Секрет

      Город за окном тонул в липком вечернем сумраке. Джаббер сидел на подоконнике своей квартиры, лениво прокручивая ленту в телефоне. Пальцы сами, по привычке, замерли над профилем Занки. Тот недавно выложил сторис: кадр из дорогого ресторана, бокал с шампанским и чужая рука, нагло лежащая поверх его ладони. Рука Фолло.       Джаббер усмехнулся, но в глазах не было веселья. Он знал этот ресторан. Он знал, что Занка не любит шампанское. Он знал о Занке всё, даже то, что тот пытался скрыть за идеально выверенной улыбкой.       Они не разрывали связь. Два года — большой срок, но Джаббер никогда не исчезал из жизни Занки полностью. Слухи, общие друзья, случайные встречи в коридорах колледжа, когда Джаббер вдруг оказывался именно в том крыле, где у Занки была лекция. Он следил за ним, как хищник следит за добычей, которая когда-то принадлежала ему. И знал: Занка тоже смотрит.       Проблема была в том, что они не забыли друг друга. Они пытались. Занка пытался с Фолло — спокойным, стабильным и надёжным. Джаббер пытался с другими — яркими, но пустыми. И каждый раз, когда Джаббер сжимал в объятиях чужое тело, он закрывал глаза и представлял жёсткие пепельные волосы и бездонно глубокие синие глаза.       Он знал, что это не конец. Каждый раз, когда у Занки случалась ссора с Фолло, все дороги вели обратно. К нему. Джаббер просто ждал. Терпеливо, как паук в центре паутины.       Сегодняшний вечер был именно таким.       Звонок в дверь раздался ближе к полуночи. Джаббер не удивился. Он отложил телефон, прошёл к двери и открыл, даже не глядя в глазок.       На пороге стоял Занка.       Он был пьян. Не в стельку, но та стадия, когда алкоголь смывает всю защитную броню, оставляя лишь оголённые нервы. Его глаза блестели, но не от слёз — пока нет. В них горела злость. Злость на весь мир, на Фолло, и, возможно, на самого себя за то, что он снова здесь.       — Приполз, — констатировал Джаббер, опираясь плечом о косяк. В голосе звучала холодная насмешка, перерастающая в язвительную ухмылку на лице. — Я уж думал, ты крепче. Сколько? Две недели без скандалов?       — Заткнись, — хрипло выдохнул Занка, делая шаг вперёд. От него пахло виски и чужим парфюмом. Джаббер поморщился, но не отстранился. — Ты… ты вечно ждёшь этого, да? Ждёшь, что я приползу.       — Потому что ты всегда приползаешь, — Джаббер сделал шаг навстречу, захлопывая дверь за спиной Занки. Теперь они стояли в тёмном коридоре, разделённые миллиметрами воздуха. — Что на этот раз? Он не купил продуктов домой? Или посмотрел не так?       Занка рванул вперёд, хватая Джаббера за ворот футболки и притягивая к себе. Поцелуй вышел отчаянным, больше похожим на драку. Но Джаббер ответил. Он впился в губы Занки, кусая их, чувствуя знакомый вкус, запах дорогого парфюма в перемешку с жасминовым гелем для душа, который преследовал его все эти года.       Когда их рты отстранились, Занка впился пальцами в челюсть Джаббера, заставляя того смотреть в глаза.       — Ты вечно строишь из себя всевидящего. Как будто ты… — он запнулся, не находя слов.       — Как будто я жду тебя? — Джаббер усмехнулся, но в глазах не было насмешки — лишь липкая, тягучая нежность. — Так и есть. Я всегда жду. И ты всегда приходишь. Сколько раз за эти два года? Мм? Когда Фолло становится слишком «правильным», а тебе хочется разбить что-то о стену — ты приходишь ко мне.       Занка дёрнулся, замахиваясь, но Джаббер перехватил его запястье и, извернувшись, впился в его губы снова. Поцелуй получился грубым, раздирающим, больше похожим на укус. Занка ответил — жадно, кусая в ответ до крови, сминая губы Джаббера в кашу.       И Занка ненавидел то, что он был прав. Отрываясь, он толкнул Джаббера вглубь гостиной.       Джаббер пятился, не сводя с него глаз, и в каждом движении его сквозила провокация. Он знал, как это работает: чем больше он подчиняется, тем злее и грубее становится Занка. Именно это он любил. Именно это заставляло его вновь и вновь ждать на этом диване, перебирая в памяти прошлые разы.       Занка настиг его, когда тот упёрся коленями в край дивана. Рывок — и Джаббер опрокинулся на спину, увлекая Занку за собой. Они столкнулись грудью, и Занка навис сверху, опираясь на руки. Его дыхание было тяжёлым, глаза блестели от алкоголя и желания.       — Раздевайся, — приказал Занка. И это не было просьбой.       Джаббер повиновался — медленно, почти танцуя, стягивая с себя футболку. На его смуглой коже уже виднелись старые засосы и синяки с укусами от прошлой встречи, которая была две недели назад. Занка проследил за ними взглядом, и на его лице мелькнуло что-то похожее на собственничество.       Джаббер запрокинул голову, подставляя шею под зубы. Занка тут же впился в его кадык, оставляя новую отметину, и Джаббер застонал — глухо, с наслаждением.       — Каждый раз, когда ты уходил к нему, я знал… ммм… что ты вспоминаешь, как это было. Как я дрожал под тобой. Как я просил тебя…       — Заткнись, — прорычал Занка, но рука уже скользила по животу Джаббера, спускаясь ниже, к резинке домашних штанов. Он дёрнул их резко, стягивая вместе с бельём вниз, оголяя длинные ноги Джаббера. Тот лишь усмехнулся, когда его развернули на живот — привычно, сноровисто, словно они делали это сотни раз.       Занка навис над ним, вжимая его лицом в диван, и провёл ладонью по пояснице, заставляя выгнуться. Джаббер подчинился — послушно прогнулся, утыкаясь щекой в подушку, и только его пальцы вцепились в обивку, выдавая напряжение.       — Сколько раз? — голос Занки прозвучал прямо над ухом — низкий, с хрипотцой. — Сколько раз ты лежал так и ждал, пока я приду?       — Считай, — выдохнул Джаббер. — После третьего раза я сбился.       Занка усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи. Он потянулся к тумбочке — там, в верхнем ящике, всегда лежала смазка. Джаббер никогда не убирал её, даже когда они разъехались после расставания.       Холодный гель коснулся внутренней стороны бёдер Джаббера, и он вздрогнул, прикусывая губу. Занка действовал методично — он знал каждую реакцию, каждый нерв. Его пальцы скользнули между ягодиц, и первый палец вошёл внутрь мягко, но настойчиво. Джаббер выдохнул, прикрывая глаза.       Его движения были до невыносимости нежными, будто они извинялись за него. Затем он добавил второй палец, и Джаббер вскрикнул, выгибаясь. Занка пошевелил пальцами внутри, нащупывая ту самую точку, и Джаббер застонал уже громче, прикусывая подушку. И в этот момент Занка наклонился всем корпусом к его уху, обжигая его горячим дыханием и понизив голос до шёпота.       — Я хочу, чтобы ты чувствовал. Запомнил. Чтобы когда я уйду, ты сидел здесь и вспоминал, как мои пальцы…       — Занка, — перебил его Джаббер, и в его голосе появилась та самая требовательная нота, которую Занка любил больше всего на свете. — Хватит. Просто… сделай это.       — Ну же, — поддразнил его Занка, наклоняясь и целуя лопатку. — Попроси. Скажи, что хочешь. Так же, как в прошлый раз. Как в позапрошлый. Скажи.       Джаббер повернул голову, и их взгляды встретились. В глазах Джаббера не было боли — только вызов, обжигающий, пьянящий.       — Я всегда хочу тебя, — прошептал он. — Ты знаешь это. И ты знаешь, что я всё равно буду ждать.       Эти слова сломали Занку.       Он вынул пальцы, пристроился между раздвинутых бёдер. Звук расстёгивающейся пряжки ремня разнёсся по комнате, затем молния. Стянув джинсы вместе с боксерами до бёдер, он выдавил на ладонь ещё немного лубриканта и вошёл резко — одним толчком, до конца, от чего по комнате раздался пошлый шлепок тел. Джаббер вскрикнул, вжимаясь лицом в подушку, но это был крик удовольствия. Его тело помнило каждый миллиметр, каждый дюйм того, как Занка мог наполнить его.       Блондин на секунду замер, давая ему привыкнуть, и тут же начал двигаться. Жёстко, глубоко, почти безжалостно. Каждый толчок отдавался в теле Джаббера, и тот выгибался навстречу, подставляясь, требуя большего.       Занка ненавидел его. Ненавидел за то, что каждый раз, глядя на Фолло, он видел его. Ненавидел за то, как его душа и тело скорбят по нему.       Занка схватил его за бёдра, вбиваясь с ещё большей силой, и Джаббер захлёбывался стонами, его собственный член тёрся о ткань дивана, доводя до исступления.       — Скажи, что я твой, — приказал Занка, наклоняясь и кусая плечо Джаббера. — Скажи, что никто не сможет сделать тебе так больно и сладко одновременно.       — Мой, — выдохнул Джаббер, и это слово сорвалось с его губ как молитва. — Только твой. Ты единственный, кто разбивает меня так красиво. — он повернул голову, ловя взгляд Занки сквозь пелену слёз. — Это только мы. Всегда только мы. И неважно, сколько раз ты уходишь.       Занка застонал — глубоко, и его движения стали сбивчивыми. Он кончил, вжимаясь в Джаббера до боли, и оба замерли на мгновение, тяжело дыша, сцепившись в единый узел.       Когда Занка вышел, он сразу перевернул Джаббера на спину и увидел, что тот уже кончил — белая дорожка растеклась по его животу. Джаббер смотрел на него совершенно разбитым, мокрым от пота и слёз взглядом, и на его губах играла та самая покорная полуулыбка.

***

      Когда страсть угасла, они лежали на развороченном диване. Тишина накрыла их. Джаббер гладил ладонью грудь Занки, чувствуя, как тот всё ещё тяжело дышит. И в этой тишине пришло осознание: это не конец. Это очередной виток. Они уже прошли через это столько раз, что перестали считать.       Тишину нарушил голос Занки. Глухой, потерянный, лишённый привычной грубости.       — Он сделал мне предложение.       Джаббер замер. Приподнявшись на локтях, он посмотрел в омут синих глаз парня.       — Фолло, — продолжил Занка, не поворачивая головы. — Я не знаю, что ответить. Он хороший. Он… правильный. А я… — он запнулся. — Я не знаю.       — И поэтому ты пришёл ко мне? — голос Джаббера прозвучал пугающе ровно. — Чтобы что?       Занка повернул голову. В его глазах стояли слёзы. Те самые, которые он так долго сдерживал. Секунда — и они уже текли по щекам, оставляя мокрые дорожки, и Джаббер видел, как Занка ненавидит себя за эти слёзы.       — Я не знаю, — прошептал Занка. — Я люблю его, но… я не забыл.       Не забыл тебя. Эти слова он не смог сказать из-за кома в горле.       Джаббер смотрел на него. На своего гордого, колючего, потерянного мальчика, который уже два года пытается сбежать от очевидного.       Он встал с дивана, не обращая внимания на то, что он абсолютно голый. Занка проводил его взглядом, шмыгая носом.       Джаббер подошёл к старому комоду в углу, выдвинул ящик и порылся в нём. Пальцы нащупали бархатную коробочку. Взяв её, он задержал на ней взгляд, открыл и тяжело вздохнул, осматривая кольцо, которое так и не успел отдать. Он вынул его из коробочки и вернулся к дивану.       Занка уже поднялся и сидел на краю дивана, светлые пряди волос хаотично прилипли к его мокрому лицу, а на коленях лежало покрывало, прикрывающее наготу.       Джаббер прошёл к нему и упал перед ним на оба колена. Он взял руку Занки, и тот дёрнулся, пытаясь вырвать её, словно его жгло огнём.       — Что ты делаешь? — хрипло выдавил Занка, но Джаббер не ответил.       — Я не прошу тебя отвечать Фолло «нет» или «да». Я прошу тебя…       Он взял ладонь Занки и осторожно надел кольцо ему на безымянный палец левой руки. Оно было сделано из белого золота с аккуратным камушком посередине.       — …запомнить, что есть другой ответ, — закончил Джаббер.       Они молчали. Занка смотрел на кольцо, сверкающее в полумраке. Слёзы снова покатились по его щекам, но он больше не всхлипывал. Джаббер просто сидел перед ним, сжимая его пальцы в своих, и ждал. Всё тот же терпеливый, всё тот же уверенный в своём праве.       Джаббер нежно поглаживал его пальцы, особенно вокруг кольца.       — Ответь ему завтра. Но сегодня ты здесь. Ты всегда будешь здесь. Всегда.       Занка не ответил. Он лишь сжал пальцы в кулак, чувствуя тяжесть подарка, и уткнулся мокрым лицом в ладонь Джаббера, позволяя себе просто быть слабым.       Где-то за окном завыла сирена, и дождь начал барабанить по стёклам.       Они так и сидели в тишине — двое, разбитых, связанных одной нитью, которую не могли порвать уже два долгих года.