Исчадия Пустыни

      В пустыне становилось тесновато. Остановись дело на их благостной и пёстрой четвёрке разной степени порядочности да полувменяемом Зодиаке с удивительно упитанном для здешних мест Гамбитом (на удивление, первый не спешил шпиковать второго кучей свинца — эта участь была уготована почти всем залётным и не только существам), а также прочего подножного корма в роде разнокалиберных личинок, оживших скелетов и прочих малоприятных соседей, всё было бы ещё ничего. Однако теперь с завидной регулярностью песчано-кактусовую обитель стали посещать пришедшие откуда-то издалека совсем уж разномастные квартеты, пушистые члены которых временами были способны смести всё живое с уже и так гиблой территории, оставляя её бессменных обитателей на особенно голодном пайке, что, ожидаемо, не могло тех устраивать.       Несмотря на то, что высушенная солнцем Пустошь по сравнению с тривиальными Подворотнями скрывала в себе поистине противных представителей кошачьего рода, четвёрка пустынных привратников друг друга не жаловала, что весьма усугубляло ситуацию, а коллективный отпор потерявшим страх вторженцам становился, как минимум, задачей со звёздочкой. Например, Дак, жёлтый любитель материальных богатств, то ли всё ещё лелеял надежду одолеть супостатов в одиночку за счёт собственной ловкости, сноровки и коварства, то ли просто не хотел делиться потенциальной добычей с остальными в силу природной алчности. Зефирка, белая жрица, по не совсем понятной причине совершавшая своё паломничество в здешних почти адских краях, несмотря на смазливую внешность, доверия никому не внушала. Однако временами даже вышеупомянутый мародёр был готов снять любимый кошель, бывшей у него одновременно и импровизированной шляпой, перед тем, как это миловидное создание иной раз не без помощи магических чар оборачивало одного везунчика против бывших товарищей по команде. С другой стороны, после такого становилось довольно очевидно, почему с этой священницей, способной промыть мозги почти любому, тесно сдруживаться никто не спешил — мало ли что.       Оставшиеся двое же оба могли претендовать на гордое звание главного исчадия пустыни: тощий воришка и жрица с даром не то очарования, не то соблазнения, с ними и рядом не стояли. Увы, и их отношения были далеки от добротных: Гейн всенепременно желал изрубить дела поверженных и почти поверженных противников на разноразмерные стейки для дальнейшего употребления; Морана, в свою очередь, жаждала себе материалов для экспериментов с жизнью и смертью, а многочисленные кучки потрохов интересовали её слабо. Неудивительно, что эту часть добычи делить им было весьма затруднительно; в то время как Дак, полностью обшарив убитых, тут же про них забывал, а Зефирка не была заинтересована в мертвецах изначально. Хрупкое красно-чёрное равновесие оставалось натянутым.       Гейн симпатичным не был ни с какой стороны — откровенно недружелюбное выражение лица, частично скрытого за самодельной маской (не факт, что сделанной не из кожи несчастных, которым не посчастливилось перейти ему дорогу) да увесистый стальной крюк производили неизгладимое впечатление даже на побитого жизнью Зодиака, владевшего огнестрельным оружием и почти неограниченным боезапасом к нему: даже этот обладатель видавшей виды ковбойской шляпы не рисковал подходить к красному соседу на пушечный выстрел. Мясника это вполне устраивало: меньше народу — больше сырья для любимого дела; больше еды, которой не нужно с кем-либо делиться. Но чужаки не испугались кота с шёрсткой цвета кровавой пелены; пускай не без усилий, но нанесли Гейну сокрушительное поражение на его же территории. Неудивительно, что мясник теперь был в ярости.       Охочая до падали обитательница здешней безжизненной земли чувствовала себя в гиблой пустоши как дома — недостатком покойников здешние края явно не страдали. Изрядная доля обитателей испепеляемой солнцем территории, ожидаемо, тоже предпочитала обходить столь неординарную личность, загримировавшую свой лик скелетной маской, по дуге, но едва ли некромантке до живых было хоть какое-то дело, пока те не навязывали ей своё общество. Мертвецы интересовали Морану куда больше мирского всю её жизнь, но иноземцы, ходящие в пустыню как к себе домой пошатнули даже её стойкие нервы. Ожившие трупы не обеспечивали тёмной колдунье разгром оппонентов — в каждой битве вторженцы находили управу и на зловещую кошку, и на её детищ.       Гейн никогда не считал себя светочем умных мыслей, но здешняя некромантка, столь старательно поддерживающая исключительно чёрный цвет своей шёрстки посреди прожигаемой солнечными лучами безжизненной земли, удивляла своей принципиальностью даже бывалого мясника. К тому же, если закрыть глаза на их извечную борьбу за падаль, Морана была чуть ли не единственной здешней фигурой, способной тоже внушать первобытный ужас одним своим видом. А страх Гейн любил.       Первый шаг сделал мясник. Не привык он ждать у моря погоды, да и не мнил себя членом пресловутого высшего общества, которому предстало сидеть и ждать, когда простые смертные соизволят прийти к нему на поклон. Если чужаки так и продолжат использовать пустыню как проходной двор, не ровен час — и прочее отребье поверит в себя.       Отыскать Морану было не сложно — на бескрайной песчаной равнине чёрная фигура не могла не броситься в глаза даже при минимальных поисковых усилиях. Она, сидя на песке, внимательно перебирала находящихся в своём распоряжении пиявок — одна из немногих некромантских примочек, даже по мнению обладателя огромного стального крюка, преизрядно премерзкая. Чёрная колдунья не выказала ни малейшего признака заинтересованности подошедшим знакомцем — даже не взгялнула на него.       — Давай заключим союз, — пробасил Гейн, перейдя сразу к сути дела. — Против чужаков.       Подобное предложение не осталось без внимания даже невозмутимой Мораны, и та всё-таки соизволила поднять взор на говорящего. Окинув его взглядом, некромантка ничего не ответила, словно обдумывая полученное предложение более тщательно. Если бы то был не тривиальный мясник, а некто другой, так или иначе связанный с тайными знаниями смертожизни, она бы, не раздумывая, согласилась. Гейн не походил не то, что на адепта чёрной магии, но даже и не на самый безобразный скелет. Он не первый пытался навязать ей свою компанию: когда-то и Зефирка лелеяла надежду заполучить Морану себе в подруги, но со временем её старания разбились о ледяное равнодушие чёрной индивидки к обществу странствующей жрицы, и белая кошка с сожалением оставила своеобразную соседку в покое. Некромантке друзья были не нужны: ей было вполне комфортно в компании мертвечины да кровососущих тварин, которых она поставила себе на службу.       Водить дружбу с громилой, которому без разницы, рубить в еду ли остатки себе подобного, либо кого-то из низших звеньев пищевой цепочки, тем самым лишая её уникальных стройматериалов она не собиралась, но мясник Моране дружбу и не предлагал. Пусть по внешне невозмутимой чёрной колдунье и нельзя было того сказать, но уж очень не понравилось ей быть втоптанной в пыль залётными путешественниками на регулярной основе. Их не брало ничего, и это было скверно: даже отрешённой колдунье было не по душе, когда победители хозяйничали в месте, что она считала своим домом. Исследования мёртвой плоти продолжались с утроенной силой: Морана всё надеялась, что её работа даст свои плоды — существ, куда сильнее предыдущих образцов, подчиняющихся ей и способных угомонить наглецов раз и навсегда. Результаты оставляли желать лучшего, а супостаты всё так же шастали по пустыне, когда им заблагорассудиться. Терпение чёрной колдуньи истекало прямо пропорционально заканчивающимся и без того скудным ресурсам её текущей обители. Гейн? Пусть будет Гейн. — Согласна, — кратко ответила Морана.