«Два языка»

Большой зал Совета утопал в полумраке и пыльном золоте. Лучи закатного солнца пробивались сквозь витражные окна, рассекая воздух на длинные, дрожащие полосы, в которых кружились мириады пылинок. Огромный стол из чёрного дерева занимал центр, а вокруг него теснились кресла с гербами — каждый правитель привёз с собой частичку своей земли, но сегодня эти земли звучали лишь как фон для назревающей бури. Вару сидел на самом краю стола, свесив ноги, и лениво перебирал пальцами края пергамента. На его лице красовались привычные круглые очки — толстые стёкла в тонкой металлической оправе. Они чуть сползали на кончик носа, и он то и дело поправлял их указательным пальцем, отчего стёкла вспыхивали бликами. Но даже сквозь преломлённый свет было видно, как внутри зрачков клубится изумрудная дымка — странная, почти гипнотическая. Скучно, — подумал Вару, рассеянно водя пальцем по пергаменту. — Опять эти бесконечные доклады. Опять все серьёзные, как на похоронах. Хоть бы кто-нибудь улыбнулся. Хотя... если я буду кидаться бумажками, улыбнутся точно — злорадно, когда меня вышвырнут. Его губы тронула привычная, кривая усмешка. Он скомкал бумагу в тугой шарик, прицелился и, не глядя, запустил снаряд в затылок Зонтику. Тот вздрогнул, обернулся с округлившимися глазами, но, встретив нахальную ухмылку Вару, лишь сглотнул и промолчал. Жалко. Даже не огрызнулся, — мысленно хмыкнул Вару, уже начиная новый шарик. — Прекрати, Вару, — буркнул Куро, сидевший рядом. Его кошачий хвост нервно дёргался, а уши прижались к голове. — Мы тут не в цирке. — Ой, да брось, — отмахнулся Вару, начиная новый шарик. — Всё равно никто не слушает эти дурацкие доклады. Зато все слушают меня, — с мрачным удовлетворением подумал он. — И злятся. И это отлично. Лучше пусть злятся, чем смотрят с жалостью. Феликс не выдержал. Он вскочил с места, схватил Вару за воротник расшитого камзола и приподнял над стулом. Лицо Феликса побагровело от ярости, кулаки дрожали, а в глазах полыхал настоящий огонь. — Ты хоть понимаешь, что мы здесь решаем судьбы целых миров?! — заорал он, тряся Вару, как тряпичную куклу. — А ты из всего делаешь балаган! Вару даже не пытался вырваться. Он лишь склонил голову набок, и очки съехали ещё ниже, открывая взгляд, в котором плескалась откровенная насмешка. — А ты сегодня злой, — протянул он картаво. — С утра не позавтракал, Фелюшка? Пусть злится. Пусть кричит. Когда он кричит, он не видит, как дрожат мои руки. Вару сунул ладони в карманы, пряча предательскую дрожь. Почему я вообще полез? Хотел разрядить обстановку? Или просто привлечь внимание? Чьё внимание? Мысль была опасной, и он отогнал её привычным усилием. — Я тебя!.. — Фелюшка, дорогой, угомонись, — раздался бархатный голос Ромео. Он бесшумно приблизился и мягко, но настойчиво сжал плечо Феликса, отводя его руку. — Не стоит тратить нервы на этого мальчишку. Он же провоцирует тебя специально. — Провоцирует?! — Феликс всё ещё кипел, но хватка ослабла, и Вару шлёпнулся обратно на стул, поправив очки. — Он просто невыносим! Вару хитро прищурился, глядя на них обоих — на пылающего Феликса и на невозмутимого Ромео, который уже обвил талию своего «Фелюшки» успокаивающим жестом. — Какие вы нежные, — фыркнул Вару, показательно отряхивая воротник. — Прямо пидары, ей-богу. Смотреть тошно. Почему я это сказал? — мелькнула в голове паническая мысль. — Потому что завидно. Потому что у них есть кто-то, а у меня — только очки и маска. Феликс зарычал, но Ромео силой усадил его на место и что-то зашептал на ухо, отчего тот постепенно начал остывать, хотя в глазах всё ещё тлел гнев. В противоположном конце стола царила иная атмосфера. Данте и Габриэль сидели рядом, спокойно попивая чай из тонких фарфоровых чашек, будто ничего не происходило. Габриэль время от времени поглядывал на бушующих соседей, но в его взгляде сквозила лишь лёгкая, понимающая усмешка. Данте молча пододвинул ему сахарницу, и они обменялись короткими, тёплыми улыбками — такими, которые говорят больше слов. Идиоты. Счастливые идиоты, — подумал Вару, отворачиваясь. — Нашли друг друга. А я... я застрял в своей игре. Но Пик — король, восседавший во главе стола, — с каждой секундой чувствовал, как в груди нарастает глухое, тягучее раздражение. Гам бил по ушам, голоса сливались в единый противный гул, от которого начинала пульсировать голова. Почему он всегда такой? — думал Пик, сжимая переносицу. — Почему я не могу просто приказать вышвырнуть его и забыть? Почему его голос — этот картавый, насмешливый голос — проникает под кожу, как заноза? Он сжал переносицу пальцами, затем медленно разжал их и поднял голову. Его жёлтые, с вертикальными зрачками глаза обвели зал — остановились на Вару, который уже снова крутил в руках бумажный комок, и на Феликсе, всё ещё ворчащем под успокаивающий шёпот Ромео. — Прекратите, — произнёс Пик. Его голос — низкий, грубый, словно гравий, перемалываемый жерновами, — прорезал шум, заставив всех замереть. Даже Данте с Габриэлем подняли взгляды. Пик медленно обвёл присутствующих горящими алыми зрачками — в них уже не было золота, только кровавая ярость, сдерживаемая тончайшей плёнкой самоконтроля. Его клыки, два длинных и острых, чуть показались из-под верхней губы, и из горла вырвалось едва слышное, низкое рычание — предупреждение. Я теряю контроль, — промелькнуло в голове Пика. — Из-за этого шута. Из-за его голоса. Из-за его глаз, которые я вижу сквозь эти дурацкие стёкла. Почему я вообще смотрю на него? Почему не могу остановиться? На мгновение воцарилась звенящая тишина. Куро испуганно скосил глаза в сторону короля. Феликс перестал дёргаться, хотя кулаки его всё ещё были сжаты. Зонтик вжал голову в плечи, боясь даже дышать. И только Вару, отпущенный и свободный, отряхнул камзол и, не скрывая злорадства, расплылся в широкой, дерзкой ухмылке. Его очки блеснули, поймав косой луч солнца, и на мгновение скрыли глаза, но он тут же их поправил — и взгляд его стал открытым, дерзким. Ах, Рогатый разозлился, — с диким, почти болезненным восторгом подумал Вару. — Как же я люблю это выражение. Сосредоточенное, злое, опасное. И почему я хочу, чтобы он смотрел только на меня? Почему я ловлю каждый его взгляд, как выброшенную монету? — Ой, — протянул он картаво, чуть наклонив голову. — Рогатый раздражён? Хах. Он выделил слово «рогатый» с особой, почти ласковой интонацией, и Пик почувствовал, как в груди что-то дёрнулось — не то злость, не то странное, липкое волнение, которое он отказывался признавать. Его голос, — Пик сжал подлокотники кресла. — Почему я слышу его везде? Даже когда он молчит, я слышу его смех. Мне нужно от него избавиться. Или... нет. Нет, я не хочу от него избавляться. Я хочу, чтобы он замолчал. Чтобы он перестал говорить эти колкие слова. Чтобы он... чтобы он посмотрел на меня не как на врага. — Угомонись, валет, — процедил Пик сквозь зубы. Голос его сочился ядом, но в нём проскальзывала та самая тягучая нотка, которую Вару научился читать за годы их противостояния. — Или я лично вышвырну тебя в окно. — Ой-ой-ой, как страшно, — наигранно испугался Вару, прижав ладонь к груди. Он показал язык — быстро, дерзко, нарочито по-детски — и тут же спрятал его за ухмылкой. Очки снова съехали, и он небрежно толкнул их вверх пальцем, отчего стекло на мгновение запотело от его дыхания. Он угрожает мне. Снова. И я должен бояться. Но внутри — только азарт. Только желание увидеть, как его глаза загораются алым. Я сломался. Я точно сломался, — пронеслось в голове Вару, но он не мог остановиться. — Его голос. Его запах. Его руки. Почему я всегда замечаю его руки? Пик издал низкий, угрожающий рык, от которого у присутствующих мурашки побежали по коже. Алая вспышка в его глазах стала ярче, но он сдержался — лишь сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Я убью его. Я убью его, если он ещё раз... Нет. Я не убью. Я сделаю больно. Но не убивать. Потому что тогда я не увижу эти глаза. Эти зелёные, скрытые за стёклами глаза. Боже, что со мной происходит? Вару, заметив его напряжение, удовлетворённо хмыкнул и отвернулся, начав крутить новый бумажный шарик, словно ничего не произошло. Собрание постепенно затихло. Феликс, наконец, сел на место, Ромео гладил его по спине, шепча успокаивающие слова. Данте и Габриэль допили свой чай, молча кивнули друг другу и бесшумно покинули зал. За ними потянулись остальные — Зонтик, Куро, даже Феликс с Ромео, бросив на Вару последние недовольные взгляды. Прошло ещё несколько минут, и в огромном помещении остались только двое. Пик всё ещё сидел во главе стола, ссутулившись, прикрыв глаза, и пытался унять раздражённый пульс. Голова гудела, в груди клокотала глухая злость — на этот шум, на этого нахального шута, на самого себя за то, что позволил себе выйти из себя. Он хотел просто встать, уйти в своё королевство, забыть этот кошмарный день и никогда больше не видеть эти проклятые круглые очки. Никогда больше. Просто уйду. И не буду думать о нём. Не буду вспоминать его голос, его смех, его руки, которыми он поправляет очки. Я просто... Вару неторопливо поднялся из-за стола. Он не спешил, задержался, поправил свой камзол, затем очки — снова они сползли, и он с досадой поправил их, тихо чертыхаясь. Наконец он направился к выходу. Его путь лежал прямо мимо кресла Пика. Король даже не поднял головы, лишь тяжело выдохнул, сжимая и разжимая пальцы. Ему казалось, что он чувствует запах Вару — дождя, старой бумаги и чего-то сладкого, неуловимого. И вдруг — тёплое, почти невесомое прикосновение к щеке. Губы — прохладные, мягкие, чуть влажные от дыхания — коснулись кожи там, где шрам переходил в скулу. Это длилось не больше секунды, но для Пика время остановилось. Он замер, всё его тело окаменело, а сердце — предательское, глупое сердце — пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Что он сделал? — мысль взорвалась в голове Пика. — Зачем? Он что, издевается? Или... Нет. Не может быть. Это была не насмешка. Я видел его глаза. За стёклами. Я видел... Он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Он медленно повернул голову и встретился с зелёными глазами. Очки Вару блеснули в последнем луче заката, отразив его собственное, растерянное лицо. Но за стёклами, в глубине этих светло-изумрудных зрачков, не было ни капли прежней насмешки. Только тишина. И что-то тёплое, пугающее и одновременно родное, отчего внутри разливался странный, тягучий жар. — Ты слишком раздражён сегодня, — прошептал Вару прямо у его уха, и его дыхание обожгло кожу. Голос его, обычно картавый и нахальный, сейчас звучал мягко, почти ласково. — Расслабься. Я сошёл с ума, — подумал Вару, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Зачем я это сделал? Зачем я его поцеловал? Он же ненавидит меня. Я ненавижу его. Но его шрам... когда я увидел его вблизи, я вдруг понял, что хочу коснуться его. Хочу, чтобы он улыбнулся. Хочу, чтобы он перестал быть этим холодным королём, хотя бы на мгновение. Он отстранился, и его губы тронула лёгкая, почти робкая улыбка — совсем не похожая на те кривые усмешки, которыми он обычно одаривал Пика. Я испугался, — признался себе Пик, глядя на уходящего Вару. — Я испугался этого прикосновения. Испугался того, что мне понравилось. Что я хочу большего. Что я хочу, чтобы он не уходил. Идиот. Мы оба идиоты. Затем Вару быстро развернулся и, прежде чем Пик успел произнести хоть слово, уже скрылся за тяжёлой дубовой дверью. Пик остался один. Он медленно поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к тому месту, где только что были губы его врага. Щека всё ещё хранила прохладный след, и этот след отдавал электрическим покалыванием. Он смотрел на дверь, на пустой проём, и чувствовал, как внутри что-то рушится — старые стены, возведённые годами, давали трещину. — Идиот, — выдохнул он в пустоту. Голос его дрогнул, потеряв всю прежнюю грубость. Я должен пойти за ним, — понял он вдруг. — Я должен спросить, что это было. Я должен... я просто должен его увидеть. Ещё раз. Прямо сейчас. Он встал и, сам не зная зачем, направился в ту сторону, куда ушёл Вару. Ноги привели его в малую гостиную. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель он увидел Вару, сидящего на подоконнике. Тот смотрел в тёмное окно на звёзды, очки снял и протирал стёкла краем рубашки. Без них его лицо выглядело беззащитным, а зелёные глаза казались ещё ярче, почти прозрачными. Он красивый, — с болью подумал Пик. — Когда нет этих стёкол, я вижу его. Настоящего. И это пугает меня больше, чем любой враг. — Ты думал, я не замечу? — усмехнулся Вару, не оборачиваясь. — Я всегда чувствую, когда на меня смотрят. Особенно ты. Потому что твой взгляд обжигает, — мысленно ответил Вару. — Даже когда я не смотрю на тебя, я знаю, что ты смотришь на меня. И это сводит меня с ума. Пик толкнул дверь и вошёл. Хотел сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. — Зачем? — выдохнул он. — Зачем ты это сделал? Мы же ненавидим друг друга. — Ненавидим? — Вару медленно повернулся и посмотрел на него в упор. — Тогда почему ты здесь? Потому что я не могу не быть там, где ты, — Пик замер, не находя слов. — Потому что я хочу тебя ненавидеть. Но я не могу. Уже не могу. Пик не нашёл ответа. Он просто стоял, чувствуя, как между ними натягивается невидимая нить. Вару спрыгнул с подоконника и подошёл ближе. Очки он всё ещё держал в руке. — Я не хочу врать, — тихо сказал он. — Я больше не могу притворяться, что мне нравится тебя злить. Когда ты зарычал, я понял — я хочу, чтобы ты улыбался. Так, как тогда, когда я сказал про твой шрам. Я хочу быть единственным, кто видит эту улыбку, — признался себе Вару, чувствуя, как внутри всё переворачивается от собственной смелости. — Я хочу разрушить эту стену. И я разрушу её. Пик помнил ту улыбку. Она снова появилась на его губах помимо воли. Он не мог сдержать её, как не мог сдержать дрожь, когда Вару коснулся его лица кончиками пальцев. — Ты тоже прячешься за маской, — хрипло сказал Пик. — За этими очками. — А ты — за короной и рычанием, — усмехнулся Вару, но в голосе не было яда. — Мы оба идиоты. Пик потянулся и поцеловал его — жарко, отчаянно, смешивая годы злости и тоски. Вару ответил, вцепившись пальцами в его плечи. Очки Вару выскользнули и упали на пол с тихим звоном, но никто не обратил внимания. Я не могу дышать, — подумал Вару, чувствуя, как мир сужается до одних только губ Пика. — Я не хочу дышать. Я хочу только это. Только его. Всегда. — Ты разбил мои очки, — прошептал Вару в губы Пика, когда они оторвались. — Куплю новые, — глухо ответил король, чувствуя, что готов отдать всё, лишь бы этот момент длился вечно. — Не надо, — Вару ловко вытащил из кармана точно такие же запасные и водрузил их на нос. — Я всегда ношу с собой. Я всегда готов спрятаться, — с горечью подумал он. — Но сегодня я не хочу прятаться. Сегодня я хочу, чтобы он видел меня. В этот момент в коридоре послышались шаги. Пик мгновенно отстранился, хотя руку с плеча Вару убрал не сразу. Они переглянулись: никому ни слова. Дверь распахнулась, и на пороге возник Феликс. Он подозрительно оглядел комнату: Пик стоял у стола, скрестив руки, с невозмутимым лицом, а Вару сидел на подоконнике, лениво болтая ногой, его очки блестели в свете свечей. — Вы чего тут? — спросил Феликс. — Совет давно кончился. — Обсуждали детали договора, — сухо ответил Пик. — Валет пытался вставить свои пять копеек. — Ага, — подхватил Вару, криво ухмыляясь. — Я говорил, что королю не помешало бы научиться расслабляться. Феликс фыркнул, но, не найдя улик, развернулся и вышел. Дверь закрылась. Пик медленно выдохнул и подошёл к Вару, коснувшись губами его лба. — Никому не расскажем, — тихо сказал Вару. — Никому, — кивнул Пик. Никому на свете, — подумал он. — Эта тайна — моя. Наша. И я буду беречь её, как самое дорогое, что у меня есть. Так началась их тайна. Через несколько дней Пик сидел в своём кабинете, разбирая отчёты, когда на столе замигал зелёный кристалл связи. Он нажал кнопку. — Хах! Привет! — раздался знакомый картавый голос. Пик улыбнулся, хотя старался говорить ровно: — Да? Что звонишь? Сердце забилось быстрее, — с раздражением на себя подумал Пик. — Одно слово, а я уже таю. Как я вообще жил без этого голоса? — Я пришёл к тебе, а стража не пускает. Говорят, король занят. Представляешь? Меня — не пускают! Пик фыркнул, но Вару услышал. — Хаха, смешно тебе, кот, — вдруг осекся тот. — Ой, эм… хих. «Кот»? — мысль ударила в голову Пика, и он почувствовал, как жар заливает щёки. — Я... кот? Что это значит? Почему я краснею из-за одного слова? Пик почувствовал, как к щекам приливает жар. Он сделал вид, что не расслышал. — Сейчас скажу, чтобы впустили, — сказал он и дал указания. Через несколько минут Вару влетел в кабинет — в своих очках, с хитрой ухмылкой. Пик отложил перо. — Что-то случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно, но внутри всё дрожало от предвкушения. — Вовсе нет, мой король, — протянул Вару, приближаясь. Он так близко, — билась мысль в голове Вару. — Я слышу его дыхание. Чувствую его запах. Боже, я не могу дышать. Он ткнул пальцем в накаченную грудь Пика и замер, почувствовав под тканью твёрдые мышцы. Пальцы начали водить кругами, изучая рельеф, и Пик тяжело задышал, чувствуя, как румянец заливает лицо. Из горла вырвалось тихое рычание. Я не должен этого делать, — Вару сглотнул, но палец продолжал двигаться. — Но я не могу остановиться. Его тело... оно такое горячее. Такое сильное. Я хочу коснуться его везде. — Нравится, мой король? — прошептал он, прижимаясь лицом к его груди. Пик положил руки на талию валета, притягивая ближе. Вару нервно сглотнул, но попытался сохранить наглый вид. — Дразни, — выдохнул Пик ему в ухо. — Но потом не жалуйся. Я никогда не пожалею, — подумал Пик, чувствуя, как дрожит в его руках этот обычно такой наглый валет. — Я никогда не пожалею, что он у меня есть. Они стояли так долго. Затем Пик опустился в кресло, усадив Вару к себе на колени. Тот обвил его шею руками и прижался щекой к груди короля. Пик обнимал его за талию, чувствуя, как бьются их сердца в унисон. — Объятия хотел, — тихо сказал Пик. — Такой как… эгоистичный, бессердечный, великий неотразимый Вару. Я хочу обнимать тебя вечность, — промелькнуло в голове Пика. — И никогда не отпускать. Вару фыркнул, поднял голову и гордо произнёс: — Последние строки правдивы! А объятия — тебе очень везёт. Такой, как я, не каждый день будет делать подобное. Не льсти себе! Пик взял его за подбородок и, глядя в глаза сквозь стёкла, медленно провёл своим длинным, острым языком по щеке Вару — от скулы до уха. Тот вздрогнул и покраснел до корней волос, поправив съехавшие очки. — Ах так? — выдохнул он, нахмурившись, и сам лизнул Пика в щёку — широко, смачно, его раздвоенный язык на кончике оставил странное, щекочущее ощущение. — Война, значит? Его язык... — Пик сглотнул, чувствуя, как по коже бегут мурашки от этого прикосновения. — Такой необычный. Я хочу чувствовать его снова и снова. Пик улыбнулся — тепло, почти нежно — и подхватил Вару за бёдра, укладывая его на стол. Бумаги разлетелись, но королю было всё равно. Он навис над валетом, опираясь руками по обе стороны. — Вару, — сказал он хрипло. — Забыл, что я король? Имею право наказывать непослушных валетов. Я не хочу быть королём, — подумал Пик, глядя в зелёные глаза. — Я хочу быть просто тем, кто любит тебя. Но сначала я должен тебя наказать. За все годы, что я сдерживался. За все годы, что я ненавидел тебя за то, что не мог перестать о тебе думать. Вару засмеялся, потянулся и коснулся шрама на лице Пика. — Наказывай, — прошептал он. Я хочу твоего наказания, — с вызовом подумал Вару. — Хочу чувствовать твои руки на себе. Хочу, чтобы ты взял меня силой. Потому что тогда я смогу сказать, что это не моя вина. Что ты принудил меня. Но мы оба знаем правду. Они поцеловались, и Пик, не разрывая поцелуя, подхватил Вару на руки и понёс в свои покои. В спальне Пика, на огромной кровати, они продолжили целоваться, раздевая друг друга. Пальцы Пика расстёгивали брюки Вару, и тот, удивившись наглости короля, в ответ укусил его за язык. Пик дёрнулся, злобно нахмурился, но, когда они отстранились, обнаружили, что уже полностью раздеты. Вару опустил взгляд и увидел длинный, внушительный член Пика. Он резко отвернулся, краснея, и нахмурился. — Смотрю, у тебя там… немаленькое хозяйство, — пробормотал он. Боже, он огромный, — панически подумал Вару. — Как я должен... Нет, я справлюсь. Я всегда справляюсь. Я же великий, непобедимый Вару. Но если я дрожу, он не должен этого видеть. Пик не ответил, лишь придвинулся и впился клыками в плечо Вару. Тот болезненно простонал: — Блядь, Пик, больно! — А мне не было больно, когда ты чуть не откусил язык? — усмехнулся король, чувствуя, как внутри поднимается горячая, почти звериная волна собственничества. — Ладно, — выдохнул Вару. — Мы квиты. Но я хочу твою боль, — с извращённой нежностью подумал Пик, глядя на следы своих клыков на бледной коже. — Я хочу оставить на тебе метки. Чтобы все знали. Даже если никто не увидит. Пик подхватил его за бёдра, укладывая на спину, и начал медленно посасывать член Вару. Тот выгнулся, застонал, вцепившись в волосы Пика. — Мм~, Пик~, твою мать, что делаешь? — простонал он. Он не должен был этого делать, — сбивчиво думал Вару, чувствуя, как волны удовольствия захлёстывают его. — Я должен был быть сверху. Я должен был контролировать. Но... так хорошо. Так правильно. Почему это так правильно? Пик не ответил, продолжая, пока Вару не кончил ему в рот, судорожно выдохнув. Пик поднялся и начал целовать его тело, покрывая поцелуями шею, грудь, живот. Вару тяжело дышал, красный от смущения, но вдруг толкнул Пика, заставляя того упасть на спину. Теперь Вару сидел сверху. — Думал, я буду просто лежать? — выдавил он, с вызовом глядя на короля. Я не позволю тебе вести, — с вызовом подумал Вару, хотя руки дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Я всегда был наверху. И сейчас я буду. Потому что если я сдамся, я потеряю себя. А я не могу потерять себя. Только не перед тобой. Пик удивлённо приподнял бровь, но улыбнулся, закусывая нижнюю губу. Он такой красивый, когда злится, — подумал Пик. — Такой живой. Такой настоящий. Я хочу смотреть на него вечно. Вару взял его руки и начал облизывать пальцы своим раздвоенным языком, смачивая их. Когда он закончил, то произнёс, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Думаю, достаточно. Давай… входи ими. Пик послушно ввёл один палец, затем второй, третий, делая движения ножницами. Вару тяжело дышал, сжимая простыни, но терпел. Это первый раз, — со страхом и предвкушением подумал Вару. — И это больно. Но я хочу, чтобы это был он. Только он. Никто другой. Когда Пик понял, что он готов, он вытащил пальцы и сказал: — Давай, прыгай, Вару. Вару схватил короля за волосы, хмуро посмотрел, но затем взял в руку его набухший член и начал медленно садиться. Когда головка вошла, он резко и громко простонал, прикрыв рот ладонью. Больно. Горячо. Полно, — пронеслось в голове Вару. — Но это он. Это Пик. И я... я хочу этого. Хочу, чтобы он был внутри меня. Всегда. Пик довольно улыбнулся и начал помогать, приподнимая и опуская Вару, пока тот не привык. Вару начал двигаться сам — вверх-вниз, быстрее, громче, перестав сдерживать стоны. Его очки съехали набок, зелёные кудри прилипли к потному лбу, бледное тело покрылось алым румянцем. Ты мой,— думал Пик, глядя на него снизу. — Ты был моим всегда. С первого дня, когда я увидел эти глаза. Ты просто не знал этого. А теперь ты знаешь. Они достигли пика одновременно. Вару кончил, выгнувшись, а Пик — внутри него, сжимая его бёдра. Вару тяжело дышал, упав на грудь короля. Пик убрал влажные пряди с его лба и поцеловал в лоб. Я люблю тебя, — подумал Пик, глядя на счастливое, уставшее лицо. — Я люблю тебя больше жизни. Но я не скажу этого. Ты должен услышать это сам. Или не должен. Но я буду любить тебя всегда. Вару засмеялся и прошептал: — Я тебя ненавижу. — Взаимно, — ответил Пик, притягивая его ближе и укрывая одеялом. Но я тоже люблю тебя, — мысленно ответил Вару, закрывая глаза. — Я люблю тебя, идиот. И ненавижу за то, что ты заставил меня это понять. Голова Вару лежала на плече Пика, и они лежали так — потные, красные, счастливые. В тишине ночи бились два сердца, которые наконец-то нашли друг друга.