В казино всегда выигрывают

      Пугод, будь его воля, стер бы это место с лица земли, слишком много пафоса, да только знал: нигде кровь не стынет в жилах до подрагивающих пальцев, нигде адреналин не сносит крышу посильнее пьянящих напитков, нигде его не жаждут и не ждут так, как тут.       Сдержанные и одновременно слишком пестрые огни красной подсветки еле способны осветить хотя бы часть помещений, что находились внутри. Сложно было разглядеть собственные руки, а говорить про хаос, творящийся вокруг, и вовсе не стоило. Пугоду не нравилось все, начиная от звонкого треска игральных костей, отскакивающих от дорогого сукна, и заканчивая оглушительной музыкой, бьющей из динамиков. Красные огни, преследующие на каждом шагу, давали ему лишь очередную возможность сравнить это место с адом. А стоит ли говорить про запах, давно уже приевшийся этому месту? Чистый спирт и ничего более. Ладно, так казалось только Пугоду, все же он и грамма алкоголя не переносил ни мысленно, ни физически. Каждый фактор кричал о том, что делать тут больше нечего, но почему-то его возращение вновь и вновь было не просто предсказуемым, а даже до боли очевидным.       Незатейливая мелодия разлеталась на весь зал, заполненный большим количеством людей. Кто-то пил, кто-то играл, кто-то слишком громко что-то обсуждал. Пугод сидел за барной стойкой, невзначай отбивая ногтем по стеклянному хайболу ритм играющей песни. Слов он не знал, но мотив казался до жути знакомым. В стакане никакого алкоголя — он явно не понимал людей, которые пили эту гадость, — только сок. Иногда кислый, чтобы привести себя в чувство, иногда сладкий, если настроение слишком приторное. Сегодня ананасовый. Обычно он сидел так минут десять от силы, успевая осушить стакан лишь наполовину, параллельно наблюдая за тем, что твориться вокруг. Сегодня это был уже второй. Собственное время ожидания переваливало минут за двадцать, а наблюдение за пьяными людьми, рубящимися в покер, лишь направляло Пугода на мысль о том, что стоило бы уже смотаться куда подальше. Вот только вставать лишний раз было невмоготу. Он кидает беглый взгляд на часы, стрелки которых успели достигнуть одиннадцати часов, допивает остатки сока, что оставались на дне стакана, и уже собирается, не мешкая, слинять отсюда, однако его затею слишком быстро и вовремя прерывают. — Попался, — Пугод воздухом давится, когда чувствует чужое тело позади, прижимающее обратно к барной стойке. — А я уж и не ждал такого сюрприза. Он глаза показательно закатывает, хотя знает, что со спины вряд ли заметно будет. Впрочем, чужая реакция ждать себя не заставляет: тихий смешок раздается прямо возле уха, побуждая мурашки табуном пробежаться по коже. Видимо они эмоции друг друга наизусть уже запомнили. — Не ждал, но все равно тут как тут? — усмешка остается проигнорированной. Пугод вместо этого решает наконец развернуться, чтобы узреть наглый прищур чужих глаз. — Тебе не кажется, что ты слегка противоречишь себе, МоддиЧааат? — букву последнюю специально тянет, будто осудить за опоздание хочет. Модди чужой вопрос мимо ушей пропускает, знает, что ответ от него и не требуется. Пугод и так в своей правоте уверен полностью. Настолько, что свое субъективное мнение защищает как зеницу ока, всех на своем пути, будто по щелчку пальцев, переубеждая. А коли не согласен кто-то - простым «ладно, я понял» уже не отделаться. Впрочем, Модди спорить с ним не собирался вовсе. Они же не грибы, в конце концов. Он к чужому лицу опасно приближается, прядь, выбившуюся из общей копны волос и забавно торчащую из-под объемного головного убора - который Модди, к слову, не нравился вовсе, - за ухо заправляет и шепчет туда же: — Ну что же вы, мистер Пвгуд, ругаетесь раньше времени, — с чего-то вдруг на официально-деловой переходит, то ли заставляя Пугода глаза в удивлении распахнуть, то ли в очередной раз закатить. — Я, между прочим, кое-что приготовил для вас. Первый вариант явно был ближе. Модди смотрит с улыбкой и, ответа не дожидаясь, от собеседника отходит, заворачивает куда-то за угол, вовсе из виду скрываясь. Впрочем, в одиночестве ему находится недолго приходится, ведь позади чужой голос звонко слышится: — А ведь ты даже не ждал! — Пугод явно был любителем до слов докапываться. Будь его воля, повторил бы еще раз двести. И непонятно вовсе: то ли пытается ум свой гениальный так показать, то ли Модди побольше побесить. Сам Модди, конечно, ко второму варианту склонялся.       Длинный коридор особой вычурностью не отличался. По сравнению с основным залом тут не было надоедливых и пестрых огней, лишнего шума и суматохи, а главное – пахло не черти каким алкоголем, а даже приятным, незатейливым ароматом фруктов: персиков вперемешку с чем-то цитрусовым. Честно, немного было похоже на катакомбы, просто более чистые. Но как часто в таких местах пахнет персиками? Думать об этом больше десяти секунд не хотелось вовсе. Пугод искренне понять пытался, куда ведут его, все же тут он не был ни разу, но на каждый свой вопрос получал что-то в духе: «Увидишь» или «Да мы почти пришли». Интриган из Модди такой себе. А все потому, что Пугод фанатом сюрпризов не был. Ему бы всего побыстрее да побольше, и желательно на блюдечке. А тут и ведут куда-то, и ждать заставляют. Только он рот свой для возмущения разинуть собрался, как звонко замочная скважина щелкнула. Тогда уж удивление новой волной нахлынуло от увиденного. — Я уже думал, что в пыточную меня ведешь! А тут… — Пугод затихает на пару секунд, в комнату просторную проходит и озирается по сторонам, не зная с чего удивляться больше: с того, что раньше не видел этого, или с того, что… — МоддиЧат, откуда, черт возьми, у тебя в подвале бильярдный стол! И правда, посередине комнаты стоит. Высокий такой, с сукном темно-бордовым и такого же цвета лампами сверху. Пугод ближе подходит, рукой проводит по борту, и, невольно, в голове стоимость сразу прикидывается: тысяч сто, небось, мало будет. — Не в подвале, — в помещениях для персонала или гостей специальных, если быть точнее. Пугод, вероятно, опять навоображал всякого. — Странно, что ты планировку здания наизусть еще не выучил. — Я по казино не шастаю, в отличие от некоторых! — ему даже не важно, что Модди владельцем несколько лет был. Сейчас вопросы из-за другого появлялись. — Что делать-то предлагаешь? Играть — он пальцем постукивает по дереву звонко, — я не умею. — Научишься. — Модди откуда-то две палки достает – кии, - одну из них сразу же собеседнику в руки кидает, что тот еле словить успевает. — Тут все легко. — Ну Модиии, — буквы последние опять тянет, словно ребенок, недовольство показывая, и палку врученную на стол откладывает,— ты же знаешь прекрасно, зачем я здесь. Так зачем вот это все? Пугод на край стола бедрами опирается, показательно с себя шляпу дурацкую - по мнению Модди исключительно - снимает, куда-то в сторону отбрасывая, а затем пятерню в волосы запускает, прочесывая. И смотрит так, черт бы его побрал, знает ведь, что от глаз его оторваться не каждый может. Вот только Модди на чужие уловки не ведется. Максимум взгляд на пару секунд задерживает - совесть упустить такой вид не позволяет, - но потом идет пирамиду на стол выставлять как ни в чем не бывало. Будь его воля, смотрел бы вечность, чего уж греха таить, но явно не сейчас. И дело даже не в чужих пленительных глазах, не в изящной фигуре и не в привлекательных до ужаса изгибах тела. Лицо у Пугода смешное было, когда недовольства свои высказывал. Именно это и нравилось Модди больше всего: искренность и чужие угрозы умиляющие. — Ты меня учить собрался? — секундную тишину разрывает сначала разочарованный вздох, а потом уже звонкий голос. Пугод, видимо, быстро смирился с тем, что на него внимания не обращают. — Зная тебя… — Модди ближе к нему подходит, чтобы шарик собственный на начальную позицию поставить, — ты сам быстрее научишься. Конечно, чужим наставлениям не следовать Пугод мастер, он всегда все сам: без подсказок, без советов, без спойлеров. И, даже несмотря на то, что играть не умеет, отказываться не спешит. Он, на стену позади облокотившись, за движениями чужими наблюдает. Модди, по ощущениям, игра интересовала намного больше: он весь сосредоточился, позицию «боевую» принял - рука на стол, корпус ниже, бедра назад и взгляд прямиком на биток посередине. Ну что за сладкий вид. Пугод был бы сам не свой, если бы на такую красоту не засмотрелся. Только вот звонкий удар из мыслей восхваляющих его достает, так и заставляя взгляд на поле переметнуть. Стоило на пару секунд отвернуться, как прежней пирамиды на столе не осталось вовсе! Создавалось ощущение, что пару шариков уже в лузы успели закатиться, но - вероятно, к счастью для собственной самооценки - он момент этот благополучно упустил. — Ходи вторым. Сегодня мы сделаем исключение из правил. — Может без них? — по взгляду понятно, ответ отрицательный. — Ты жесток, МоддиЧат. Модди лишь плечами пожимает, а затем за стол приглашает позицию выбрать. Пугод, честно, правила даже в глаза не видел ни разу, повода не было раньше. Да и сейчас его появление было маловероятным. А позицию он выбирает самую очевидную, так, чтобы уж точно забить хоть что-то. Шаров на поле много, значит и шансов не опозориться наверняка тоже больше. Пугод встает, как и Модди ранее, ну или хотя бы повторить пытается, но даже так все ему неудобным кажется: рука на покрытии скользит из-за ладоней вспотевших, ноги тоже ровно стоять не желают, трясутся из-за стресса лишнего, а сам он напрягается чрезмерно. Комментариев не следует - значит, правильно все делает. Где-то позади Модди взглядом оценивающим пробегает, то ли за стойкой приглядывает, то ли любуется втихаря. Кто ж его знает! Внимания на это Пугод не обращает. Он шарик впереди пытается взглядом загипнотизировать, чтобы тот в лузу сам закатился. Секунд несколько хватает, чтобы понять, что тактика эта нерабочей оказывается. Вот и приходится наконец кий с места сдвинуть. Пугод сначала обрадоваться хочет от того, что толчок звонкий слышит, - ну точно забил! - да только через пару секунд понимает: так старался, что перестарался. Вместо шара в лузе получает разбитый стакан на полу. В снайперы ему явно с такими навыками идти не стоит. — Мы, если что, не в вышибалы играем. — Модди слишком точно происходящее комментирует, удерживая себя от смешка. — Я же несильно ударил! — Пугод заводится почти сразу, чужие подколы даже не слушая. Вместо этого стонет страдальчески, будто бы не какой-то там стакан разбил, а в казино состояние проиграл. — Это у тебя шары дурацкие. — А еще ветер дул не в ту сторону, — неважно, что находятся они в закрытом помещении, — я дышал слишком громко и… — он взглядом окидывает место, где стекло несчастное валялось, — стакан стоял неровно. — Да ну Модди! Хватит уже. — Пугод за шариком «снайперским» идет, поднимает, а на осколки внимания так и не обращает. Не его это дело - полы подметать. — Я тебе серьезно говорю! Бра-ко-ван-ный! И в руки чужие сует мячик этот, будто оправдаться так сможет. Честно? Ничем от обычного не отличается, точная копия, как сказал бы МоддиЧат, но он промолчать решает, чтобы чувства нежные чужие не задеть. И так сегодня недовольный слишком. Обычно Пугод инициатором всего нового был, не отказывался никогда, но сегодня, видно, что-то иначе было. Что именно даже сам Модди не знал. — Я не хочу играть в это, — руки на груди складывает и глядит в глаза чужие возмущенно. Будто это поможет. — Мы ведь уже начали, — голос чужой слишком равнодушен, — партия должна быть доиграна, Пугод. — Ты же все равно победишь! — он ближе подходит и смотрит-смотрит, рожу такую корчит, будто элементарные вещи говорит. — На кой черт мне играть в то, где и так все понятно? Аргумент весомый, да только Модди вряд ли переубедит. Правды ради, он все равно на чужую провокацию ведется и, пару секунд спустя, Пугода к столу прижимает, руки по обе стороны от бедер располагая. — А как же «надежда умирает последней», Пугод? — он к чужому галстуку тянется, из-под жилетки достает и себе на руку наматывает, притягивая чуть ближе. — Где же твоя известная настойчивость, мм? — А ты, видимо, так сильно проиграть мне хочешь, — шепчет почти в губы, внезапно тон с недовольно-пассивного на возбужденно-активный меняя, — но ты уже, Моодди. Времени, чтобы смысл фразы понять, категорически не хватает. Пугод вперед поддается и к губам чужим припадает, целуя слишком несдержанно, с особым напором, будто только этого и ждал. Модди, честно, даже слово вставить не успевает, зато ответ на свой вопрос получает - вот куда вся настойчивость и подевалась. Он руками чужую талию сжимает чрезмерно, заставляя Пугода прямо в поцелуй выдохнуть, глядя в глаза темно-коричневые из-под густых ресниц. Может быть, где-то в глубине души Модди даже жалко было, что вся его подготовка коту под хвост пошла, да только возможности подумать об этом сейчас не было. Уж больно сильно Пугод свое первенство показать пытался: то укусит «случайно», то язык в ход пустит, то еще чего вытворит. Правды ради, Модди против не был особо, только из-под контроля чужую похоть выпускать полностью не планировал. Он сам поцелуй разрывает, когда воздуха в легких не остается вовсе, и, заметив, что Пугод уже сказать что-то собирается - наверняка пошлое и самовлюбленное, - целует вновь, но уже наседая более активно. Руки собственные к чужим бедрам спускаются, сжимают чуть ли не до синяков будущих. Модди глаза приоткрывает, смотрит на лицо блаженное напротив, а затем, даже не предупреждая, поднимает, на стол усаживая. Какой ты послушный, МоддиЧат, — он руками чужую шею обвивает и улыбается так, словно кот чеширский: самовлюбленно и уверенно слишком, настолько, что ухмылку эту пресечь хочется и показать наконец место чужое. — Еще бы не медлил, цены бы тебе не было! Еще и хихикает, падла этакая. — А тебе, я смотрю, кроме члена в заднице ничего не надо, — чужую манеру самодовольную перенимает, — да, Пугод? Разговоры эти никого из них не смущают уже. Видимо, привыкли и к задержкам постоянным, и к несдержанности противоположной. Модди, впрочем, ответа не дожидается, да и Пугод вряд ли гордость свою пересилит, чтобы прямым текстом научиться разговаривать. Он к чужому телу губами припадает, из собеседника сдавленный вздох вырывает. Двигается, поганец, еще и медленно, будто бы не прелюдию организовывает, а блюдо высокой кухни смакует. И все же дышать с каждой секундой сложнее становится. Пугод соврал, если бы сказал, что не ждал этого вовсе, наоборот, специально за этим сюда и явился, да только забыл, что каждая ночь с Модди как наркотик: опьянеет до ужаса и зависимость вызывает. Так и сейчас: воздух в комнате слишком горячим становится, как и тело в общем, ноги от предвкушения мелко подрагивают, а что уж говорить про возбуждение, которое собой недовольство сменило. Модди, как назло, все места чувствительные наизусть знает и особое внимание каждому уделяет, тихо поскуливать заставляя. И делает все, черт возьми, правильно до жути, прямо как и требуется, что Пугод невольно от одних только поцелуев плавится. — Смотрите-ка, какой отзывчивый, — шепчет прямо в шею, после поцелуй за ухом оставляя, — небось весь день только об этом и думал. — Я, в отличие от некоторых, — дыханием тяжелым каждое слово подкрепляет, — работаю на нормальной работе и, между прочим, устаю, а не… Фраза на стоне сдавленном обрывается, потому что Модди рукой собственной чужой член вставший через ткань брюк сжимает. Вот ведь поганец. — Какая же ты сука, Модди, — чуть ли не хнычет он в ответ на стимуляцию недостаточную. — Даже не знаю, воспринимать это как комплимент или как оскорбление. — Это намек не быть тормозом! Терпение у Пугода закончилось еще на моменте неудачно улетевшего шара. Впрочем, Модди, видимо, в этот раз чужие слова решает не игнорировать: он Пугода в поцелуй вновь утягивает, языки сплетая, а параллельно ремень на брюках чужих расстегивает. Нескольких мгновений хватает, чтобы его почти голым застать. Небось и глазом моргнуть не успел, как за него всю работу выполнили. — Я надеюсь, ты не закончишь от одного вида, — чужой хищный взгляд явно становится замеченным слишком быстро, — а то у меня на тебя большие планы, Модди. — Меня больше привлекало, когда твой рот был закрыт. Даже несмотря на это, он на чужое тело заглядывается долго, будто каждый кусочек кожи белоснежной, в некоторых местах покрытой его же засосами, пытается в памяти запечатлеть. И ведь от зрелища такого не оторваться. Пугод будто бы дразнит специально: ноги чуть шире разводит, словно ближе приглашая, руками на стол позади опирается, слегка в пояснице прогибаясь, и, черт возьми, губы пересохшие облизывает слишком вульгарно. При таком раскладе ручник уже давно слететь должен был. — Выглядишь как шлюха, — Модди ремень собственный расстегивает быстро, куда-то в сторону отбрасывая, и член из-под белья нижнего достает, предэякулят по всей длине размазывая. — Выебать бы тебя так, чтобы не препирался больше. — Ну так выеби, — он смотрит с прищуром особым, так и нарываясь, — а то медлишь как девственница. Вот тут-то кнопка красная и нажимается. Модди его под бедра слишком грубо подхватывает, голени себе на плечи закидывает - слава богу, высота стола это сделать позволяла, - и ближе к краю двигает. Все так быстро происходит, что Пугод лишь тихо ойкнуть успевает, на локти теперь облокачиваясь, а потом и вовсе выдыхает тяжко, когда член чужой у промежности чувствует. Тихий скулеж на всю комнату раздается, от стен слабым эхом отражаясь, когда Модди, ни секунды не медля, наконец внутрь толкается. Про растяжку напрочь забывает, знает, что Пугод из раза в раз готовым приходит. Он-то, в отличие от некоторых, готовится основательно. У Пугода, по ощущениям, звездочки перед глазами проблескивают, а в ушах звуки собственного дыхания и сердцебиения смешиваются. И непонятно становится: то ли он дышит слишком часто, то ли у него сердце бьется слишком редко. — Твою мать, — голову назад откидывает и край стола сжимает судорожно, когда Модди выходит почти полностью, чтобы вновь член по самое не хочу загнать. Даже секунду на передышку не дает, чертов искуситель, — я уже думал, что не доживу до этого. — Удивлен, что у тебя все еще есть силы на разговоры, — Модди его радость не разделяет - явно задумал что-то. Да только подвоха его партнер не чувствует от слова совсем - ждал слишком долго, чтобы голову сейчас этим забивать. Пугод на стол опускается полностью и глаза прикрывает, когда чужие движения долгожданные чувствует. Весь мир, по ощущениям, до одной точки схлопывается, и уже неважно, где сейчас они находятся и насколько громко эти звуки по казино разлетаются. Обоим давно побоку было. МоддиЧат его не щадит от слова совсем: бедра сжимает так сильно, что румянец мгновенно на коже белоснежной появляется, натягивает на себя каждый раз, до звонких шлепков внутрь заходя. И двигается, черт возьми, сразу в темпе ускоренном, позволяя нехватку воздуха в полной мере ощутить. Оба во вкус слишком быстро входят. Модди чужим видом распростертым наслаждается - понятно, что во снах сокровенных вспоминать из раза в раз будет, - Пугода же от каждого движения из стороны в сторону мутит - ожидание о себе знать дает: он на члене сжимается, будто бы удержать подольше старается, пальцами своими в сукно стола дорогое впивается и стонет, право слово, как сучка, от каждого движения глубокого. — Твою мать, Модди… — тянет он прерывисто, чувствуя, как по телу, словно газолин, румянец разливается, каждый сантиметр кожи обжигая настолько, что жаропонижающее не поможет, — ты как с цепи… сорвался. И правда. МоддиЧат обычно ценителем каждой секунды был - фанатом поиздеваться и раскалить добела одними губами, если уж говорить честно, - прелюдии подолгу растягивал и, пока все без исключения изгибы тела соблазнительного не расцелует, дальше двигаться не начинал. А тут всего парой-тройкой минут обошелся. Странно и подозрительно одновременно. — Неужели уже кончить готов? — дразнит лишний раз, явно хочет чужое возбуждение до предела довести. — Это ты только от члена в заднице таким нетерпеливым становишься? — Заткнись, — Пугод цедит сквозь зубы и сразу же всхлипывает болезненно, потому что Модди, будь он неладен, его член рукой сжимает слишком сильно, пальцем большим уретру потирает. Специально ведь изводит, кончить не давая, — садист хренов...! — Ну-ну, не ругайся, детка, — он будто бы нарочно бедрами начинает двигать медленнее, от оргазма пропастью ограничивая, — ты же не думаешь, что все закончиться так быстро? Пожалуй, Пугод в последнее время и не думал вовсе - как-то положение собственное сделать это не очень позволяло. Для него все вокруг безумием кажется - театром одного актера, где в главной роли далеко не он, а МоддиЧат со своими играми многообещающими. Настолько многообещающими, что из обещанного Пугод пока получил только выебанный мозг и искусанные губы. Откровенно говоря, иногда он действительно жалеет, что с Модди связался, потому что этот деспот окаянный из раза в раз выжидает до последнего, при этом издеваясь до одури. Может и не пришлось бы последние нервные клетки тратить, но нет - Пугод лишь скулит разочарованно и сказать хочет что-то едкое, но сделать ему это не дают - Модди каким-то образом со стола стягивает и сразу же спиной к себе разворачивает, заставляя не только ладонями в сукно ворсистое опереться, но и спиной жар чужого тела почувствовать. — Или ты пришел только, чтобы тебя оттрахали как шлюху? — еще ближе прислоняется и шепчет, ухо чужое горячим дыханием опаляя. — Ваша очередь ходить, мистер Пвгуд. — Ты можешь наконец заткнуться и нормально меня…! — он собственными словами давится - Модди внезапно во всю длину толкается, под новым углом слишком идеально в простату упираясь. Долго радоваться не приходится: считанные толчки – и он уже не двигается, только пальцами в чужие бедра впивается, удерживая на одном месте. Пугод лишь скулит сквозь зубы, но возразить не смеет – знает, что любое сопротивление бесполезно. — Мне кажется, ты не в том положении, чтобы тут условия ставить, — голосом чересчур хриплым шепчет, заставляя мурашки по всему телу пробежать, — или хочешь, чтобы я ушел, оставив тебя, такого пиздецки нуждающегося в моем члене? М? Ответа на чужой вопрос не следует. Пугод будто бы во фрустрации находится, чувствует, как колени предательски подгибаются, а внутри все горит от слишком долгого «подожди». Он бы давно взмолился, но грань между «умоляю» и «пошел на хер» его гордость вряд ли перешагнуть сможет. — И где же ваше красноречие, мистер Пвгуд? — Модди губами спускается к шее чужой, на каждом сантиметре дурманящие поцелуи оставляя и языком пот стекающий собирая, руками поглаживает и, черт возьми, заставляет забыть, как дышать. — Я уверен, остальному персоналу понравился бы такой прекрасный вид. Чистого рода безумие. Пугод сглатывает судорожно и едва слышно что-то под нос себе бормочет, от прикосновений в сторону уйти пытается, прогибается в пояснице, когда Модди чувствительную кожу зубами прихватывает, и сам собственную губу прикусывает, чтобы позорный скулеж случайно напоказ не выставить. — Модди… — единственное, что среди всего лепета услышать получается. Пугод и сам не замечает, как эмоции под дых ударяют. Казалось, будто бы секунды хватит, чтобы сломать окончательно - заставить сердце биться чаще, а глаза намокнуть без спроса, раздавить последние остатки гордости и наконец прошептать тихое, — пожалуйста… И Пугод едва успевает лишний раз вдохнуть, прежде чем над ним сжалиться решают. Стол предательски пошатываться начинает, потому что Модди темп берет бешенный, до одури хорошо заполняя во всю длину, почти так же, как и в прошлый раз, но сейчас - как надеется и верит Пугод - до белых искр в глазах и мокрых дорожек на щеках. Он уже за сохранность собственного голоса не беспокоится: по всей комнате тихие всхлипы вперемешку с громкими стонами разносятся. В спине выгибается до хруста, когда член слишком идеально по простате проходится, а потом и вовсе грудью на стол многострадальный опускается, не в силах собственный вес удержать. Голова ходуном идет, пока из него все соки выбивают. Модди рукой в чужие волосы зарывается и, черт бы его побрал, тянет за пряди каштановые, так и насаживая на себя все сильнее, что для Пугода чересчур сильно ощущается. Все внутри сжимается до предела, до звона в ушах и еле слышного шепота - очевидной мольбы. Пугод чужое имя из раза в раз повторяет, чувствует, как все тело предательски дрожать начинает и, в очередной раз первым из игры выбывая, с протяжным стоном кончает, пачкая края стола - и так еле живого - белыми брызгами. Модди его щадить даже после оргазма не думает. Он Пугода откровенно использует, заставляет забыть, как дышать, и понемногу сходить с ума от собственной же чувствительности. — П-подожди…! — уже не просто просьба, а мольба на последнем издыхании. Он головой из стороны в сторону мотает, пытается хоть как-то очередного толчка избежать, что заставляет глаза намокнуть и любые мысли в голове пропасть, но все усилия коту под хвост уходят. Все напрасно - Модди его слушать даже не собирался. Он с прежнего темпа сбивается быстро, входит резко, руку в чужих волосах сжимая - сам уж пред таким удовольствием устоять не может. Ему хочется дело до конца довести: без слов объяснить, кто тут ведомый, и упрекнуть - не только за партию, брошенную на полпути, но и за дерзость, которую Пугод слишком часто себе позволяет. Настолько, что именно она подталкивает его к неминуемому срыву. И он срывается - резко, несдержанно вжимает Пугода в злосчастный стол и наконец кончает, позволяя себе сделать это прямо внутрь. О том, что Пугод против этого, Модди вспомнит позже. Если вообще вспомнит. — Модди, ты… — шепчет Пугод спустя несколько минут, чувствуя чужие губы на собственном затылке, — чертов садист. — Тебе это нравится. В этом никто и не сомневался. Пугод и так всегда получает то, что хочет, независимо от исхода партии, так почему бы не отыграться по полной?