Вседозволенность

Трансфер от аэропорта до отеля довез нас минут за двадцать, которые я благополучно проспал, откинув голову на подголовник. Институт и родители думали, что все три месяца на Манхэттене мы будем усердно учиться. Ага, конечно. Извините, но тратить свою молодость за учебниками — последнее, чего мы (по крайней мере, наша компания) хотели. — Томми, вставай! — Прозвучал над ухом громкий, живой голос Билла. Он издевается. Это я понял по дурацкой форме моего имени. «Томми». Меня аж выворачивает. Я нехотя разлепил глаза и, проверив карманы на наличие телефона, кошелька и других вещей, вылез из авто. Спина и ноги нещадно ныли от долгого перелета, а голова гудела, но стоило мне зайти вместе с ним в холл, как взгляд наткнулся на Элизабет. Что ж, она была идеальной мишенью для моего стёба. Рядом с ней стоял Кристиан, её парень. Высокомерный придурок с зашкаливающим уровнем эгоизма. Пару раз бы вдарить ему, лишив всей этой спеси. Подкалывать её не хотелось. Пока. Усталость давила, навалившись тяжелым грузом. Единственное, о чём я мечтаю в данный момент, — так это просто упасть на кровать и закрыть глаза. Элизабет всегда меня поражает своей способностью держаться, как холодная королева даже после одиннадцатичасового перелета (надо сказать, что выглядит она, конечно, сногсшибательно, но строить из себя холодную девчонку у нее получается очень плохо). На её лице не было и капли усталости. Холёный Кристиан ей под стать. Оглядел холл, заполненный студентами наших двух курсов. В голове сразу вспыхнул вопрос: «Я что, один хочу спать?» Встретил нас мужчина средних лет. У него были черные, аккуратно уложенные волосы. Он был одет в брючрый костюм, явно купленный в каком-то магазине для нищебродов. — Итак, студенты, это мистер Блэк, и он ваш куратор на эти три месяца, — громко сказал преподаватель из нашего института, прилетевший с нами, которого, кажется, звали господин Фогель. «Даже фамилии нищебродские». Стоило мне повернуть голову немного в бок, как на глаза попался Билл и его дружок Андреас из нашей компании. Он заботливо поправил волосы моего близнеца, заправив прядь за ухо. Я закатил глаза. Мерзость. Билл всегда говорит, что, мол, это у меня никого нет, если бы был любимый человек, то я бы вёл себя также или хотя бы немного более нежно. Хах, размечтался. — Что ж, начнем заселение. Мы решили расселить вас по парам: один старший плюс один младший. Как вы знаете, девушек у вас меньше, поэтому кому-то из парней придётся жить с девушкой, — наконец сказал Блэк или как его там, после его десятиминутного монолога, который я, конечно, пропустил мимо ушей. Я лениво пробежался взглядом по нашей компании и зацепился за Элизабет. За всё время, пока этот мужик говорил, она не сменила позы, лишь совсем немного склонила голову на бок. Её спина была всё также выпрямлена, хотя, я готов поклясться, она у неё болела не меньше, чем у меня самого. Она стояла вплотную к Кристиану, но не смела коснуться его. Сам Кристиан увлеченно тыкал в своем телефоне, но его губы двигались: разговаривал с Элизабет. Мне, если честно, странно наблюдать за их отношениями. Они стоят вместе, но Кристиан, в отличие от Андреаса, не тискает Элизабет. Ладно, это не моё дело. Я не желаю копаться в их проблемах. — Номер 1502: Кристиан Лэнг и Лео Шварц. Номер 1806: Билл Каулитц и Андреас Эберхард, — сказал мужчина. До этих слов я искренне надеялся, что моим соседом будет Билл, мой любимый братишка, но сейчас оставалось верить, что моим сожителем будет Георг или Густав. — Номер 1605: Георг Листинг и Густав Шеффер, — после этого мои надежды с треском рухнули. — Номер 2006: Том Каулитц и Элизабет Винтер. В холле повисла тишина. Я застыл, чувствуя, как внутри разливается чистый, концентрированный шок. Какого чёрта? Я метнул взгляд на Элизабет. Я ждал её реакции. Её глаза полыхнули настолько яростным огнём, что у меня внутри всё перевернулось и скрутилось в тугой узел от азарта. По её телу прошла заметная дрожь злости, когда она услышала своё имя. Вдруг мне на плечо упала мужская рука. Я обернулся. Это был тот самый Лео, которого поселили с Кристианом, один из мажоров нашей компании. На руке — дорогие швейцарские часы, хотя они не особо подходят под его расслабленный стиль одежды. Таскает их чисто для статуса. Его тёмные волосы выглядели небрежно для его семьи, но для нас это была стильная укладка. Его губы растянулись в двусмысленной ухмылке. Он явно думал о чем-то пошлом. — Томми, тебе так повезло с соседо-о-ом, — протянул он на весь холл. Я раздражённо дернул плечом, скидывая его тяжелую руку. Играть в «Правда или действие» с пошлыми заданиями и вопросами — одно дело, но когда тебе намекают на то, что ты будешь заниматься сексом с девчонкой, к которой не прикоснусь даже под дулом пистолета (и у которой к тому же есть парень), — другое. Это злит. Я что, похож на человека, который чужое забирает? Кристиан был готов сорваться с цепи, но Элизабет его опередила: — Какого черта?! Я не буду жить с этим заносчивым ублюдком! — Громко сказала она. — Госпожа Винтер, — строго оборвал её Фогель. — Всё утверждено ещё в Германии. Мы не имеем права вас переселять. — Я наберу отцу! Он вашу шарашкину контору быстро прикроет! — Она шла напролом, и мне это чертовски нравилось. Я подошел сзади, бессовестно прижимаясь к ней всем телом. Моя рука легла на её плечо, полностью игнорируя Кристиана, у которого лицо пошло багровыми пятнами злости. О да, Лэнг, бесись, это моё любимое занятие — наблюдать за твоими срывами. — Руку убрал от моей девушки, Каулитц, — сквозь зубы процедил Лэнг, но сделать он ничего бы не осмелился: слишком труслив, особенно когда дело касается меня или Билла. Наш отец сотрёт бизнес его папаши за один звонок, не используя связей. — Пойдем, Искорка, мы ещё должны найти тебе укрытие, — прошептал я ей прямо в ухо, чувствуя, как она дёргается, пытаясь отстраниться от моего тела. Её глаза дико горели, а пальцы дрожали от сдерживаемых эмоций. Смешная, не могу. Я убрал руку. Винтер резко обернулась, посмотрела на меня своими большими карими глазами и почти побежала к лифтам. Я двинулся за ней. В лифте мы ехали нашей привычной компанией: я, Элизабет, Кристиан, Лео, Билл и, конечно, наш ненаглядный Андреас. Лифт остановился на пятнадцатом этаже, Кристиан первым вылетел из лифта, злобно зыркнув на меня. Лео — за ним, но перед этим бросив мне через плечо пошлое «Предохраняйся, Каулитц», от чего я сам был готов сорваться и врезать ему хорошенько, чтобы неповадно было. Придурок. Билл и Андреас, вышли на восемнадцатом. А мы с Винтер на удивление добрались до номера без драк и ссор, правда, в давящей тишине, но это лучше, чем она повыдирает мне все брейды, которые мне плели три часа (за эти часы мой «хвост» начинал отваливаться). Я, подойдя к двери, приложил ключ-карту и открыл ее, впуская Винтер первой. — Дамы вперед, — с усмешкой сказал я. Элизабет даже взглядом меня не одарила, лишь тихо хмыкнув и переступая порог. У нас был двухкомнатый люкс с гигантской гостиной, но, правда, одной ванной. В спальнях стояли кровати королевских размеров, застеленные идеально отглаженным, белым постельным бельем. Напротив кроватей висели телевизоры. В гостиной стоял огромный диван, обитый черной вельветовой тканью. Прямо перед ним — журнальный столик. Ванная была не меньше: в правом углу большая душевая кабина, в левом — сауна. Около душа расположили ванную из черного мрамора. На противоположной стене, как раз рядом с сауной, — раковина. Большая с высоким, длинным зеркалом с мягкой подстветкой. Весь наш люкс в целом состоял из чёрно-белых цветов с золотыми элементами декора. Дорого и богато — всё, как мы любим. Наш отель на эти девяносто дней — тридцатиэтажная башня «The Belmont» на Манхэттене — обошлась нашим родителям и ректорату «А́уриса» в бешеные, просто неприличные тысячи евро за одну ночь. Кажется, девять тысяч евро? В общем, за все три месяца нашей практики на Манхэттене родители на одну пару отвалили порядком восемисот десять тысяч евро. Эта сумма абсолютно не бьет по бюджету наших семей, но тем, кто не был золотой молодежью (а у нас в группах такие, разумеется были, ведь они поступили из-за своей сраной гениальности), пришлось снимать другой, в разы дешевле отель. Я готов поспорить, что Элизабет или холёный Кристиан разрыдаются в первые же секунды нахождения в том самом дешманском отеле.

***

Этим же вечером мне позвонил Лео, позвав поиграть в «Правда или действие». Эта игра всегда сводилась у нас к каким-то пошлостям, но никто не отказывался, особенно если был хороший алкоголь. Я, как он и предполагал, согласился. — И Элизабет зови с собой. Её ненаглядный тоже идет, — сказал друг напоследок и сбросил трубку. Лиз сейчас сидела в своей комнате с ноутбуком на коленях и смотрела какой-то сопливый сериал. — Искорка, ненаглядная моя, — я поднялся с дивана в гостиной и, дойдя до ее комнаты, оперся плечом о косяк двери. — Наши собираются выпить, ну и поиграть. Велели тебя с собой брать. — Каулитц, я не собираюсь участвовать в ваших дегенеративных играх. Отвали от меня, — холодно отрезала она, не поднимая на меня взгляда. Её пальцы забегали по клавиатуре, и она сосредоточенно уставилась в ноутбук. — Да брось, Бэмби. Твой бойфренд тоже идет, — в ответ на мои слова я получил её средний палец с красивым чёрным маникюром. Спустя час мы уже стояли у номера Лео. Элизабет выглядела чернее тучи, будто бы я силой её оттуда притащил. Я постучал, дверь открылась тут же и в щели появилась голова Лео. — Бро, мы все вас ждем! — Воскликнул он, хватая меня за рукав огромного худи и втягивая в номер. Элизабет хмыкнула и прошла за мной. — Томми! — Мой младший братец (и неважно, что мы близнецы, он всё равно младше) подорвался с дивана и буквально налетел на меня. Руки Билла крепко обняли меня. Я не люблю всё это, но ради него я готов терпеть. Мои руки опустились на его плечи. Чёрт, мы как будто не виделись три недели, хотя буквально одиннадцать часов летели рядом и ехали, касаясь бедер друг друга. Что ж, я должен был привыкнуть к этому, мы ведь всю жизнь вместе. Лицо Элизабет скривилось в брезгливой гримасе, и она прошла мимо, едва не задев меня плечом, и села рядом с Кристианом, который бросил даже не удостоил её взглядом. М-да, ну и ублюдок. Я убедился в этом в сотый... нет, в тысячный раз. Про него такие слухи ходят, что даже вспоминать тошно. Я сел на пол, в круг, в центре которого уже лежала бутылочка. Первым крутил сын нафтяника по имени... Феликс? Вроде так. Бутылка, прикрученная блондинчиком, остановилась на симпотной брюнетке. Всё, пошла жара. — Оу-у-у, — протянул Ликс, — Селина, дорогая, правда или действие? — Правда, — кокетливо крутя в пальцах прядку своих блондинистых волос, сказала она. Селина была одной из наших девчонок-заводил. У неё будто совсем не было тормозов, но осуждать явно не мне: я не лучше. Краем глаза заметил, что Элизабет смотрит на неё, как на идиотку или шлюху, тут с какой стороны посмотреть. Её губы были искривлены в «меня тошнит от тебя.» Лицо Элизабет почти всегда на наших тусовках выражает одно и то же. Я мысленно усмехнулся. Наша правильная и послушная девочка. — М-м-м, какой самый постыдный звук ты издавала во время оргазма? Можешь не объяснять, а продемонстрировать, если тебе так легче, — с ухмылочкой спросил Феликс. Селина покраснела, но издала что-то хрюкающее. Все засмеялись. Игра шла полным ходом, и вдруг бутылочка остановилась на Элизабет: — Искорка, правда или действие? — спросил парень, который, впрочем, как и все здесь был уже изрядно подвыпившим. — Действие, — сквозь зубы процедила Элизабет. Кристиан наконец соизволил оторвать взгляд от телефона и посмотреть на свою девушку. — О, наша отличница так бесстрашна, — когда парень произнес эти слова, я прямо на себе почувствовал, что её щеки начали гореть от дикой, ослепляющей ярости, но она держала себя в руках. — Тогда слушай внимательно. Тебе завязывают глаза, и каждый парень из нашей компании будет подходить к тебе, целовать в шею или ключицы, а ты должна, не прикасаясь к нему, узнать, кто из них Том, — Кристиан после этих слов вскочил с дивана, как ошпаренный. — Че за хуйню ты сейчас сказал моей девушке?! — Буквально заорал он. — Заткнись, Крис, — сказала Элизабет. Кристиан от неожиданности даже сдулся. — Я сделаю это. Я хмыкнул, отвернувшись. «А она чертовски смелая». Она встала в центр, ей завязали глаза. Первый парень поцеловал с громким чмоком в шею, от чего ее передернуло, и губы искривились в привычном «меня тошнит от вас». За ним второй, третий, пятый. Кто-то целовал слишком влажно, кто-то — слишком нежно или, наоборот, слишком грубо. Я был в середине. Подошел, наклонил голову и прижался губами к ее коже под челюстью. Она сжала зубы до скрипа. — Каулитц, твой парфюм — полное дерьмо. Ты купил его на рынке за пятнадцать евро? — Я опешил от её слов, мои глаза округлились от шока и сдерживаемой ярости. Она посмела назвать мои духи дерьмом за пятнадцать евро?! Да я потратил на них двадцать гребаных тысяч, и пахнут они так, что каждая девчонка по мне с ума сходит! — Ты ошибаешься, Искорка, — мой голос упал до хриплого, безумно опасного шепота. — Мой парфюм стоит дороже, чем всё, во что одет твой ненаглядный Кристиан. Но раз уж ты так хорошо запомнила мой запах... Я, вновь игнорируя Кристиана, который уже буквально багровел от ревности, провёл носом по её шее, вдыхая её приторный карамельный парфюм. — Каулитц, отвали, — дёрнулась Элизабет и, как только почувствовала, что меня рядом нет, сорвала с себя ткань, которой были завязаны её глаза. А затем, даже не взглянув на нашу компанию, подхватила сумку и просто вышла из номера, демонстративно громко хлопнув дверью.