Отрицание

Война всегда была делом неблагодарным. Она забирала много жизней, на неё уходило коллосальное количество ресурсов, а те, кто в ней участвовал, вскоре становились совершенно другими людьми. А иногда и лишались человечности вовсе. Это касалось и Кавеха. Война забрала у него многое, в том числе собственное тело. Теперь он походил то ли на самого убогого синтета, то ли на бедолагу, вынужденного всю оставшуюся жизнь сидеть на аппарате жизнеобеспечения. На месте груди сиял внушительного размера бак с притягивающей взгляд сверкающей зелёной жидкостью, а на лице красовалась кислородная маска. Всё это он соорудил себе сам, когда понял, что после очередного ранения жизнь потихоньку начала угасать. Нет, этот человек был слишком упрямым, чтобы просто так сдаваться и пускать на самотёк годы столкновений и разработок синтетов. Да, чёрт возьми, RS-02 это его разработка, его! И самая лучшая, между прочим! И пусть мелкий говнюк в итоге стал вести себя слишком уж нагло, постоянно закатывая глаза и передразнивая всех, не только вспыльчевого создателя, Кавех гордился тем, что создал. Этот искусственный интеллект был практически совершенен в своей области. Да, иногда от него страдали и сами повстанцы, но это не отменяло его крутости! В один момент они с Хайтамом просто сделали себе отдельное ПО и закрыли RS-02 к нему доступ. Малой был прекрасным хакером, но такова участь синтетов – подчиняться создателю и следовать написаннаму им коду. Справедливости ради он всё ещё мог от скуки баловаться созданными вирусами и заставлять парочку инженеров сходить с ума. Если бы Кавех знал, что это безмятежное время так быстро закончится, он бы так не ругал RS-02. Он бы вообще многое сделал иначе, но уже было поздно. Даже после того, как на грудь пришлось поставить аппарат жизнеобеспечения, Кавех оставался таким же вспыльчивым и резким. Движения не были скованными, он по-прежнему активно жестикулировал, особенно, когда был зол, повышал голос, становясь раздражающе писклявым. И был только один человек, принимающий его таким и вовремя успокаивающий. Они уже несколько лет работали бок о бок, да даже жили вместе! Когда инженер нещадно запил и был больше не в состоянии снимать жильё, Аль-Хайтам позволил поселиться у себя и примкнуть к повстанцам, заметив отменные способности этого до боли громкого придурка, который хоть бы раз его поблагодарил за то, что помог! Он благодарил. Когда Хайтам этого не слышал, Кавех всегда его благодарил. Не выразить словами, как глубоко ценил и уважал этого расчётливого гения. Он был подобен музе, которая поддалкивала делать новых роботов, вкладывая в каждого частичку не только своей любви к "малышам", как называл их Кавех, но и обожания персоны своего соседа, который ни разу не отказывал в тестовых запусках. Могло показаться, что ему вообще нет дела до просьб надоедливого инженера, но с таким же ничего не безэмоциональным видом он молча вставал и проходил мимо рассерженного Кавеха, лишь махнув рукой в его сторону, призывая таким жестом заканчивать орать и наконец идти на тесты. Да что уж там, Аль-Хайтам один раз помог наладить барахлящую систему жизнеобеспечения, из-за ошибки которой Кавех начал задыхаться. Он понятия не имел о возможности подобного сбоя, а Хайтам нашёл решение проблемы буквально через час, кратко объяснив, где именно Кавех прокололся, чуть не лишив себя жизни. В ответ на это, конечно же, получил кучу причитаний, но лишь устало закатил глаза и покинул разгоречённого друга, который, впрочем, скоро успокоился и выдал сдержанное и безумно гордое "спасибо". Аль-Хайтам однажды спас ему жизнь. Кавех же с этим не справился. Очередное вторжение. Бетонные обломки зданий поблизости падали, погребая под собой тех, кто не успел спрятаться от железного мехи, который встал в один раз с особо любимыми своими работами. Да, ко всем своим роботам он относился как к детям, но всё же были любимчики. Папина гордость, как RS-02. Этому он дал название HM-23. Этот был его сильнейшим орудием, которое со слабой, едва заметной, улыбкой одобрил Аль-Хайтам. Кавех тут же её уловил и улыбнулся намного шире, чуть ли не прыгая на месте, радостно хлопая в ладоши и обнимая меху. В этот момент он был особенно благодарен Хайтаму просто за его существование. Которое оборвалось буквально через несколько дней. Одно неосторожное движение может привести к ужасным последствиям, особенно, когда управляешь огромной машиной для убийств. Он слишком увлёкся, слишком много адреналина начало выделяться. Эти моменты были для него не в новинку, но только Хайтам знал, насколько опасен тогда становился Кавех. Не только для окружающих людей, но и для себя. Он изучил инженера вдоль и поперёк просто наблюдая. Ну и благодаря датчикам пульса и выявлению вероятности срыва эмоционального инвалида. И сейчас настал тот момент, когда датчики в часах Аль-Хайтама били тревогу, фиксируя опасное состояние коллеги. Нужно было что-то сделать, нужно было как-то к нему подобраться и в крайнем случае свалить успокоительным, чтобы увести в безопасное место и дать отдохнуть. И ведь почти получилось это сделать. К сожалению, этого исхода никак нельзя было избежать. Он не предусмотрел, что Кавеха настолько понесёт, а траекторий для отхода не будет совсем. Смертельный удар пришёлся по спине, сбив с ног и пробив насквозь лёгкое торчащей балкой. Кавех заметил это далеко не сразу, а когда наконец увидел бездыханное тело, то было уже поздно. Даже несмотря на то, что Аль-Хайтам был ещё жив, когда Кавех бросил всё и кинулся к нему, дыхание становилось всё слабее и слабее, пока не затихло совсем. Из-за пелены слёз он уже не мог ничего разглядеть и продолжал дрожа прижимать к себе остывающее тело самого близкого человека, которого сам же и убил. Опять он был виноват в смерти того, кого любил. Потихоньку, медленно, но верно удавалось избавиться от грызущего чувства вины за гибель отца. Он был обязан этому именно Аль-Хайтаму, который каждый раз оказывался рядом и в своей привычной манере успокаивал Кавеха. Благодаря ему ночью переставали мерещится тени прошлого, больная матушка, а засыпать становилось легче и спокойнее. За стеной был тот, кто защитит и поможет. *...* Счёт времени потерялся окончательно. Стало проблематично ориентироваться в пространстве. В чёрных проёмах стояли призраки прошлого, печально глядящие на Кавеха. К ним добавилась третья фигура, наиболее чёткая, ведь покинула этот мир совсем недавно. Везде необходимо было включать яркий свет, чтобы не позволять теням приблизиться. В темноте становилось тяжело дышать, лёгкие заполнялись давящим, ядовитым газом, выворачивая их наизнанку. Искусственные элементы тела Кавеха люминесцентно светились кислотным зелёным цветом, позволяя разглядеть в черноте искажённое ужасом лицо. Хотелось рвать на себе волосы и зажмуриться так сильно, пока глаза не начнут ныть от боли. А лучше, чтобы они вообще больше никогда не открылись. В голове бегают беспорядочные воспоминания о тех днях, когда всё было хорошо. Они могли игриво подкалывать друг друга, злиться, ссориться. Кавеха всегда раздражал пофигизм Хайтама. Как мог оставаться таким спокойным в критические ситуации? Датчики состояния Кавеха всегда начинали неумолимо пищать, когда тот в очередной раз был не в силах сдержать свои эмоции. Хайтам же даже бровью не поведёт, хотя на каком-то подсознательном уровне Кавех понимал, что он тоже нервничает. Внешне это не было заметно, а инженер далеко не из тех, кто стал бы приглядываться к людям и изучать их, как это свойственно Аль-Хайтаму. Но чем больше они проводили времени вместе, тем заметнее для его глаза стали краткие подрагивания мускулов, выдающие волнение. В этот момент Кавех удивлённо усмехнулся. Всё же он человек. Живой и переживающий. Он не стал акцентировать на этом внимания или отпускать очередную колкость. Вместо этого слабо улыбнулся и отвернулся, чувствуя, как к лицу прилипает кровь. Не хватало, чтобы Хайтам ещё увидел это его смущение на ровном месте. Хотя, может он и заметил, просто ничего не сказал, потому что посчитал это недостойным такого внимания. Потом в голове возник образ жёлтого цветка, который Хайтам однажды притащил в дом. Кавех тогда сильно удивился: чего это сосед принёс что-то совершенно бесполезное? Аль-Хайтам не любил цветы, считал их тупой тратой денег. Всё равно через несколько дней завянут, начнут гнить. Оно ему надо? А от особо сильного запаха некоторых так вообще кружилась голова. И после всех своих ворчаний по этому поводу на столе неожиданно появилась пара цветочков, кажется, это был солнечник. По крайней мере в простонародье его звали именно так. Аль-Хайтам, конечно же, выбрал более научную форму при ответе на вопрос о том, что это. Гели..опсис? Вроде так он называется. Но Кавех продолжает называть его солнечником, чтобы не ломать язык. Цветочки стояли в вазе, которая до сих пор покоится на полке в кабинете Хайтама. Больше она не пустовала, а как только цветы увядали тут же появлялись новые свежие. Аль-Хайтам ничего не говорил про них. Только потом RS-02 догадался, что они напоминали о Кавехе. Но, разумеется, об этом синтет даже не подумал упомянуть, тем более после смерти домовладельца. *...* Состояние Кавеха ухудшалось с каждым днём. Заперевшись у себя в мастерской, он над чем-то упорно трудился. L-13 обеспокоенно переглядывался с RS-01. Звуки металла не прекращались на протяжении нескольких дней, только по ним можно было понять, что Кавех всё ещё жив. Но никто из повстанцев так и не решился зайти его проведать. Знали, что отвлекать этого чокнутого от работы себе дороже. А после смерти Аль-Хайтама... взаимодействовать с ним не хотелось ещё больше. В глазах инженера не было ничего, кроме разрушающего, блестящего горячими искрами, гнева. Иногда в них не выражалось ровно ничего. Они теряли даже злобный блеск, тускнели и выглядели совсем безжизненными. Словно в теле больше не было души. Она давно его покинула, оставив физическую оболочку влачить собственное существование без определённой цели. Единственной его целью в эти моменты было глухое закрывание низших потребностей, чтобы не умереть от голода или усталости. Впрочем, умереть от этого он был бы не против, смотря на то, как работал без перерывов на банальный сон. Под глазами появились глубочайшие тёмные мешки, состарившие лицо на добрых пару лет. Никогда инженер не выглядел настолько измученным, что повстанцы в ужасе шугались его. Пришло время показать то, над чем Кавех трудился около месяца, буквально поселившись в своей мастерской, словно не желая возвращаться в пустующий дом. Из глубины едва освещённой одной лампой комнаты вышел Аль-Хайтам. Тот, который погиб несколько месяцев назад. Вот он, стоит перед толпой повстанцев с таким же безучастным выражением лица, оглядываясь вокруг. Разумеется, это был синтет. Такой же, как и RS-02 или L-13. Только серийного номера у него не было. Просто старый добрый Аль-Хайтам. Будто просто уехал на пару месяцев и вернулся в полном здравии. Но синтеты сразу же признали в нём своего и с подозрением продолжали сверлить его взглядом. Было понятно, что Кавез окончательно двинулся умом. Аль-Хайтам был слишком важен для него, чтобы так просто мириться с его смертью.