Сладость ожидания

      Говорят, что в ожидании заключается половина удовольствия. Мысль не бесспорная, но что-то в ней определённо есть. Конечно, мало что может сравниться с самим актом наслаждения, подумал Наполеон Соло; уж в чём в чём, а в данном вопросе он разбирается, — однако такие минуты предвкушения, как сейчас, безусловно, добавляют к общему букету особенно изысканные нотки.       Обнажённый, он лежал в своей двуспальной кровати, в уютной темноте, мечтательно заложив руки за голову. Да, такие минутки им выпадают нечасто, и потому они особенно ценны… Полуприкрыв веки, Наполеон поглядывал в сторону ванной комнаты, откуда доносился шум воды. Дверь была приоткрыта, из-за неё шёл пар, и на кровать оттуда падала полоска тёплого жёлтого света. Может быть, пойти и присоединиться к напарнику прямо сейчас — так сказать, в качестве импровизации?.. Заманчивая перспектива, но нет: на сегодня у них уже запланировано кое-что другое.       Ах, стоит только представить, как Илья выходит из душа: весь такой распаренный, мягкий, такой тёплый и податливый… Как приятно будет снова войти в это чудесное тело, извлечь из него сладкий стон, а затем ещё один и ещё, и смотреть, как эти насмешливые глаза заволакивает дымка блаженства… Эрекция явилась незамедлительно, и Наполеон принялся неторопливо ласкать себя; воспоминания унесли его к той ночи, когда он впервые овладел Ильёй.

***

      …Это была, кажется, их третья или четвёртая по счёту близость. Забавно: изначально никто из них даже не задумывался о том, насколько далеко всё зайдёт, — Наполеон, по крайней мере, уж точно. Всё началось как способ помочь друг другу выпустить пар после трудного дня — почти то же самое, что выпить вместе шампанского. (Наполеон не без оснований подозревал, что многие их коллеги-агенты практикуют нечто подобное.) И способ этот, надо сказать, оказался весьма успешным, а компания Ильи — более чем приятной… Наполеон уже давно ловил себя на том, что его партнёр, этот странный невозмутимый русский с озорными искорками в глазах, вызывает у него не только дружеский интерес, и был рад убедиться в обоюдности этой симпатии.       Однако той ночью всё почему-то вышло на новый уровень. Почему именно — Наполеон тогда решил не вникать, но судьбе он был благодарен в любом случае. Заселившись в отель поздно вечером, они, как обычно, проверили свой номер на жучки и другие возможные сюрпризы. Оба агента действовали быстро и слаженно: каждый квадратный дюйм был тщательно исследован — рутинная предосторожность, которая позволяла убедиться, что оба они по крайней мере доживут до утра. На подозрительные объекты, требовавшие особой проверки, они указывали друг другу молча, предпочитая не издавать лишних звуков на случай прослушки. Наполеон обычно обследовал мебель, ощупывая обшивку кресел и выдвигая ящики комодов; Илья же брал на себя периметр — навесные полки, картины, окна.       Вот и сейчас — Наполеон наблюдал за ним краем глаза — Илья раздвинул оконные занавески и слегка обернулся, чтобы ещё раз осмотреть комнату. Его сосредоточенный профиль чётко выделился на фоне тёмного провала окна. Посторонний человек не заметил бы в движениях Ильи ничего необычного, однако Наполеон уже неплохо изучил своего партнёра и потому сразу же уловил знакомые волнующие признаки: в линии спины и развороте плеч сквозит нетерпеливое напряжение, все жесты — более резкие и небрежные, чем обычно. Илья снова задёрнул занавески и коротко кивнул напарнику: пока всё чисто.       Опустившись на колени, чтобы пошарить на всякий случай под кроватями, Наполеон в свою очередь услышал за спиной негромкое хмыканье. Ну разумеется: Илья никогда не упускал случая полюбоваться на старшего партнёра в какой-нибудь неловкой позе вроде этой. Наполеон, не вставая, игриво взглянул на Илью снизу вверх; тот сразу же отвёл глаза, впрочем, лёгкую полуулыбку прятать не стал.       Наконец, убедившись, что в номере отсутствуют фальшстены, за которыми могли бы засесть вражеские агенты, и что никто из коллег любопытства ради не подбросил им подслушивающего устройства, они немного расслабились, заперли дверь и распаковали вещи. Илья снял с тумбочки между кроватями настольную лампу и переставил её на комод. Наполеон воткнул её там в розетку, и из-под абажура полилось приглушённое янтарно-жёлтое сияние. Илья щёлкнул настенным выключателем, погасив верхний свет.       Вместе напарники отодвинули от стены межкроватную тумбочку и оттащили её в угол комнаты, стараясь производить как можно меньше шума. Затем они с той же осторожностью придвинули одну из кроватей к другой; деревянные ножки со скрипом проехалась по полу, и Наполеон вздрогнул: на секунду ему показалось, что это должен был услышать весь отель. Илья понимающе улыбнулся: видимо, и он подумал о том же. Вместе они поправили матрасы и постельное бельё, слегка посмеиваясь над своими иррациональными страхами и весело поглядывая друг на друга, словно школьники, которых вот-вот застукает за очередной шалостью директор.       — Иди ко мне. — Это были первые слова, сказанные с того момента, как они вошли в номер. Наполеон не помнил, кто из них двоих их произнёс, да это было и не важно. Наконец-то ночь принадлежала только им, а они — друг другу.       Кажется, в тот раз Илья позволил ему развязать себе галстук. Пальцы Наполеона, возясь с непослушным узлом, задевали тёплую кожу, и он не смог удержаться — поцеловал Илью в шею, вызвав тем самым лёгкий вздох. К этому моменту сам Наполеон разве что не задыхался от желания. Какое это жаркое чувство — стоять так близко, что что даже сквозь слои одежды ощущается обоюдное возбуждение…       Неторопливо они помогли друг другу раздеться и, оказавшись в постели, тоже никуда не спешили. После упоительно долгих, доводящих почти до грани взаимных ласк Илья в конце концов растянулся на спине и подогнул колени, молчаливо предлагая себя Наполеону. Что-то в том, как непринуждённо он это сделал, впечатлило того до глубины души: в позе Ильи не было ни кокетства, ни бессмысленной похоти, ни стыда, который унизил бы его достоинство, — только полная естественность и абсолютное доверие. Наполеон так и не смог вспомнить, встречал ли он что-либо подобное во время своих прошлых контактов с мужчинами. Мало кто из них соглашался на пассивную роль, не разыграв для начала целое представление, но его Ай-Кей — кто бы сомневался — и здесь оказался уникален. Наполеон мысленно восхитился, к какой редкости ему выпала удача прикоснуться.       Максимально деликатно он подготовил Илью с помощью пальцев и большого количества лубриканта, прежде чем войти самому; желание кружило голову, но он не позволял себе терять контроль, чтобы не причинить другу лишней боли. Нависнув над Ильёй и уперевшись руками в кровать, Наполеон начал неторопливо двигать бёдрами, всматриваясь в лицо партнёра, чтобы при малейшем проявлении дискомфорта тут же изменить угол или амплитуду.       Илья, двигаясь под ним, дышал размеренно и глубоко. Его лицо и фигуру окутывал рассеянный золотистый свет лампы, чёткость очертаний сглаживали мягкие тени. Ноги Ильи крепко обхватывали бёдра Наполеона, а восхитительно твёрдый член тёрся о его живот. Заметив, как пристально Наполеон за ним наблюдает, Илья улыбнулся краешком рта, погладил его сзади по шее и чуть надавил, склоняя его голову к себе для поцелуя.       Испив его дыхания, Наполеон инстинктивно толкнулся вперёд с большей силой; с губ Ильи сорвался хрипловатый стон, затем ещё один, и ещё, и ещё, — уловив сигнал напарника, Наполеон разрешил себе двигаться жёстче и увереннее. Взгляд Ильи расфокусировался, на щеках рдел румянец; рот был полуоткрыт, светлые пряди волос прилипли ко лбу от пота. Какая удивительная, какая прекрасная картина, с нежностью думал Наполеон, толкаясь внутрь; а удивительнее всего то, что именно он, и никто иной, вызвал её к жизни. Теперь он входил быстро и часто, полностью отдавшись партнёру, как тот отдался ему. Внезапно Илья запрокинул голову и зажал себе рот рукой, подавляя вскрик; его тело напряглось и выгнулось дугой. Наполеон опустил взгляд и увидел на животе партнёра белёсые капли. «Ему достаточно меня внутри», — мелькнуло в голове Наполеона. Интимность этого открытия была невыносима, и он задрожал, переживая собственный пик, толкаясь в экстазе внутрь обмякшего тела.       Потом они лежали рядом в облаке эйфории, постепенно приходя в себя. Наполеон осторожно целовал закрытые веки Ильи, а тот едва заметно улыбался, поглаживая его плечи.       — Ты как, в порядке? — В общем-то, довольный вид напарника говорил сам за себя, но в этот момент Наполеон был несколько не готов размышлять логически.       — Мм-хмм. — Илья издал какое-то междометие, похожее на утвердительное. — А ты?       — Мм-хмм… — эхом отозвался Наполеон.       Любуясь отдыхающим партнёром — таким расслабленным и удовлетворённым, — он вдруг поймал себя на странном ощущении. Словно бы его посвятили в какую-то тайну, суть которой от него долгое время ускользала… и даже сейчас он не был уверен, что понял всё правильно.       Илья, лежащий сейчас рядом с ним, был всё тем же Ильёй из штаб-квартиры: его верным, надёжным другом, сдержанным и собранным агентом… И в то же время совсем другим. Тот Илья обычно не позволял себе даже намёка на то, что может в чём-то нуждаться. По крайней мере, в чём-то большем, чем будничный физический контакт после работы.       И вот ведь совпадение: нужды Ильи, оказывается, на диво созвучны его собственным.       — Кстати, у меня есть одно ма-а-аленькое предложение…— произнёс Наполеон как можно более невинно.       — Мммм? — Илья приоткрыл один глаз. — Какое?       — Повторить всё это ещё раз. И тем скорее, тем лучше.       — Хм. — Илья посмотрел на Наполеона уже более пристально, словно оценивая, насколько тот серьёзен. Видимо, что-то в лице напарника показалось ему убедительным, и он с деланым недовольством пробурчал: — Всё-то тебе по два раза приходится объяснять…       — И объяснять, — Наполеон не спеша провёл ладонью по груди партнёра, задевая бугорки сосков, по его плоскому животу, по нежной коже на внутренней стороне бедра, — и показывать…       — Ну ладно, ладно. Дай мне только сначала в себя прийти. — Илья заворочался, слез с кровати и направился в душ, слегка покачиваясь и почёсывая пятую точку.       Я подожду, подумал Наполеон, провожая его взглядом. Столько, сколько потребуется.

***

      — Я вижу, ты тут и один неплохо справляешься. — Знакомый голос вернул его от приятных воспоминаний к действительности, впрочем, не менее увлекательной. Илья в халате на голое тело стоял в дверях спальни и смотрел на него — тёмный силуэт на фоне яркого прямоугольника света.       — Ну, вообще-то, я был бы не против… эм-м… ощутить на себе руку помощи. — Наполеон картинно подвинулся, освобождая рядом с собой на кровати побольше места.       — Вот-вот, в таких вещах всегда следует полагаться на профессионала, — со знанием дела кивнул Илья, развязывая на ходу пояс халата.

***

      — …Ну как ты, всё нормально?       — Ага… Зачем ты спрашиваешь каждый раз?..       — Так, мало ли…       — Расслабься, в случае чего, я дам тебе знать, ты уж поверь.        — Ха-ха, ну ладно.       Слегка утомлённые, он лежали полуобнявшись, готовые погрузиться в сон. Надо бы погасить свет в ванной, лениво подумал Наполеон, но вставать совсем не хотелось, к тому же для этого пришлось бы на добрых полминуты оторваться от Ильи. Тем не менее он машинально пошевелился, словно собираясь высвободиться.       — Мммм. — Илья закинул ногу ему на бедро и вжался носом ему в шею. — Уже уходишь? — спросил он. Голос его звучал спокойно, но какая-то непривычная нотка — не то смиренная, не то просящая — насторожила Наполеона.       — Куда же я уйду, это же моя квартира, — пошутил он на автомате.       Илья недовольно фыркнул и разомкнул объятия.       Сонливость тотчас слетела с Наполеона. Он тронул друга за плечо:       — Эй, ты чего?..       — Да ну тебя. — Илья сделал попытку откатиться на другой край кровати. Но Наполеон не дал ему этого сделать: сграбастал за руки и навис над партнёром, вглядываясь ему в лицо в полутьме спальни.       Снизу раздался капитулирующий вздох.       — Пусти меня.       — Илья, всё хорошо?       — Ты постоянно это спрашиваешь.       — А ты постоянно отнекиваешься. Мне просто нужно знать, в чём дело.       — Зачем? Всё ведь отлично. — Оптимистичность этого заявления не очень-то вязалась с мрачным тоном, которым оно было произнесено.       — Себе-то хоть не ври.       Наполеон отпустил левую руку распростёртого под ним друга, чтобы нашарить цепочку бра. Вспыхнул яркий свет, Илья сощурился; его губы были плотно сжаты, между бровей пролегла хмурая складка. Он бросил на Наполеона упрямый взгляд и тут же отвёл глаза в сторону. Ах вот оно что...       Он никогда не скажет, чего на самом деле хочет, с болезненной нежностью понял вдруг Наполеон. Никогда не попросит об этом вслух. Ну что за идиот.       Он склонился и поцеловал Илью в лоб.       — Что ты делаешь?       И ещё раз.       — Выключи свет.       Теперь в щёку.       — Наполеон!       — Я всего лишь… — (А теперь в другую.) — Собирался выключить… — (А теперь в губы.) — Свет в ванной. — На этом месте Наполеон наконец приостановился, чтобы перевести дух.       — Убедительные аргументы, ничего не скажешь. — Илья недоверчиво усмехнулся, но немного расслабился.       — Илья, я не стану допытываться, если ты сам не хочешь говорить. Просто мне нужно, чтобы ты знал… Всё дело в том, что мне-то с тобой хорошо. Прямо-таки… эмм… чертовски, до неприличия хорошо. Да чтоб мне провалиться, даже и не думал, что так бывает. — Наполеон смущённо хмыкнул. Илья слушал его не перебивая, с таким вниманием, что Наполеон поневоле заторопился и сбился с мысли. — Ну так вот… И поэтому мне… Я хочу знать, что ты… В общем, что ты… разделяешь мои ощущения.       — Мне с тобой хорошо, Наполеон. Правда.       — Да, но я… Но ты…       — Если ты имеешь в виду постель, то меня всё более чем устраивает.       — И это тоже, конечно, но… — Наполеон осёкся, мысленно чертыхнувшись. Похоже, Илья и так уже невысокого мнения о его мотивах; как бы не закопать себя ещё глубже. — Ох, как же тебе объяснить… В общем, я не только о… о том, чем мы сегодня тут занимались.       — Да? И о чём же ещё?       — Ну, обо всём. В целом. О нас.       — Наполеон, ты несёшь какую-то чушь. День был долгий, тебе надо поспать…       — Нет-нет, ты пойми… Я о том, чтобы нам было хорошо… во всех смыслах. Не только в постели. А вообще. Чтобы мы были… ну, вместе. Вдвоём. Понимаешь? — Тут он запнулся. — Вместе. Всегда. Только ты и я, как-то так. Илья смотрел на него, переваривая услышанное. Наконец на его лице отразилось понимание. Он медленно моргнул несколько раз.       — То есть ты хочешь сказать, что… — произнёс он.       Наполеон молча кивнул.       — А-а-а… О. — Лицо Ильи посветлело, щёки приобрели розоватый оттенок. — Ух ты.       Наполеон облегченно выдохнул.       Господи, сколько же проблем с этим несносным тугодумом, подумал он. Ну и ладно, пускай отмалчивается, сколько хочет; главное, что теперь он знает.       Заодно Наполеону пришла в голову мысль, что за пережитую неловкость не мешало бы взыскать некоторую компенсацию — в виде поцелуев, например. Что он тут же и сделал, повторив свою недавнюю эскападу; на сей раз та была встречена куда как более благосклонно. А потом Илья и вовсе сам потянулся к нему, ответив на его полушутливые ласки своим поцелуем, неожиданно жарким и жадным.       Наполеон был не из тех, кого приходилось долго уговаривать. Он приник к партнёру, с удовольствием углубляя поцелуй. Теперь, когда между ними стало меньше недосказанности, их близость, казалось, обрела новые оттенки, и Наполеон намеревался изучить их все — попутно доставив им обоим максимум удовольствия.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Илья вытер рот тыльной стороной ладони и погладил партнёра по щеке.       — Удивительно, как с таким косноязычием тебе удалось снискать столь громкую репутацию.       В ответ Наполеон доверительно произнёс, склонившись к его уху:       — Весь секрет в том, чтобы найти благодарного слушателя… — И слегка прикусил мочку зубами.       — Аххх… — Илья прикрыл глаза от удовольствия. — Ну, хотя бы настроение ты поднять умеешь, это да.       — И не только настроение. — Наполеон покосился вниз и самодовольно улыбнулся.       — Иди давай, выключи там свет. Только быстро.       Стараясь не разрывать зрительного контакта, Наполеон слез с кровати, попятился и стукнулся спиной о дверной косяк. Илья не удержался и фыркнул от смеха.       Наполеон быстро погасил в ванной свет и вернулся в комнату. Илья, так же не сводивший с него взгляда, потянулся было к цепочке бра, но передумал и опустил руку.       — Иди ко мне, — сказал он просто.       Наполеон с готовностью повиновался. Он прилёг рядом с Ильёй и приглашающе провёл костяшками пальцев вдоль его тела, слово предоставляя тому карт-бланш.       Илья без слов оказался над ним, прижался губами к его губам, своим возбуждённым органом — к его. Потом обхватил их обоих ладонью, размазывая выступившую смазку.       — Ох… — Наполеон застонал, чувствуя, что твердеет ещё сильнее. Столь стремительный старт оказал на него прямо-таки дурманящее действие. Ладонь Ильи не была грубой, но двигалась с хозяйской уверенностью, которой Наполеон раньше за ним не замечал. Влажное трение кожи о кожу; крепкая хватка знакомых пальцев; горячее дыхание партнёра у собственного рта — Наполеон позволил себе раствориться в этих ощущениях полностью, до последнего атома своего тела. Сейчас существовал лишь Илья, один только он, и он мог делать с Наполеоном всё, что захочет.       Должно быть, всё это как-то отразилось на его лице, поскольку взгляд Ильи, до этого сосредоточенный, вдруг стал мягче, губы тронула улыбка. Не прерывая своего занятия, он провёл губами по шее Наполеона, лизнул солоноватую кожу, потом впился в неё долгим поцелуем.       — Илья… О боже, о-ох… — Если так пойдёт и дальше, ему долго не продержаться, мелькнуло где-то на периферии сознания Наполеона. Словно прочитав его мысли, Илья чуть отстранился и разжал пальцы. Наполеон вздохнул — не то с облегчением, не то с сожалением. Илья огляделся по сторонам, будто что-то искал.       — Там. — Наполеон мотнул головой влево.       Кивнув ему в знак благодарности, Илья выудил из складок одеяла баночку лубриканта, которую они уже использовали чуть раньше этим вечером, и посмотрел на него с хитрецой, демонстративно взвесив её на ладони. Наполеон вопросительно поднял брови. «Неужели он хочет… А впрочем, почему бы и нет…» Эта мысль показалась ему неожиданно возбуждающей.       Илья, усмехнувшись, покачал головой:       — Может, как-нибудь потом. — И, встав на колени по обе стороны от тела Наполеона, жестами показал, как тому лучше подогнуть ноги, чтобы он мог на них опереться. Наполеон заворожённо наблюдал, как Илья устраивается поудобнее, как открывает баночку, как зачерпывает густую массу — всё с той же деловитой серьёзностью, с какой он чистил оружие или перебирал документы. Прохлада вязкой субстанции заставила его вздрогнуть, когда Илья снова взял его в руку. Теперь ладонь напарника скользила совсем легко и быстро. Они улыбнулись друг другу, предвкушая предстоящее действо.       Илья отложил баночку, чуть привстал; завёл руку за спину, снова обхватил Наполеона рукой и помог ему войти. Затем начал аккуратно опускаться, пока его мошонка не коснулась низа живота Наполеона.       — А-ах… Мммм… — Наполеон не смог сдержать стона. Ощущение горячей тесноты заслонило все прочие. Господи, как же в нём хорошо, как это вообще в силах человеческих, чтобы не кончить прямо тут же, сразу… Наполеон двинул бёдрами вверх, навстречу этому порыву. Широкая ладонь опустилась на его грудь, призывая немного повременить, и он послушался.       В попытке найти удобный угол Илья подался вперёд, оперся руками о кровать и стал потихоньку двигаться. Глядя друг другу в глаза, партнёры вновь обменялись улыбками. Скользнув в очередной раз по напряжённому органу внутри себя, Илья вздрогнул и закусил губу, после чего немедленно повторил то же движение снова; Наполеон впитал наслаждение, отразившееся в глазах напарника.       Сам он тем временем изнемогал от сладкой муки, на которую его обрекал неторопливый темп Ильи. Как это было бы просто: перевернуть их, прижать Илью к кровати, взять его быстро и сильно, как они уже не раз практиковали… Но этот вариант сейчас померк по сравнению с возможностью подчиниться Илье полностью, разделить с ним любые его желания.       Илья, впрочем, заметил его нетерпение.       — Ты в порядке? — с притворной обеспокоенностью поинтересовался он. — Может быть, надо побыстрее?..       Наполеон из последних сил ухмыльнулся, давая понять, что оценил иронию, и прохрипел:       — Главное, не останавливайся… Ммм…       Глаза Ильи тщеславно блеснули из-под полуопущенных век. Его волосы под светом лампы сияли, точно золотой венец.       Наполеон благоговейно провёл ладонями по рукам партнёра, от запястий к плечам, чувствуя напряжение и силу литых мышц, вдохнул терпкий запах его разгорячённого тела, царапнул ногтями по вспотевшей спине. В ответ Илья склонился к нему и поцеловал — но вскользь, едва коснувшись губами, словно дразнил. Его отросшая чёлка коснулась лба Наполеона.       Тот застонал. Илья улыбнулся уголком рта.       — Посмотри на себя, — прошептал он. — А ведь я только начал. — С этими словами он качнулся вперёд, позволяя Наполеону выйти почти полностью, а затем резко опустился назад.       — Боже, Илья… — Наполеон был не в себе. — Что ты делаешь со мной… Ох…       Ноздри Ильи победно раздулись. Он немного поменял позу, распрямившись и опершись руками о колени Наполеона, и взял наконец ускоренный, ровный темп.       Наполеон, дыша через рот, впился пальцами в бёдра партнёра. Его накрыло острое наслаждение — физическое и эстетическое одновременно. Ощущать себя с Ильёй одним целым; быть придавленным к влажной простыне его горячей тяжестью; чувствовать, как вокруг твоей изнывающей плоти скользят его тугие мышцы…       И это не говоря о том, что Илья сейчас представлял собой поистине восхитительное зрелище. Его ярко освещённое тело прогибалось назад при каждом движении, кожа покраснела и лоснилась от пота, мышцы живота вздрагивали. Всякий раз, когда Наполеон задевал особо чувствительную область внутри Ильи, тот с еле слышным стоном запрокидывал голову, выставляя на обозрение сильную шею. Его блестящий от смазки член раскачивался в такт, поочерёдно хлопая их по животам.       «Такой распалённый, полностью открытый, настоящий и честный — и всё это только из-за тебя, Соло, и только для тебя…»       Не в силах удержаться, Наполеон погладил живот партнёра, ощущая жар его кожи и движение мыщц под ней. Выдержка уже начинала ему изменять, и он стал поддавать тазом навстречу Илье, на что тот отреагировал ободряющим стоном. Пружины кровати скрипели под тяжестью двух движущихся тел. Нога Наполеона запуталась в одеяле, но он едва ли заметил это, снова и снова вталкиваясь внутрь напарника.       — Наполеон, пожалуйста… О-о боже… Мне надо… — Илья не смог договорить и снова застонал.       Наполеон с готовностью сомкнул вокруг него свой кулак. Илья коротко взвыл и с удвоенной жадностью начал подаваться ему в руку, стремясь к разрядке. Наполеон уже сам чувствовал, что приближается к кульминации. Стараясь попадать в их общий ритм, он двигал рукой как можно быстрее, чувствуя, как твёрдая плоть ходит туда-сюда под нежной кожей.       — А-ах… — Илья уже стонал в полный голос. Его ноги начинали дрожать от напряжения. — О боже… Наполеон, да, так, пожалуйста, ещё…       Наполеон, сам находящийся на грани, понял его уже каким-то шестым чувством и усилил хватку. Илья, учащённо дыша, яростно подавался вперёд, пока наконец не вскрикнул и не затрясся, выплёскиваясь в кулак Наполеона, на его грудь и живот. Его мышцы крепко сжали член партнёра. Тот застонал и кончил глубоко внутрь, вскидывая бёдра.       Илья свалился ему на грудь; ноги его окончательно подвели. Наполеон осторожно вышел из партнёра и уложил его на бок, провёл ладонью по его щеке, прижался лбом к его лбу. На несколько минут в спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками тяжёлого дыхания двух человек; да ещё, если прислушаться, можно было различить, как в гостиной монотонно попискивает сигнализационное устройство, ограждающее агентов от внешнего мира. Наполеон невольно подумал, что эта комната, где так уютно светит настенная лампа, для них сейчас словно остров посреди беспредельного океана тьмы.       Илья устало улыбался, наблюдая за партнёром из-под полуопущенных век. Наконец он пробормотал:       — Вместе, значит?       Наполеон молча кивнул, задев кончиком носа нос напарника.       — С этих пор… и навсегда?       Снова уверенный кивок.       — Скажи, Наполеон… Когда ты понял, что?..       Ладонь Наполеона скользнула к затылку друга, пальцы задумчиво перебирали влажные пряди.       — Наверное, на третий или четвёртый раз… Да, думаю, тогда.       — А-а-а… Это когда мы впервые… — Илья усмехнулся. — Вообще-то, это был пятый раз. — (Наполеон виновато хохотнул.) — Но я рад, что до тебя дошло. А тогда или сейчас, не важно…       — Да, я тоже рад. — Наполеон поцеловал его в лоб. — Прости, что заставил ждать. Давно было пора поднять эту тему.       Илья дотронулся до его щеки, легонько погладил её большим пальцем. Голубые глаза наполнились нежностью.       — Ерунда, — прошептал он. — Если так подумать, это было на редкость приятное ожидание. – Он придвинулся и уткнулся носом в шею Наполеона.       Обняв друга, Наполеон погладил его по спутанным волосам, протянул руку к цепочке и выключил свет.