Зануда и конский хер

— Ну когда же?.. — гундосит Лулу. — У нас сушняк, суш-няк! — Зона коктейлей откроется с минуты на минуту, — повторяет бармен и ворошит своё барахло ещё громче. — Пойдите погуляйте, не знаю, перекурите, только мозги мне не это. — Дерьмо ваша вечеринка! — Лулу щёлкает ногтями по стойке и раскланивается нам. — Зайки, я сделал что мог. Пойду к диджею, хоть потанцуем. Когда он уходит, кидаю взгляд на террасу: перекур не по мою честь, а вот тишина — дайте две. Да и продышаться от травки, которой успела накуриться половина съёмочной группы, не помешает. Свобода! Свежий смог, бархатный залив Полумесяца во всей засранной красе. Чего ещё можно?.. — Конечно, ты здесь. Ну и как тебе на вершине мира? Даже не поворачиваюсь. — Чего такой грустный? — тем не менее продолжает Эрролл. — Хуй сосал невкусный? — Сам соси, — бросаю через плечо. Курил бы, выпустил дым ему в лицо. — Это приглашение? Шаг — и сладковатая травяная вонь лезет в нос с той же наглостью, с какой Эрролл лезет, сука, вообще повсюду. — Иди ты!.. — Куда? — обхватывают меня татуированные руки. — Скажи. — Откуда вылез. — Силюсь их стряхнуть. — Я не в настроении. — Не-а, там было скучно, — игнорирует он и последнюю фразу, и мои уползновения. — С тобой веселее. — Шуруй в туалет да повеселись сам с собой! — Резко разворачиваюсь. — Забыл, что тут люди? — Где, тут? — Тонкие пальцы обводят пустую террасу. — Тут никого нет, мы с тобой одни на вершине мира. — Заглядывает мне в глаза и как для дурачка поясняет: — На-е-ди-не! Да неужели? Все наши «наедине» были под угрозой раскрытия: за горой реквизита для следующей сцены, в гримёрной, на парковке. Трахаться в отеле или в моём наглухо зашторенном трейлере ему не позволяет религия — культ Наглой Рыжей Морды. — Вот это — наедине? — Показываю за стекло, где по залу расползлись наши. — Нет, я так не хочу. — Жене своей это скажешь. — Опускается на колени и вжимает меня в неограждённый угол террасы. — Я-то тебя вижу насквозь, животное. Он и правда видит. Человек во мне держит руки наготове, надеясь отстранить Эрролла. Но у животного, что продрыхло так долго, иные планы. — Этот клуб, — выдыхает мой прилипала мне в ширинку, — неспроста называется «Процветание». У твоих ног вся столица… а в придачу я. И ты ещё мямлишь, что не хочешь меня трахнуть здесь? Солнце медленно уходит, усыпав золотом залив, дальние высотки, веснушки Эрролла. И мой стояк. Ну так и быть, только ради эстетики. — Хотя, если тебя смущают те люди… — Покачивает моей головкой в знак сомнения. — Позовём их сразу сюда? Э-эй, ребята! — Тш! — Затыкаю ему рот членом. — Делом займись.

[🎵 Ella Henderson ft. Rudimental — Alibi]

И недавний болтун благодарно меня засасывает. Спиной чувствую, как дабстеп в зале сменяется песней повеселее: «Лучше беги и прячься, малыш, я знаю, где ты был прошлой ночью…» — Не-не, так мне не кайф, — вдруг останавливается Эрролл. — Давай-как поменяемся… — Обойдёшься! — притягиваю его обратно. — Я тебе не буду сосать. — Да нет же. Я буду у стены, а ты — у края. Ты же любишь риск? У края дохрендцатиэтажки, без худо-бедной опоры, открыв жопу всем ветрам? Дайте два! — Только без глупостей. — Аккуратно шагаю вперёд и разворачиваюсь. — Без глупостей мы не мы, — хохочет он. И подпевает: — У тебя нет, у тебя нет, у тебя нет алиби! Закат заливает всё вокруг, даже чёрные татуировки Эррола кажутся бронзовыми. Его мокрые губы тоже золотятся. Плитка под ногами скользкая, — одно неловкое движение, и нам конец. «У тебя нет, у тебя нет, у тебя нет алиби!» Басы вибрируют под моими ногами. Под нами не Бриджпорт — весь сраный мир, и нет ничего лучше… «Лучше беги и прячься, малыш…» Это уже мой телефон. Убираю руку от кармана, но Эрролл кивает: — Возьми. Так интереснее. И я, вышвырнув с крыши здравый смысл, повинуюсь. Наверняка там спамеры, банк, а может, даже сам Акира или… «У тебя нет алиби!» — Ты прости, если не вовремя, — тараторит Калия, едва беру трубку. — Мне придётся задержаться. Эрролл, ничуть не смущённый, медленно облизывает головку и расстёгивает свои джинсы. — А-ах, — вырывается. — Мне тоже жаль, — вздыхает она. — Но Винтер, похоже, отравилась на фуршете, а со страховкой всё так сложно… Сложно? Сложно думать, когда Эрролл поддевает языком уздечку, вот так блядски смотрит прямо в глаза, а потом ещё себе надрачивает. — О-о… — Да, так больно смотреть, как она страдает и не может в этом признаться. Но всё будет хорошо, не переживай. — Продолжай. Мой неуместный друг воспринимает это на свой счёт. Насаживается тесными губами, двигает ими и рукой одинаково медленно… — Зато встреча с избирателями была просто на высоте! Её поддерживают уже почти все регионы, даже из-за рубежа подбадривают. — Подбодри и меня, — шепчет Эрролл мне в пах. — Ты с кем-то разговариваешь? — Нет… то есть так, обслуга. — Свободной рукой оттягиваю ему волосы и резко возвращаю голову на член. — У тебя всё хорошо? «Обслуга», явно довольная, сосёт ещё яростнее. Вот-вот я или кончу, или свалюсь нахрен. Впрочем, почему «или»? — Ох, я сегодня впервые не дала чаевых. Забыла в номере речь, заскочила за ней прямо в разгар уборки… Зубы! Зубы, твою мать, Эрролл! —… как на меня огрызнётся! Ну я сначала не хотела жаловаться, а потом… Я же сразу даю пощёчину. Мой карманный профессионал даже не ойкает, а трудится вдвойне старательно. — Да-а, — выдыхаю в трубку. — Полезно им знать своё место. «Мамочка не учила тебя обращаться с женщинами?» — осуждает певица. Калия молчит. Тишину нарушают лишь влажные хлюпы. — Вот это неожиданно. Плохой день? — Не-ет, что ты. — Заставляю свой «плохой день» ускориться. — Просто… настроение такое. — Понимаю, — веселеет она. — Тоже рядом с Винтер чувствую себя такой сильной, прямо-таки на вершине мира. И я так себя чувствую прямо сейчас. Бриджпорт виднеется в пурпурной дымке, она же затягивает мне глаза. — Я так счастлива, что у меня есть Винтер… и ты. Знаешь, мне там предлагали работу, личный кабинет с прекрасным видом… «Чего ты ожидал? Теперь я сожгла этот дом. Собирай манатки! Я иду к следующему». А Эрролл заглатывает полностью, даже яйца наполовину во рту. Солнце золотит купол над парком. — Но мне всё это не нужно. Потому что здесь у меня есть ты. Глотка такая тесная, вот-вот кончу. И тут Эрролл выпускает член, быстро облизывает палец и засовывает мне в задницу. А потом, проникновенно глядя в мои глаза, берёт на всю глубину. — Я люблю тебя. «Скажи, ка-ак ты лжёшь та-ак легко?» — М-м-м… — Впиваюсь в рыжие кудряшки. — Я тебя тоже. И разбиваюсь изнутри, — мощно, с громким всхлипом. Панорама Бриджпорта разлетается на звёздочки, — зелёно-карие, как эти бесстыжие глаза рядом. Такого же цвета они у Калии. — Ты правда… ах! — Она тоже всхлипывает. — Только не плачь, мы скоро… ой, не могу, перезвоню позже! Вызов обрывается, и я в полной мере наслаждаюсь и видом, и звуками. Эрролл смачно облизывает член, не уронив ни капли, и кончает на мои безупречно отполированные чёрные туфли. У меня нет угадайте чего? Салфетки. Над нами фланирует вертолёт. Эрролл не вставая машет ему, и только потом протягивает мне искомое. — Ты коварный пидорас, — с такими словами очищаю обувь. — Знаешь? — Знаю, — усмехается тот, вытирая рот той же салфеткой. — Именно это нас и роднит. Я будто невзначай шлёпаю его концом ремня. Эрролл будто невзначай стонет. — Котики! — распахивается дверь на террасу. — Коктейли пришли! Не зевайте, а то я всё, всё выпью. — Идём, Лулу! — Эрролл, точно в вальсе, одним движением поворачивает меня в безопасную зону. — Возьми нам две «Страшных страсти». В зале он ведёт себя по-пьяному прилично: кладёт мне на плечо то руку, то голову. Спасибо хоть не член. — Ну, выпьем! — провозглашает. И шёпотом: — За нас, коварных пидорасов на вершине мира. Наши стопки стукаются друг об друга. Белый ликёр льётся через край.