Там, где осталось лето

      Лето в Северной Италии всегда казалось Сону бесконечным. Здесь никто никуда не спешил: время растворялось в тёплом воздухе, пахнущем лимонами и кипарисами, в тихом плеске озера Комо и звоне колоколов, доносившемся из старой церкви на другом берегу. После тяжёлого учебного года он наконец мог выдохнуть. Как и каждое лето, Сону приезжал к матери, которая уже много лет жила в небольшом городке неподалёку от озера и занималась реставрацией старинных вилл. Он любил эти месяцы больше всего на свете: неспешные завтраки на террасе, поездки на старом велосипеде через виноградники, книги, которые можно было читать часами, не думая о времени, и закаты, ради которых он почти каждый вечер брал в руки фотоаппарат.       В один из первых июньских вечеров мать готовила ужин, помешивая томатный соус в большой кастрюле, пока Сону лениво сидел за кухонным островком и нарезал охлаждённый персик. В какой-то момент она будто невзначай подняла взгляд.       — Кстати, чуть не забыла тебе сказать, — произнесла она, выключая плиту. — У нас некоторое время поживёт мой коллега.       Сону вопросительно поднял бровь, откладывая нож.       — Правда? — спросил он спокойно.       — Его зовут Пак Сонхун, — продолжила женщина, ставя кастрюлю на деревянную подставку. — Он архитектор-реставратор. Мы вместе работаем над восстановлением старинной часовни неподалёку. Из Милана ездить каждый день неудобно, поэтому я предложила ему пожить здесь.       Сону лишь пожал плечами и снова взялся за персик.       — Если тебе так удобнее, я совсем не против, — ответил он с лёгкой улыбкой.       Мать благодарно кивнула.       — Спасибо. Думаю, вы поладите.       — Посмотрим, — тихо усмехнулся Сону, не придав разговору большого значения.       В его голове уже сложился образ серьёзного архитектора лет сорока, который будет с утра до вечера пропадать на реставрации, а вечером молча читать профессиональные журналы за бокалом вина. Они вряд ли вообще будут пересекаться.       На следующий день Сону почти не появлялся дома. До самого вечера он гулял вдоль озера, фотографировал старые лодки у причала, заглянул в любимую кофейню, где хозяин уже без слов поставил перед ним чашку эспрессо, а затем долго катался по извилистым дорогам между виноградниками, наслаждаясь тёплым ветром.       Домой он вернулся лишь к закату.       Во дворе стояла незнакомая тёмная машина.       — Уже приехал... — тихо пробормотал Сону себе под нос, прислоняя велосипед к каменной стене.       Он толкнул входную дверь и сразу услышал голоса, доносившиеся с кухни. Мать что-то рассказывала, смеясь, а ей отвечал низкий спокойный мужской голос.       Сону уже открыл рот, чтобы поздороваться, но так и замер в дверях.       У окна, освещённый мягким вечерним солнцем, стоял высокий мужчина в светлой льняной рубашке с закатанными рукавами. Он внимательно рассматривал старый архитектурный план, который держал в руках, время от времени что-то спрашивая у матери. Почувствовав чужое присутствие, мужчина обернулся.       Их взгляды встретились.       На секунду Сону показалось, будто весь дом стал удивительно тихим.       Красивый...       Мысль появилась сама собой, прежде чем он успел её остановить.       Не просто красивый.       Пугающе красивый.       Мать первой заметила сына и улыбнулась.       — О, наконец-то. Сону, познакомься, — сказала она, подходя ближе. — Это Пак Сонхун. Я вчера рассказывала о нём.       Сонхун сразу сделал шаг навстречу и протянул руку.       — Приятно познакомиться, — произнёс он с мягкой улыбкой.       Сону поспешно пожал её, стараясь выглядеть совершенно спокойным, хотя сердце уже билось где-то в горле.       — Взаимно, — ответил он, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало.       Сонхуну было тридцать. Он оказался совсем не таким, каким Сону представлял его после слов матери. Не занудным архитектором, который только и делает, что говорит о работе, а человеком, рядом с которым удивительным образом становилось спокойно. Он внимательно слушал собеседника, не перебивал, редко говорил много, но каждое его слово звучало так, будто было тщательно обдумано. Сонхун умел смеяться — негромко, искренне, с едва заметной улыбкой в уголках губ, — и именно эта сдержанная улыбка почему-то нравилась Сону больше всего.       Прошло всего несколько дней, прежде чем они почти незаметно привыкли друг к другу. Утром Сонхун уезжал на реставрацию часовни, а ближе к вечеру возвращался домой усталым, но неизменно соглашался, когда Сону предлагал куда-нибудь выбраться.       — Хочешь покажу тебе место, где готовят лучший кофе во всём городе? — однажды спросил Сону, прислонившись плечом к дверному косяку, пока Сонхун снимал с себя рабочую куртку.       Сонхун поднял на него взгляд и улыбнулся.       — Если ты так уверен, придётся проверить, — ответил он, откладывая ключи на тумбу.       Так они впервые оказались в маленькой семейной кофейне на узкой улочке, спрятанной между цветочными лавками. Пожилой бариста встретил Сону как старого знакомого, а потом долго расспрашивал, кто его спутник. Сонхун терпеливо отвечал на ломаном итальянском, вызывая у хозяина искренний смех, а Сону с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за этой картиной.       На следующий день они уже ехали по просёлочной дороге к лавандовым полям. Велосипед у Сону был только один, поэтому Сонхун сидел позади, придерживая его за талию, чтобы не потерять равновесие. От каждого случайного прикосновения у Сону сбивалось дыхание, и он был бесконечно благодарен, что Сонхун не может видеть его лица.       — Мы ещё долго? — спросил Сонхун, слегка наклоняясь ближе, чтобы его было слышно из-за ветра.       — Боишься устать? — с улыбкой бросил через плечо Сону, сильнее нажимая на педали.       — Просто хочу понять, стоит ли оно того.       — Поверь мне.       Когда они наконец поднялись на холм, перед ними раскинулось бесконечное фиолетовое море лаванды. Сонхун долго молчал, разглядывая поля, а потом тихо выдохнул:       — Теперь понимаю.       После этого Сону начал открывать ему город так, будто показывал самые сокровенные страницы собственной жизни. Он водил Сонхуна по узким мощёным улочкам, где туристов почти не бывало, показывал старый книжный магазин с потрёпанными изданиями Данте, небольшую смотровую площадку, о которой знали только местные, и каменную лестницу, ведущую прямо к маленькому дикому пляжу у озера.       — Откуда ты знаешь все эти места? — однажды спросил Сонхун, остановившись у старой арки, увитой жасмином.       Сону пожал плечами и улыбнулся.       — Каждое лето я будто заново влюбляюсь в этот город. Наверное, поэтому он постепенно начинает доверять мне свои секреты.       Сонхун посмотрел сначала на старые дома, освещённые закатным солнцем, потом перевёл взгляд на Сону.       — Кажется, не только город умеет это делать.       Сону сделал вид, что не понял смысла этих слов, но остаток дороги до дома улыбка не сходила с его лица.       Чем больше времени они проводили вместе, тем труднее Сону становилось притворяться, будто между ними ничего не происходит. Впрочем, он никогда особенно и не умел скрывать свои чувства. Он не позволял себе открытого флирта, не говорил двусмысленных фраз и не пытался случайно коснуться Сонхуна только ради того, чтобы смутить его. Всё было гораздо проще и потому заметнее.       Каждое утро Сону просыпался раньше обычного, прекрасно зная, что Сонхун спустится на кухню около восьми. Он садился на террасе с чашкой кофе и книгой, хотя за одну страницу мог смотреть по десять минут, постоянно поглядывая в сторону двери. Стоило Сонхуну выйти во двор, как лицо Сону само собой озарялось улыбкой.       — Доброе утро, — говорил он, откладывая книгу в сторону. — Я уже думал, ты сегодня решил проспать всё лето.       — Доброе, — отвечал Сонхун, усмехаясь краешком губ. — Просто вчера задержался с чертежами.       — Тогда садись. Кофе ещё горячий.       Он заранее наливал вторую чашку именно так, как любил Сонхун: без сахара, но с совсем небольшим количеством молока. Сонхун однажды удивлённо посмотрел на него, сделав первый глоток.       — Ты запомнил?       Сону лишь пожал плечами, делая вид, будто в этом нет ничего особенного.       — Не так уж сложно.       На самом деле он запомнил это ещё в первый день.       За ужином Сону неизменно занимал место рядом с Сонхуном. Если мать случайно садилась между ними, он ловил себя на том, что почти не участвует в разговоре. Ему хотелось слышать голос Сонхуна совсем близко, замечать, как тот улыбается, когда рассказывает смешную историю с работы, или как задумчиво водит пальцем по краю бокала, подбирая нужные слова.       Иногда, гуляя по саду, Сону первым тянулся к инжирному дереву, которое росло у старой каменной стены. Выбирал самый спелый плод, внимательно осматривал его и только потом протягивал Сонхуну.       — Держи, — говорил он с довольной улыбкой. — Этот самый сладкий.       Сонхун принимал инжир осторожно, будто боялся его помять.       — А себе?       — Мне хватит остальных.       — Уверен?       — Конечно.       Хотя оба прекрасно понимали, что Сону никогда не выбирал лучший плод для себя.       Иногда ему казалось, что он становится до смешного очевидным. Он постоянно искал Сонхуна взглядом: когда они гуляли по набережной, когда возвращались домой с рынка, когда мать рассказывала что-то за ужином. Если Сонхун надолго исчезал в кабинете, Сону сам находил повод подняться наверх — спросить какую-нибудь глупость о старых чертежах или предложить сделать перерыв на кофе.       Однажды они вместе отправились на городской рынок. Между рядами пахло свежим хлебом, базиликом, спелыми томатами и персиками, разложенными в деревянных ящиках. Сону долго выбирал фрукты, придирчиво перебирая их в руках, пока продавец с улыбкой наблюдал за ним.       — Ты сейчас каждый проверишь? — спросил Сонхун, остановившись рядом и скрестив руки на груди.       — Конечно, — серьёзно ответил Сону, не поднимая головы. — Это очень ответственное дело.       Наконец он выбрал два крупных персика, расплатился и, выйдя с рынка, без колебаний протянул один Сонхуну.       — Почему мне? — спросил тот, принимая фрукт.       Сону улыбнулся так, будто вопрос показался ему странным.       — Потому что тебе достаются самые сладкие.       На несколько секунд Сонхун замолчал, переводя взгляд с персика на лицо Сону. Потом тихо усмехнулся.       — Спасибо.       Всего одно слово. Без намёков. Без обещаний. Без продолжения. И всё же этой улыбки хватало, чтобы у Сону снова начинало быстрее биться сердце. Она была слишком тёплой, чтобы перестать надеяться, и слишком осторожной, чтобы позволить поверить, будто его чувства взаимны. Именно эта неопределённость с каждым днём становилась для него самым настоящим испытанием.

***

      В середине июля они отправились кататься на лодке по озеру. День выдался удивительно тихим: вода почти не колыхалась, а солнце медленно опускалось за горы, окрашивая всё вокруг в тёплый янтарный цвет. Сону сидел напротив Сонхуна, лениво касаясь пальцами прохладной воды, пока тот размеренно грёб, время от времени бросая на него короткие взгляды. Они смеялись, вспоминали смешные истории из детства, спорили о фильмах и музыке, обсуждали города, в которых мечтали побывать. Казалось, этот день ничем не отличался от десятков предыдущих.       Постепенно разговор стих сам собой. Сонхун перестал грести и позволил лодке медленно дрейфовать по озеру. Он долго смотрел куда-то вдаль, словно собирался с мыслями, а затем тихо нарушил тишину.       — Знаешь, почему я никогда не задерживаюсь в одном месте? — спросил он, не поворачивая головы.       Сону поднял на него взгляд и улыбнулся.       — Почему? — поинтересовался он, поджав под себя ногу.       — Потому что если остаюсь слишком долго... начинаю привязываться, — ответил Сонхун, опустив взгляд на гладь воды.       Сону тихо усмехнулся.       — Разве это плохо?       Сонхун едва заметно покачал головой.       — Иногда хуже не бывает, — произнёс он уже совсем другим голосом.       Улыбка медленно исчезла с лица Сону. Он несколько секунд молчал, нервно водя пальцами по деревянному борту лодки, а потом всё же решился.       — А... ко мне? — почти шёпотом спросил он, стараясь выглядеть спокойным.       Сонхун не ответил сразу. Он медленно перевёл на него взгляд, и Сону вдруг стало не по себе. Впервые за всё лето в этих глазах не было привычного тепла. Исчезла мягкая улыбка, исчезла лёгкость. Перед ним сидел совершенно другой человек — серьёзный, собранный и непривычно холодный.       — Не задавай вопросов, на которые сам не готов услышать ответ, — тихо сказал Сонхун, сцепив руки на весле.       Сону растерянно нахмурился.       — Я готов, — возразил он, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла слабой.       — Нет, Сону, — произнёс он твёрдо, впервые перебивая его. — Ты сейчас ждёшь только один ответ. Если услышишь любой другой, он разобьёт тебе сердце.       Сону почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.       — Ты даже не дал мне возможности решить самому.       — Я старше тебя, Сону, — голос Сонхуна стал ещё спокойнее, но именно это спокойствие пугало сильнее всего. — И именно поэтому обязан остановить этот разговор сейчас.       — Почему?       — Потому что ты проводишь со мной лето. Потому что через месяц оно закончится. Потому что ты смотришь на меня так, будто уже всё решил, а я не имею права позволить тебе строить надежды, пока сам не понимаю, что смогу дать тебе после.       Сону молчал. Он ждал, что Сонхун сейчас улыбнётся. Скажет, что пошутил. Что всё не так страшно. Но тот лишь отвёл взгляд обратно к воде. Будто поставил между ними невидимую стену.       — Давай вернёмся, — негромко сказал Сонхун, снова взявшись за вёсла.       Это прозвучало как точка.       Всю обратную дорогу никто из них больше не произнёс ни слова. Сону сидел, опустив голову, машинально наблюдая, как капли воды падают с вёсел обратно в озеро. Он впервые за всё лето не пытался начать разговор. Не показывал смешные фотографии, сделанные по дороге, не спрашивал, о чём думает Сонхун. Будто за каких-то несколько минут его обычная лёгкость растворилась где-то между этими словами.       Когда они причалили к берегу, Сонхун привычно протянул ему руку, помогая выбраться из лодки.       Сону посмотрел на неё всего секунду. Тихо поблагодарил. И, едва коснувшись его ладони, сразу отпустил.       До самой виллы они шли рядом. Но впервые казалось, что между ними — не несколько сантиметров, а целое озеро.       Сону почти бегом поднялся к себе и, закрыв за собой дверь, без сил опустился на кровать. Он перевернулся лицом в подушку, крепко зажмурившись, словно надеялся, что вместе с этим разговором исчезнет и неприятная тяжесть в груди. Было до смешного обидно. Совсем по-детски. Как будто ему показали дверь в мир, о котором он мечтал, а потом так же спокойно захлопнули её перед самым носом.       Минут через тридцать в дверь негромко постучали.       — Можно? — тихо спросил Сонхун, приоткрывая дверь и не решаясь войти.       Сону ничего не ответил, продолжая смотреть в стену.       Сонхун медленно подошёл к кровати и остановился рядом.       — Прости, — произнёс он негромко, опустив взгляд.       Сону наконец повернулся к нему.       — За что? — спросил он хрипло, стараясь не показать, насколько ему больно.       Сонхун тяжело вздохнул и провёл ладонью по затылку.       — За то, что испугался.       — Чего? — тихо переспросил Сону, садясь на кровати.       — Того, что мне тоже не всё равно, — признался Сонхун после долгой паузы и впервые за весь день посмотрел ему прямо в глаза.       Между ними повисло молчание.       Сону медленно поднялся на ноги, но так и не сделал ни шага.       Сонхун сам сократил расстояние. Осторожно коснулся пальцами его щеки, словно всё ещё оставлял возможность отступить.       — Если ты всё ещё сердишься... я уйду, — сказал он почти шёпотом.       Вместо ответа Сону осторожно накрыл его ладонь своей.       — Не уходи, — произнёс он едва слышно.       Сонхун прикрыл глаза на мгновение, будто именно этих слов ему не хватало, а затем мягко притянул Сону к себе.       Их поцелуй получился долгим и осторожным. Сонхун несколько раз едва заметно отстранялся, словно спрашивая без слов, уверен ли Сону, и каждый раз тот сам сокращал оставшееся расстояние. Его пальцы крепче сжимали льняную рубашку Сонхуна, дыхание сбивалось, а сердце стучало так громко, что заглушало даже стрёкот цикад за открытым окном.       — Сону... — тихо позвал Сонхун, прижавшись лбом к его лбу. — Если ты хочешь, чтобы я остановился, скажи сейчас.       Сону медленно покачал головой и, не разрывая взгляда, сам снова поцеловал его.       Снаружи шумели кипарисы, где-то вдали лениво звонили вечерние колокола. Дом оставался непривычно тихим. Сонхун осторожно провёл ладонью по его волосам, и Сону, не отпуская его руки, сделал шаг назад, увлекая за собой.       Дверь спальни бесшумно закрылась.       За окнами продолжало медленно гаснуть итальянское солнце, а на прикроватной тумбе ещё долго горел небольшой ночник, пока весь остальной дом уже спал.       Спустя некоторое время дверь спальни тихо открылась.       Сонхун вышел первым. Он уже успел привести себя в порядок: поправил ворот льняной рубашки, медленно застегнул последние пуговицы и на секунду замер у двери. Казалось, он собирался обернуться. Сказать хоть что-нибудь. Но вместо этого лишь крепче сжал дверную ручку, тихо выдохнул и вышел в коридор.       Дверь бесшумно закрылась.       Сону остался сидеть на краю кровати, пытаясь восстановить дыхание. Простыня всё ещё была смята, открытое окно впускало в комнату тёплый ночной воздух, пахнущий озером и кипарисами, а где-то вдали негромко стрекотали цикады.       Он медленно коснулся кончиками пальцев своих губ, будто всё ещё ощущая на них тепло поцелуя. Перед глазами снова всплыли слова Сонхуна:       "Мне тоже не всё равно."       "Я испугался именно этого."       Эти слова звучали так искренне, что Сону поверил им без остатка. И именно поэтому сейчас происходящее казалось таким неправильным. Сонхун просто... ушёл. Не посмотрел на него. Не сказал ни слова. Не остался рядом хотя бы на несколько минут. Будто всё, что произошло между ними, уже осталось позади.       Сону прижал ладонь к глазам, но это не помогло. Первая слеза медленно скатилась по щеке. За ней вторая. Он не жалел о том, что случилось. Если бы время можно было повернуть вспять, он всё равно сделал бы тот же выбор. Но сердце болезненно сжималось от одной мысли: человек, который всего несколько минут назад признался, что его чувства взаимны, всё равно оставил его одного.       Сону вдруг почувствовал себя ужасно маленьким. Совсем как ребёнок, которого сначала крепко обняли, пообещав, что никуда не уйдут, а потом тихо закрыли за собой дверь.       Он уткнулся лицом в ладони, больше не пытаясь сдерживать слёзы. В комнате всё ещё хранилось тепло их недавней близости, но рядом уже никого не было. И это отсутствие оказалось больнее любых слов, которые Сонхун мог бы сказать.       На следующее утро за завтраком Сону почти не разговаривал. Он сидел, задумчиво водя вилкой по тарелке, и отвечал матери односложно, старательно избегая смотреть в сторону Сонхуна. Тот, словно ничего не произошло, спокойно пил кофе и время от времени поддерживал разговор, но их взгляды за всё утро так ни разу и не встретились. От этого становилось только тяжелее.       Во внутреннем дворике пахло свежим базиликом, лимонами и ещё тёплым хлебом из пекарни неподалёку. Мать Сону, ничего не замечая, вдруг перевела взгляд на Сонхуна.       — Ты почти всё лето здесь. Неужели никто не ждёт тебя дома? — спросила она, поставив чашку на блюдце.       — Нет, — спокойно ответил Сонхун, аккуратно складывая салфетку рядом с тарелкой.       — И даже девушки нет? — с улыбкой продолжила она.       Сону замер. Он продолжал смотреть в свою тарелку, будто был полностью увлечён завтраком, хотя на самом деле ловил каждое слово.       Сонхун молчал несколько секунд. Потом едва заметно улыбнулся.       — Кажется... здесь я всё-таки встретил человека, который мне очень понравился, — тихо произнёс он, не поднимая глаз.       Мать оживилась.       — Правда? — спросила она с искренним интересом.       — Да, — кивнул Сонхун, сделав небольшой глоток кофе.       — Итальянка?       Он медленно покачал головой.       — Можно и так сказать.       Сонхун по-прежнему не смотрел на Сону. Будто намеренно. Но именно поэтому Сону сразу всё понял.       Сону понял раньше, чем успел задуматься. Это «здесь» было не про место. Оно было про время. Про это лето. Про старую виллу у озера. И про человека, которого Сонхун встретил именно здесь.       И от этого болезненно сжалось сердце. После вчерашней ночи и того, как Сонхун молча ушёл, он почти убедил себя, что всё произошедшее было ошибкой. Что признание, поцелуи, их близость — всего лишь момент слабости, о котором Сонхун теперь предпочёл бы забыть.       Но эти несколько слов разрушили его уверенность.       Мать тихо рассмеялась.       — Вот видишь. Я всегда говорила, что Италия заставляет людей влюбляться.       Сону опустил взгляд ещё ниже. Улыбнуться он так и не смог. Наоборот, к горлу снова подступил знакомый ком. Если Сонхун действительно говорил о нём... почему тогда ушёл? Почему с самого утра делает вид, будто между ними ничего не изменилось?       Эта мысль не отпускала его до самого конца завтрака. И всё же где-то глубоко внутри, там, где ещё недавно была одна только обида, впервые появилась крошечная, почти незаметная надежда.       Ближе к вечеру жара наконец начала спадать. Солнце медленно опускалось за горы, окрашивая воду в бассейне в тёплый медный цвет. Сону уже почти час плавал кругами, надеясь, что прохладная вода хоть немного успокоит мысли. Не помогало. Стоило закрыть глаза, как он снова видел перед собой Сонхуна, слышал его признание, а затем — тихо закрывшуюся дверь. Он как раз выбрался из воды и сел на край бассейна, когда за спиной раздались знакомые шаги. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — спокойно произнёс Сонхун, остановившись в нескольких шагах. Сону вздрогнул. Он не обернулся сразу. Лишь сильнее сжал в руках полотенце. — Поздравляю, нашёл, — сухо бросил он, продолжая смотреть на воду. Сонхун подошёл ближе. — Можно поговорить? — спросил он, засунув руки в карманы льняных брюк. Сону коротко усмехнулся. — Теперь можно? — он наконец повернулся к нему. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а в глазах читалась не злость, а усталость. — Вчера почему-то нельзя было. Сонхун молчал. — Ты сказал, что тебе не всё равно. — Сону поднялся на ноги, не замечая, как вода продолжает стекать по плечам. — Потом поцеловал меня. Потом... — Он осёкся, глубоко вдохнув. — А потом просто ушёл. Даже не посмотрел на меня. Ни слова не сказал.       Сонхун спокойно выдержал его взгляд.       — Закончил? — негромко спросил он, будто речь шла о каком-то обычном споре.       На секунду Сону замер. Потом коротко, почти неверяще рассмеялся.       — Закончил?.. — переспросил он, качнув головой. — Ты сейчас серьёзно?       Сонхун ничего не ответил и это стало последней каплей.       — Да пошёл ты к чёрту со своим «закончил»! — сорвался Сону, резко всплеснув руками. — Ты вообще слышал хоть слово из того, что я сейчас сказал?       Он сделал шаг вперёд, почти вплотную подходя к Сонхуну.       — Ты понимаешь, что произошло вчера? Или для тебя это очередная ситуация, которую можно спокойно разобрать по пунктам, а потом закрыть и забыть?       Сонхун молча смотрел на него.       — Я всю ночь думал, что сделал что-то не так! — голос Сону сорвался. — Что ты пожалел. Что тебе стало противно. Что ты закончил, посмотрел на меня и решил просто уйти, будто меня вообще не существует!       Сонхун медленно вдохнул.       — Всё? — тихо спросил он.       Сону уставился на него так, словно не поверил собственным ушам.       — Нет! Не всё! — почти выкрикнул он. — Ты вообще способен чувствовать хоть что-нибудь, кроме этого чёртового спокойствия? Я ненавижу, когда ты вот так смотришь! Будто уже всё решил за нас двоих! Будто только ты знаешь, как правильно!       Он ткнул Сонхуна пальцем в грудь.       — Знаешь, что самое мерзкое? Ты признался мне. Сам пришёл ко мне. Сам поцеловал меня. Сказал, что тебе не всё равно. А потом исчез, не оставив мне даже одного грёбаного слова! Ты хоть представляешь, каково это — проснуться после всего, что было между нами, и понять, что человек, который ещё несколько часов назад говорил, что боится своих чувств, просто... ушёл?       Голос дрожал всё сильнее.       — Я чувствовал себя идиотом! Понимаешь? Идиотом, который поверил каждому твоему слову! Я сидел и думал, может, ты уже жалеешь. Может, тебе стыдно. Может, ты вообще больше не хочешь меня видеть!       Он резко отвернулся, пытаясь перевести дыхание.       — Я ненавижу тебя... — прошептал Сону дрожащим голосом. — Ненавижу за то, что ты заставил меня чувствовать себя таким ненужным...       Повисла тяжёлая тишина.       Сонхун несколько секунд молча смотрел на него. Не спорил. Не оправдывался. Будто позволял каждому сказанному слову осесть между ними. Затем медленно сделал шаг вперёд.       Сону раздражённо вскинул голову, готовый снова сорваться.       — Не подходи ко мне, — бросил он, отступая на полшага. — Даже не...       Он не договорил.       Сонхун осторожно коснулся его запястья. Не удерживая, а лишь слегка касаясь, словно спрашивая разрешения одним этим прикосновением. Сону мог отдёрнуть руку. Мог сделать ещё один шаг назад. Но так и остался стоять, тяжело дыша и не сводя с него покрасневших от злости глаз.       Сонхун медленно поднял свободную ладонь к его лицу. Большим пальцем едва заметно провёл по влажной от слёз щеке и тихо выдохнул.        — Сону...        В этом единственном слове исчезла вся его прежняя холодность.       Он наклонился совсем немного, оставляя между ними последнее крошечное расстояние. На мгновение замер, давая Сону возможность отвернуться, отказаться, остановить его.       Но Сону не шевельнулся.       Тогда Сонхун осторожно коснулся его губ своими.       Поцелуй был совсем коротким. Бережным. Без поспешности и без жадности. Не как попытка заставить замолчать и не как способ закончить спор, а как признание, на которое у него наконец не хватило слов. Он едва ощутимо задержался на мгновение, будто надеясь, что Сону почувствует всё то, что сам Сонхун так долго пытался скрыть за спокойным выражением лица.       Когда он медленно отстранился, их лбы почти соприкасались. Сонхун не спешил отпускать его руку, а Сону смотрел на него уже совсем иначе — всё ещё обиженно, всё ещё с дрожащим дыханием, но злость, ещё секунду назад кипевшая в груди, начала уступать место растерянности.       — Теперь... ты меня выслушаешь? — тихо спросил Сонхун, впервые за долгое время не отводя от него взгляда.       Сону молчал, продолжая смотреть на него.       — Я ушёл не потому, что пожалел, — тихо сказал Сонхун, не отводя взгляда. — Если бы я жалел, меня бы сейчас здесь не было.       Сону едва заметно нахмурился.       — Тогда почему?       Сонхун тяжело выдохнул и провёл ладонью по волосам.       — Потому что ты плакал ещё до того, как я вошёл к тебе. Потому что перед этим мы оба были слишком взвинчены. Потому что ты младше меня на десять лет, а я... — он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Я не хотел проснуться утром и гадать, не позволил ли тебе сделать то, о чём ты потом пожалеешь.       Сону резко качнул головой.       — Я бы не пожалел.       — Сейчас ты так говоришь, — спокойно ответил Сонхун. — Но вчера ты был обижен, растерян и влюблён. А я был человеком, которого ты любишь. Это слишком неравные условия, чтобы делать вид, будто ничего не произошло.       Он опустил взгляд на свои руки.       — Когда я вышел из твоей комнаты, — тихо произнёс он, — Я не сразу ушёл. Минут десять стоял за дверью. Несколько раз брался за ручку, собирался вернуться... но каждый раз останавливался.       Сону внимательно смотрел на него.       — Почему?       Сонхун горько усмехнулся.       — Потому что понимал: если вернусь, уже не смогу уйти. А мне казалось, что хотя бы одну ночь ты должен прожить без меня рядом. Проснуться, всё обдумать и решить сам — было ли это тем, чего ты действительно хотел, или последствиями эмоций.       Он тяжело выдохнул.       — Я не хотел, чтобы однажды ты посмотрел на меня и подумал, что я воспользовался тем, как сильно ты был в меня влюблён, — Сонхун поднял на него взгляд. — Я ошибся. Мне казалось, что, уйдя, я поступаю правильно. На самом деле я просто оставил тебя один на один со всеми твоими страхами.       Впервые за весь разговор в голосе Сонхуна появилась усталость.       — Наверное... я всё равно сделал тебе больно. И за это мне действительно жаль.       Сону долго смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное.       — Ты правда... стоял за дверью? — почти шёпотом спросил он.       Сонхун коротко кивнул.       — Несколько раз хотел вернуться, — признался он, невесело усмехнувшись. — Но каждый раз убеждал себя, что, если открою дверь ещё раз, уже не смогу уйти.       Сону опустил глаза.       — У тебя ужасный способ заботиться о людях, — тихо сказал он, качнув головой.       На этот раз Сонхун улыбнулся открыто, хотя в улыбке чувствовалась горечь.       — Знаю. И, кажется, именно поэтому у меня это так плохо получается.       Сону тихо выдохнул, сделал последний шаг вперёд и сам прижался к нему. На этот раз Сонхун не колебался. Он осторожно обнял его за плечи, прижимая к себе так бережно, словно боялся, что стоит ослабить объятия — и Сону исчезнет. Несколько долгих мгновений они просто стояли у кромки бассейна, пока вечерний ветер шевелил верхушки кипарисов, а вода тихо плескалась у их ног. Впервые после той ночи между ними не осталось недосказанности.

***

      Но чем ближе становился конец лета, тем осторожнее вёл себя Сонхун.       Он больше не позволял Сону брать себя за руку, если рядом могли появиться люди. Не задерживал объятий, если они случайно сталкивались в доме. За общим столом обращался к нему так же спокойно и вежливо, как в первые дни знакомства. Стоило матери выйти на террасу или окликнуть кого-то из них, между ними мгновенно возникала привычная дистанция.       Сону понимал почему. Но от этого не становилось легче. Иногда ему казалось, что ночью они принадлежат друг другу, а с первыми лучами солнца снова становятся почти чужими.       Однажды поздно вечером, когда весь дом уже спал, они сидели на старом пирсе у озера. Сонхун молча смотрел на чёрную воду, а Сону не сводил взгляда с его профиля.       — Тебе... стыдно? — тихо спросил он, теребя рукав собственной рубашки.       Сонхун сразу повернулся к нему.       — Нет, — ответил он без малейшего колебания.       Сону опустил голову и горько усмехнулся.       — Тогда почему днём ты делаешь вид, будто между нами ничего нет? — его голос дрогнул. — Почему каждый раз, когда я хочу просто коснуться твоей руки, ты сразу отходишь? Почему смотришь на меня так... будто мы просто знакомые?       Он замолчал, пытаясь справиться с подступившим комом.       — Это ужасно больно, Сонхун, — почти шёпотом продолжил он. — Иногда мне кажется, что ночью ты любишь меня... а утром снова забываешь об этом.       Сонхун медленно выдохнул, но не перебил его.       — Я начинаю думать, что, может быть, тебе проще, когда нас ничто не связывает, — Сону невольно улыбнулся, но улыбка вышла болезненной. — Может быть... ты уже жалеешь, что всё это вообще случилось.       Последние слова прозвучали совсем тихо. Он быстро отвернулся, чувствуя, как начинают щипать глаза.       — Посмотри на меня, — мягко произнёс Сонхун.       Сону лишь покачал головой.       — Не хочу.       — Сону.       Тот глубоко вдохнул, пытаясь сдержать слёзы, но голос всё равно предательски дрогнул.       — Я устал делать вид, что мне достаточно нескольких часов ночью. Я хочу иметь право хотя бы иногда взять тебя за руку. Хочу, чтобы ты посмотрел на меня так же, как смотришь, когда мы остаёмся вдвоём. Это так много?       Несколько секунд Сонхун молчал. Потом осторожно взял его ладонь в свои руки.       — Я прячу нас не потому, что стыжусь тебя, — тихо сказал он, переплетая их пальцы. — Я прячу нас потому, что твоя мама доверила мне свой дом. Она впустила меня в свою жизнь, не задавая лишних вопросов. Я не хочу однажды увидеть в её глазах мысль, что я отплатил ей ложью.       Сону поднял на него покрасневшие глаза.       — А если она всё равно узнает?       Сонхун перевёл взгляд на тёмную гладь озера.       — Тогда я хочу быть человеком, который сам расскажет ей правду. Тем, кто сможет честно посмотреть ей в глаза и сказать, что любит её сына. Не тем, кого поймали, пока он скрывался.       Сону долго молчал.       Он вдруг понял, что Сонхун скрывал их отношения не потому, что боялся их или стыдился. Наоборот. Он относился к ним слишком серьёзно, чтобы позволить этой любви начаться с обмана человека, который открыл перед ним двери своего дома.       И всё же Сону придвинулся ближе и тихо прошептал:       — Я всё равно иногда буду обижаться.       Сонхун впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.       — Знаю.       И, убедившись, что вокруг никого нет, осторожно коснулся губами его лба.       На следующее утро мать попросила Сонхуна помочь разобрать книги в кабинете. Они молча складывали тяжёлые тома в картонные коробки, пока солнечный свет медленно полз по старому деревянному полу. Несколько минут слышался только шелест страниц.       — Можно задать тебе личный вопрос? — неожиданно спросила она, аккуратно убирая очередную книгу.       Сонхун поднял голову.       — Конечно, — спокойно ответил он.       Женщина несколько секунд молчала, словно подбирая слова.       — Та девушка... о которой ты говорил тогда за завтраком, — произнесла она, внимательно наблюдая за его реакцией.       Сонхун замер лишь на мгновение.       — Что с ней? — спросил он, закрывая очередную коробку.       — Ты её любишь?       На этот раз он улыбнулся совсем иначе. Без привычной осторожности. Без попытки скрыть чувства.       — Очень, — тихо ответил он.       Женщина медленно кивнула.       — Знаешь... — сказала она, проводя ладонью по крышке коробки. — Последние недели мне всё время казалось, что ты смотришь на кого-то именно так.       Сонхун ничего не ответил.       Она мягко улыбнулась.       — Наверное, материнские глаза замечают больше, чем кажется.       В комнате снова повисла тишина.       — Надеюсь, — продолжила она уже спокойнее, — ты достаточно смелый, чтобы однажды сказать этому человеку всё, что должен.       Сонхун опустил взгляд и едва заметно улыбнулся.       — Уже сказал.       Женщина коротко кивнула, будто этот ответ совсем её не удивил.       — Тогда остаётся надеяться, что этот человек оказался достаточно смелым, чтобы ответить тебе взаимностью, — она закрыла последнюю коробку, но, проходя мимо Сонхуна, на секунду задержалась у двери. — И ещё кое-что, — произнесла она, не оборачиваясь. — Иногда людям кажется, что они очень хорошо умеют скрывать свои чувства. На самом деле... они просто надеются, что их никто не замечает.       После этих слов она вышла из кабинета, оставив Сонхуна одного.       Он ещё долго смотрел на закрывшуюся дверь, впервые задумавшись, неужели она поняла всё гораздо раньше, чем они сами успели в это поверить.

***

      В день отъезда Сону не приходит провожать Сонхуна.       Он просыпается рано и слышит, как внизу открываются двери, как мать что-то говорит во дворе, как закрывается багажник машины. Слышит знакомые шаги Сонхуна по каменной дорожке, его спокойный голос, тихое прощание. Стоит только выйти на балкон — и он увидит его в последний раз.       Но не выходит. Не потому, что не хочет, а потому что знает: если увидит, как Сонхун сядет в машину, а потом она медленно скроется за поворотом, он не сможет сдержаться.       Поэтому Сону незаметно уходит из дома ещё до завтрака. Ноги сами приводят его к старому деревянному пирсу — тому самому, где однажды после прогулки на лодке они шли рядом в тяжёлом молчании. Тогда ему казалось, что больнее уже быть не может. Теперь он понимает, что ошибался.       Он садится на самый край, подтягивает колени к груди и долго смотрит на спокойную гладь озера. Ветер шевелит волосы, вода тихо плещется о сваи, где-то вдали звонят колокола, а время словно нарочно замедляется. Сону невольно представляет, что сейчас происходит дома: Сонхун прощается с матерью, берёт чемодан, в последний раз оглядывает двор... и, может быть, ищет его взглядом.       От этой мысли сердце болезненно сжимается.       — Прости... — едва слышно шепчет Сону, сам не понимая, кому адресованы эти слова.       Он остаётся сидеть на пирсе ещё долго, пока не осознаёт, что где-то далеко, за извилистой дорогой среди кипарисов, машина уже наверняка скрылась из виду. Только тогда он закрывает лицо ладонями и позволяет слезам наконец покатиться по щекам.       Через несколько часов шум мотора окончательно стихает.       Сону ещё долго сидит на пирсе, пока солнце медленно ползёт к горизонту. Возвращается он только тогда, когда понимает: Сонхун уже далеко. Дорога опустела. Вернуть этот день невозможно.       Вилла встречает его непривычной тишиной. Лето словно закончилось не по календарю, а вместе с отъездом одного человека.       Сону впервые замечает, каким огромным может быть этот дом. Слишком длинные коридоры. Слишком пустые комнаты. Даже воздух кажется другим — будто из него исчезло что-то важное.       Он тихо открывает входную дверь и сразу слышит голос матери.       — Сону? — доносится голос матери из гостиной.       Он быстро проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть следы слёз.       — Да... Я вернулся, — отвечает он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.       Мать выглядывает в коридор и внимательно смотрит на сына.       — Всё хорошо?       Сону заставляет себя слабо улыбнуться и опускает взгляд.       — Немного устал. Хочу полежать.       Не дожидаясь новых вопросов, он быстро проходит мимо неё. Ему кажется, что ещё немного — и мать обязательно заметит покрасневшие глаза, догадается обо всём. Закрыв за собой дверь комнаты, он наконец позволяет себе тяжело выдохнуть.       Здесь ничего не изменилось. Сквозняк всё так же играл с лёгкими занавесками, вечернее солнце ложилось на пол длинными полосами, а комната пахла тёплым деревом и летом. Но теперь эта привычная картина только подчёркивала пустоту. Будто сам дом ещё ждал Сонхуна, не понимая, что он уже не вернётся.       Сону медленно подошёл к письменному столу и вдруг остановился. На столешнице лежала книга — та самая, которую последние недели почти каждый вечер читал Сонхун. Он нахмурился, осторожно взял её в руки и машинально раскрыл примерно посередине. Между страниц что-то лежало. Сложенный вдвое лист бумаги.       У Сону мгновенно перехватило дыхание. Он слишком хорошо узнал аккуратный почерк. Пальцы дрожали так сильно, что развернуть письмо получилось не с первого раза.       «Сону.»       Только одно слово. И этого оказалось достаточно, чтобы в глазах снова защипало. Он судорожно вдохнул и продолжил читать.       «Если ты сейчас читаешь это письмо, значит, я уже уехал. Наверное, ты снова злишься на меня. И, если честно, я не могу тебя за это винить.       Я слишком часто причинял тебе боль, хотя больше всего на свете хотел сделать тебя счастливым.       Прости меня за ту ночь, после которой я оставил тебя одного. Прости за все моменты, когда мне казалось, что, отступая, я поступаю правильно. Теперь я понимаю: иногда молчание причиняет гораздо больше боли, чем самые страшные слова.       Ты заслуживал человека, который не заставлял бы тебя гадать, о чём он думает. А я всё время пытался защитить нас так, что в итоге защищал только свои страхи.       Но есть одна вещь, о которой я никогда не солгал.       Я действительно полюбил тебя.       Так сильно, что мне до сих пор страшно произносить это вслух.»       Буквы начали расплываться. Сону торопливо вытер глаза, но слёз становилось только больше. Он продолжил читать, почти не различая строк.       «Если однажды ты решишь, что не хочешь больше видеть меня, я пойму.       Но если когда-нибудь, через месяц, через год или через десять лет, ты всё ещё захочешь найти меня... я буду ждать.       Спасибо тебе за моё самое счастливое лето.       И прости, что сделал его таким болезненным.       Люблю тебя.       Всегда.       Сонхун.»       Письмо медленно выскользнуло из его рук и упало на деревянный пол. Сону опустился следом, даже не пытаясь его поднять. Он закрыл лицо ладонями и заплакал. Не так, как плакал у бассейна. Не так, как плакал утром на пирсе. Эти слёзы невозможно было остановить. Они вырывались вместе с каждым судорожным вдохом, с каждой попыткой снова произнести его имя.       Впервые в жизни Сону плакал так сильно, что казалось, сердце действительно может не выдержать.       И в этой огромной, опустевшей комнате рядом с ним осталось только письмо, пахнущее бумагой, чернилами... и человеком, который уехал, оставив после себя целое лето, навсегда поселившееся в его сердце.