Тьма во фраке

Дождь в Девоне не прекращался, он превратился в сплошную стену серой мути, которая поглощала звуки и гасила свет. Гермиона чувствовала, как ледяная влага пропитывает её мантию, превращая графитовую ткань в тяжелую, холодную броню. — Нам не стоит оставаться в доме, — Парвати, чье лицо в темноте казалось почти фарфоровым, резко обернулась к ним. — Рон прав, министерские контуры сканируют частоты вокруг всех известных убежищ «Золотого трио». Этот дом — первое место, куда они придут, если заподозрят Гарри в содействии. — И куда мы пойдем? — Гермиона сжала в руках сверток с книгой, чувствуя, как пульсация артефакта отдает в ладони неровным, почти животным ритмом. — В сарай, — ответила Парвати, едва заметно улыбнувшись. — Тот самый, который Рон использует для хранения своих «вредилок». Снаружи это просто куча гнилых досок, но внутри… Она решительно зашагала в сторону покосившейся постройки, едва различимой в дождевой мгле. Драко, накинув капюшон, двинулся следом, внимательно осматриваясь по сторонам. Его рука не покидала рукоять палочки, скрытой в рукаве. Старый сарай выглядел жалко: дырявая крыша, облупившаяся краска, запах прелого сена и машинного масла. Но стоило им переступить порог, как Парвати коснулась кончиком сандаловой палочки ржавого дверного замка. Воздух внутри внезапно дрогнул. Вместо пыльного пола под ногами оказалась витая лестница из закаленного стекла, уходящая глубоко под землю. Это был бункер — самое защищенное место во владениях Уизли, выстроенное с использованием глубоких защитных формул, которые Парвати привезла из Индии. Стены здесь были обиты свинцовыми пластинами, защищающими от любых ментальных сканеров, а воздух был пропитан озоном и сухой, «мертвой» магией, отсекающей любые внешние сигналы. — Здесь даже сам Мерлин не услышит вашего шепота, — Парвати закрыла за ними тяжелую бронированную дверь, которая с лязгом встала на магические засовы. — Рон строил это для тестов своих самых опасных изобретений. Ни один датчик Министерства не прошьет эту броню. В центре бункера стоял массивный металлический стол, покрытый защитным кругом из порошка серебра и толченых алмазов. Драко молча положил Книгу Крови в центр этого круга. — Ну что, Грейнджер, — негромко произнес он, и в его голосе прорезалась глухая, опасная тональность, предвещающая решительный шаг. — Время признавать свои грехи перед лицом темной магии. Ты готова побыть призраком? Гермиона молча подошла к столу. Её пальцы, закоченевшие от холода, медленно развернули темную шелковую ткань. На секунду ей показалось, что обсидиановые змеи на замках Книги Крови приветственно зашипели, уловив тепло её дыхания. Багровые руны под кожей переплета пульсировали в такт биению сердца — медленно, ритмично, пугающе. Парвати и Рон бесшумно заняли свои места на периферии комнаты, давая напарникам пространство. Парвати держала палочку наготове, её бинди на лбу слабо тлело багровым угольком. Она не вмешивалась, но её присутствие гарантировало, что если астральный контур книги пойдет вразнос, они успеют выставить ментальный щит. — Нам нужно синхронизировать кровь, — Гермиона достала из кармана небольшое серебряное лезвие, предназначенное для деликатных артефакторных работ. — Парвати сказала, что магия Вашьякаран считывает не просто генетический код, а энергетический отпечаток. Если мы смешаем нашу кровь и позволим ей войти в резонанс с нашим… общим прошлым, книга решит, что перед ней единый, неживой узел. Единый надлом. — Мертвый узел двух разведенных неудачников, — Драко криво усмехнулся, но его взгляд оставался предельно серьезным. Он протянул руку ладонью вверх. — Режь, Грейнджер. Ты всегда лучше меня справлялась с точными разрезами на уроках зельеварения. Гермиона сделала глубокий вдох. Её пальцы больше не дрожали. Одним быстрым движением она провела лезвием по ладони Драко, а затем, не колеблясь, сделала такой же аккуратный разрез на своей левой руке. Боль была острой, но чистой, мгновенно протрезвевший её уставший разум. Они крепко сжали ладони. Горячая, темная в полумраке кровь смешалась, стекая по запястьям. Гермиона закрыла глаза. Ей нужно было впустить его внутрь. Полностью. Не маскироваться под сильного старшего следователя, не прятаться за параграфы закона, а открыть ту самую рану, которую она тщательно бинтовала последние десять лет. Она вспомнила шестнадцатый год. Тот самый промозглый лондонский туман, когда она подписала документы о разводе с Виктором. Вспомнила леденящую пустоту огромной квартиры, где её никто не ждал, и то давящее, удушливое чувство собственной ненужности человеку, который видел в ней лишь красивое приложение к своей спортивной славе. Вспомнила, как её идеальный, выстроенный на книгах мир справедливости и правильных выборов впервые дал трещину. Она была сломана, разочарована и смертельно одинока. В её сознании вспыхнул образ Драко — того Драко из Лютного переулка, с сумасшедшим, злым взглядом и ледяными пальцами, которыми он судорожно сжимал её плечи в ту самую первую ночь. Он был таким же осколком. Его чистокровный мир, его семья, его идеалы — всё это сгорело, оставив лишь пепел и необходимость выживать в Аврорате среди людей, которые его презирали. Они нашли друг друга не от хорошей жизни. Они сошлись как два раненых зверя, готовых загрызть любого, кто посмеет подойти близко, но нашедших странное, больное тепло в объятиях друг друга. Гермиона почувствовала, как ладонь Драко в её руке напряглась. Он тоже вошел в это ментальное состояние. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Магия его рода, изломанная годами войны и последующим крахом брака с Дафной, хлынула через открытый порез. Это было странное ментальное слияние — они не произносили ни слова, но за эти секунды прожили все десять лет своего странного, необъяснимого притяжения. Все яростные споры на летучках, весь этот отборный, защитный мат, все редкие, но безумные ночи, когда они стирали границы дозволенного. Они заботились друг о друге, но панически боялись признать это, зная, что любовь в их мире — это уязвимость, за которую враги бьют без промаха. — Сейчас, — прошептала Парвати откуда-то издалека, её голос казался приглушенным, словно доносился сквозь толщу воды. — Клади руку на обложку, Гермиона. Малфой, держи её за запястье. Не разрывайте контакт душ. Свободной правой рукой, скользкой от их общей крови, Гермиона медленно опустила ладонь на переплет Книги Крови. Секунда. Две. Вспышка. Комнату затопило приглушенным, багровым сиянием. Воздух стал настолько плотным, что Рон невольно сделал шаг назад, хватаясь за край стола. Обсидиановые змеи на замках зашипели в полный голос, их тела начали стремительно плавиться, превращаясь в жидкий, горячий черный камень, который стекал по краям стола, не причиняя вреда дереву. Защитный контур Вашьякаран задрожал. Багровые руны на коже начали хаотично мигать, пытаясь считать энергетику пришельцев. Они искали живую, гармоничную душу, чтобы нанести по ней смертельный удар. Но вместо этого магия натыкалась на изломанный, хаотичный контур их общего ментального надлома. Для артефакта они были призраками. Мертвым узлом, который невозможно связать проклятием. С сухим, похожим на выстрел щелчком тяжелая обложка книги приподнялась. Замки раскрылись. Гермиона резко открыла глаза и шумно выдохнула, едва не упав. Драко вовремя подхватил её под локоть, удерживая на ногах. Его собственное лицо было бледным до синевы, на лбу выступили крупные капли пота, но в глазах горело сумасшедшее, торжествующее пламя. — Мы внутри, Грейнджер, — хрипло произнес он, вытирая окровавленную ладонь о чистый край платка Блэков. — Твой хваленый закон сосет в сторонке. Наша поломанность официально признана лучшим отмывочным средством в этом Министерстве. — Рон, Парвати, — Гермиона, проигнорировав выпад Малфоя, судорожно придвинула книгу ближе к свету свечей. — Помогайте. Нам нужно зафиксировать всё, что начнет проявляться. Страницы Книги Крови были сделаны из тончайшего, почти прозрачного пергамента, который казался перламутровым. Стоило каплям их смешанной крови упасть на первый лист, как по нему начали стремительно расползаться тонкие, темные вены. Чернила проявлялись прямо из глубины волокон, складываясь в аккуратный, каллиграфический почерк Джеральда Пейнштейна. Гермиона быстро открыла свой рабочий блокнот и приготовила перо-копир. — Первый уровень, — быстро заговорила она, вглядываясь в текст. — «Фонд восстановления чистокровного наследия». Зарегистрирован в Швейцарии, банк «Ломбард Одье». Даты транзакций… боги, Драко, это тянется с двух тысяч двенадцатого года. — Смотри на имена, Грейнджер, — Драко ткнул пальцем в левый столбец, где напротив сумм в миллионы галлеонов стояли подписи. — Юлиана Яксли. Та самая, про которую Пэнси говорила. Три транзакции по пятьсот тысяч за последние два года. Назначение платежа: «Целевой взнос на исследования в области регенерации магии крови». Это они так называли то, что делали с детьми в лаборатории. — Дальше, — Рон подошел ближе, его рыжие брови сошлись на переносице. — Смотрите сюда. Судья Селвин. Тот самый, который в прошлом месяце выступал за ужесточение контроля над регистрацией маглорожденных. Его подпись стоит под шестью контрактами на поставку «ингредиентов» из приютов МАКУСА. Он буквально продавал детей Пейнштейну в обмен на омоложение своей супруги. — Мерзавец, — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри неё закипает холодная, расчетливая ярость. — Он знал. Они все знали, откуда берется эта сила. Они не просто закрывали глаза — они были полноценными партнерами в этом бизнесе. — Читаем дальше, — Драко переворачивал страницы с предельной осторожностью. — Судья Розье. Судья Трэверс. О, а вот это уже интересно. Судья Аббот. Тот самый «неподкупный» старик, который позиционировал себя как оплот министерской морали. Четыре транзакции. Его жена, леди Эбигейл, полностью вылечилась от деменции магии два года назад. Теперь понятно, как. Чернила на пергаменте продолжали проявляться, выстраивая перед ними стройную, логичную и глубоко коррумпированную структуру Визенгамота. Почти треть высшего судебного органа Великобритании была повязана с Пейнштейном кровными контрактами. Это была не просто группа заговорщиков — это была теневая система управления, где вечная молодость и здоровье обменивались на лояльность, законы и полное прикрытие преступлений на Острове Печали. — Но смотрите на заголовок каждого листа, — Гермиона указала на верхний угол пергамента. Там, еле заметным, водяным знаком проступал всё тот же символ — зашитый глаз. — Этот знак стоит над каждой транзакцией. Все средства сначала аккумулировались на счетах «Ордена Слепых» в Гринготтсе, и только потом распределялись на личные нужды Пейнштейна и Глизель. — Они контролировали финансовую петлю, — тихо произнесла Парвати, всматриваясь в рунические цепочки на полях страниц. — Каждый чиновник, который соглашался на омоложение, подписывал не просто контракт с Джеральдом. Он становился должником Банковского Совета. Если бы кто-то из них попытался заговорить или пойти против системы, его счета были бы заблокированы, а его душу стерли бы через тот самый контур Вашьякаран. Пейнштейн был идеальным гроссмейстером, но он играл на чужой доске. — Мы зафиксировали первую часть, — Гермиона закончила копирование страниц, её блокнот был полностью заполнен именами, датами и номерами швейцарских сейфов. — Рон, твои приборы готовы? Нам нужно возвращаться в Лондон. Мы начнем отрабатывать этих судей по одному. Используем твои глушилки, чтобы прижать их в кулуарах до того, как они поймут, что мы вскрыли Книгу. — Всё готово, — Рон протянул им коробку с латунными приборами. — Но помните: у вас всего сорок минут на каждого. Если не успеете расколоть их за это время, министерские маяки снова заработают, и вас накроет личная гвардия Конфедерации. Действуйте жестко. Показывайте им этот список и выбивайте признания. Драко аккуратно завернул Книгу Крови обратно в шелковый платок Блэков и убрал её во внутренний карман мантии. Его рука скользнула по переплету, словно прощаясь с артефактом, который только что обнажил их общую боль. — Ну что, Грейнджер, — он посмотрел на нее со своей привычной, кривой ухмылкой, в которой, однако, больше не было прежнего цинизма. — Пора возвращаться в наше прогнившее министерское болото. Нас ждут великие дела и очень много высокопоставленных ублюдков, которым пора на пенсию. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри неё окончательно кристаллизуется новое, холодное и беспощадное решение. Старый мир рухнул здесь, на этом дубовом столе, среди багровых пятен крови и имен предателей. Закон больше не был её щитом. Теперь её щитом была её собственная изломанная сила и преданность человеку, который стоял рядом с ней. Они синхронно накинули капюшоны графитовых мантий и шагнули к выходу - теперь они были готовы нанести удар.