж плохо. Лучше убить час, разглядывая пёструю толпу и слушая, как итальянцы разыгрывают свою вечную комедию любви, чем быть причиной женских слёз. В задумчивости Жоффрей остановился у фонтана, откуда открывался отличный вид на представление заграничной труппы. Толпа не мешала ему, благо граф в среднем был выше любого мужчины примерно на полголовы. Представление шло на ура - шуты заливались трелями, причудливо кланялись Арлекин и Коломбина, публика задорно хохотала в ответ на реплики, кажущиеся ей смешными. Жоффрей вместе со всеми смотрел на этот балаган, но не видел. Мысли его блуждали далеко. Он уже собирался отойти от фонтана, когда в поле его зрения попала другая сцена, совсем не такая нарядная и привлекательная как та, что поставили итальянцы. Там тоже начиналось представление. Глашатай на подмостках объявил название пьесы — что-то античное, Жоффрей особенно не вслушивался. Потеряв интерес, он уже почти отвернулся, как вдруг остановился, внезапно привлечённый снова. На сцену вышла... Нет, не актриса. Прекрасная нимфа в пышном венке и греческом пеплосе. На немногочисленных зрителей она смотрела с изумлением потерявшегося оленёнка. Может быть, поэтому она так притягивала взоры? Жоффрей с удовольствием разглядывал её нежное лицо, огромные глаза (кажется, даже зелёные!) и очертания ещё по-юношески угловатой фигуры под тонкой тканью. Девушка была хороша, а через пару лет и вовсе обещала стать ослепительной красавицей: так роза становится королевой цветов, раскрываясь из хрупкого бутона. "Вот так штука, Ваша Светлость!" — иронически укорил себя Жоффрей. — "Ещё недавно вы так трепетно думали о вашей невесте, но стоило ей удалиться, мигом заглядываетесь на другую!" Пожалуй, граф был к себе строг излишне: чувства, вызванные в нём очаровательной актрисой, носили исключительно эстетический характер. Но осмыслить он это не успел: идиллию созерцания прервали два последовательных события. Сначала из-за кулис в клубах пыли выскочил низенький толстячок в чёрном плаще, с размалёванным сажей лицом и приклеенными рогами. Он оглушительно расхохотался и, проговаривая свою реплику, широко развёл в стороны руки, походя на перекормленную летучую мышь. В ответ на его эскападу красавица упрямым движением вскинула свою хорошенькую головку. От этого движения из причёски во все стороны разлетелись шпильки, и волосы девушки рассыпались по женским плечам и спине светлым покрывалом. Кто-то из случайных зрителей одобрительно заулюлюкал. Сердце графа пропустило удар. Эти золотые волосы, ангельским нимбом сияющие на солнце, невозможно было не узнать. Он уже видел их, совсем недавно, когда его невеста с любопытством выглядывала из кареты. Неужели?..