Помогитеятакхочуспать
10 июля 2026 г., 01:34
Холодный свет ламп освещал страницы книги, а перелистываемые страницы шуршали чуть тише чьего-то стона в дальнем углу медпункта и чьих-то разговоров. Путешествие до ВДНХ в этот раз оказалось гораздо сложнее и без приключений не обошлось. Чёрных не было здесь уже давно, и о том напоминал громадный кратор в непроходимо изрытой взрывом земле, но на освободившуюся территорию набежало много другой нечести.
Красных в метро не жаловали. Даже сменившееся руководство не сильно исправило ситуацию, сложившуюся после битвы за Д-6 и вируса, выпущенного на ни в чем не повинных жителей мирных станций. Павел как был красным, так им и остался, не отрекаясь от ответственности за всё содеянное. Возможно, он не был согласен с абсолютно каждым решением, спущенным сверху, но за содеянное кто-то всегда должен держать ответ, даже если это не прямой руководитель, но особенно если это исполнитель со своей головой на плечах. В общем, Павел не был удивлён, что повсюду его встречают с подозрением, недоверием, а порой и вовсе гонят куда подальше.
И всё же на ВДНХ ситуация была не так плоха, как на некоторых станциях. Связано это было только с хорошим другом, который замолвил за него слово. К слову о друге. Именно он сейчас отвлёк Павла от чтения.
– Как себя чувствуешь? – спросил Артём, отодвигая стул и присаживаясь.
– Если б не нога, замечательно, – констатиует факт Павел. – Когда на выписку?
Они пришли на станцию меньше недели назад, а Павел уже на что-то рассчитывает. Или он просто желает поскорее свалить? Оно и не удивительно: встреча планировалась длинной не более пары дней. Только вот стая стражей и стычка с ними явно не входила эти в планы. Один из стражей скинул в кратер Павла, который только чудом обошёлся одним только переломом, очутившись не на дне, а на каком-то выступе.
– Скоро. Если врача слушать будешь.
– Да не. Я побег устроить планировал. В пересменку. Но это секрет.
Настолько глупо, что смешно. Павел и не скрывает, что шутит, но улыбка выдалась усталой и оттого не особо заразительной. Хотелось спать. Скрипящие койки, чьи-то завывания и плач не давали споконо уснуть и проспать положенные 7-8 часов, заставляя постоянно просыпаться. Да, никто не запрещает спать сутками, но не получалось.
Павел закрывает книгу, оставив между страниц маленьки листочек бумаги, используемый в качестве закладки, и откладывает на стол. Вновь чей-то стон.
– Только попробуй, – пытается поддержать шутку Артём. – Отомщу и тоже сдам своим.
– Да ладно тебе, д`Артаньян!
– Ты выглядишь уставшим.
Павел жмёт плечами. Просто взгляд уставший и голос слегка сонный, ничего более. Да и он почти привык. Давно он не лежал в медпункте более одного вечера, ой давно.
– Это потому что от дома далеко, – заметил Павел, не упуская возможности показать свою гордость тем, что он истинный коммунист и патриот. Только настоящий коммунист и патриот может бть верным Красной линии после всего, что было. – Ну и спать тут плохо, – уже шёпотом добавил он.
Артём огляделся. Медпункт действительно был достаточно жутким местом. Да, раненых много и на поле боя (во время биты за Д-6 их было в дестки раз больше, так ещё и мертвецы под боком лежали, точно такие же бойцы, которым просто повезлоо чуть меньше). Кажется, здесь, в тишине и заботе всё должно быть гораздо спокойнее. Только вот эффект был совершенно обратный. Адреналин к моменту прибтия в медпункт спадал на нет, отчего окружающий мир принимал свои привычные краски. Теперь не было одной единственной цели "сделать что угодно, чтобы выжить". Выжил уже. Сейчас мозг начинал фокусироваться на других задачах, других деталях. Теперь вместо бездушного грохота металла и оглушающих выстрелов слышались человеческие стоны боли, мольбы, плач. Слышались молитвы родственников. Больше всего в медпункте было тяжело раненых, остальные совсем скоро покидали это место.
Раньше Павел не так много думал о смерти. Он просто шестерня в громадном механизме, в сложной системе, просто кусочек пазла, чьё место определено. Когда Артём дал ему второй шанс, Павел его совсем не понял. Был благодарен, но не понял. Долг свой не выполнил и в бою за бравое дело не пал. Так какова его роль? С этого и начались его размышления о жизни. Наверное, именно они и стали причиной, по которой он увязался за Артёмом слушать эти чёртовы помехи по несколько часов без перерывов в попытках поймать хоть какой-нибудь сигнал. Какой вообще смысл жизни? Изменился ли он после войны? Остался ли?
Вопросов было много и, наравне с плачем чьй-то матери, они мешали спать.
– Я договорюсь, чтоб тебя пораньше выписали, – наконец ответил Артём. – Либо чтобы ко мне переселили.
– Э, не, Тёмыч. Две-три недельки я и тут могу полежать. Не страшно.
– Это не вопрос.
– Тебе совсем одиноко?
– А тебе разве нет?
И ведь соврать нельзя. Пусть Артём и приходит каждый день, без дела Павлу здесь было совсем тоскливо. Да и, опять же, хороший сон никогда никому ещё не вредил.
– Да как-то не особо. Тут полно людей.
Стон из-за шторы подтвердил слова Павла, но по лицу красного было ясно, что не особо он этому был рад. Слушать это изо дня в день хотелось мало.
– И всё же я могу договориться.
– Ладно, не откажусь. Сам предложил.
– Только если храпеть не будешь.
– Я подумаю.
Рядом с Артёмом Павел всё равно был чуть живее, чем наедине с книгой или врачом. Сухие ответы "да", "нормально", "жалоб нет" и прочее не были чем-то удивительным здесь, да и врачам больше подробностей зачастую не нужно, но разговоры с Артёмом всё равно ощущались совсем иначе.
– И всё же тебе бы сейчас отдохнуть, а то такого замученного вряд ли признают достаточно здоровым для перевода.
Павел согласно кивнул, но когда Артём хотел было уйти, чтобы не мешать больному, попросил его остаться. Тот послушно сел обратно на место, будучи слегка удивлённым такой просьбой. Как так, гордый сильный и независимый комуняка просит какого-то парня с чужой линии посидеть рядом с ним, потому что у него не выходит уснуть? Но озвучивать Артём свои мысли не стал. У него тоже порой были "глупые" просьбы к Павлу.
Чтобы совсем не сидеть в неловкой тишине, Артём стал в полголоса, чтобы не мешать окружающим, рассказывать всякие истории да байки. Чтобы не пугать подслушивающих да мыслей плохих перед сном не навевать, про мутантов и встречи с ними рассказывать не стал. Так, о жизне, о быте, о приключениях в метро. Что слышал от челноков про Рижскую с Алексеевской, что отчим рассказывал про обстоятельство дел на ВДНХ, что в книжках недавно читал, что первым на ум придёт. А Павел был хорошим и непривередливым слушателем, который, прикрыв глаза, лишь время от времени угукал в ответ. Во многом он и так был осведомлён, но всё равно слушал. В целом, уже всё равно, что слушать, если это рассказывал Артём.
И в голове смешалось всё подряд, когда разум стал проваливаться в сон. В полудрёме Павел слышал и слушал Артёма, но пойманные слова сразу же улеточивались из память, освобождая место для новых, и так по кругу, бесконечному бредовому кругу, пока Павел окончательно не уснул.
Неизвестно, чколько ещё Артём сидел рядом. Неизвестно, сколько Павел проспал. Проснулся он, когда на осмотр пришёл врач. Серьёзный на вид, но совсе не строгий, очень даже приятный дядька. Видать, проспал Павел пересменку и побег вместе с ней.
Помимо уже входящего в привычку "хорошо" Павел услышал ещё нечто интересное.
– Вы бы хотели остаться здесь или желаете перевестись отдельно?
– Отдельно, – догоняя, о чём идёт речь, ответил Павел, вспоминая недавний разговор с Артёмом. Правдв его самого рядом сейчас не было. Видимо, занят. Либ спит, либо помогает отчиму, либо снова пытается поймать сигнал. Но в таком плотном графике у него всегда так или иначе находится время на Павла. Нашлась даже пара минут на разговор с врачом о переводе.
– Хорошо. Вы пока дальше отдыхате. По возвращению Вашего друга мы вернёмся к этому разговору.
"Ну, Тёмыч! – пронеслось в голове Павла. – Делать тебе нечего!" И всё же он был рад.
