Клетка для хищников под названием Пятницкий

Стас вышел из своего кабинета в коридор, направляясь к дежурному с каким-то вопросом, и замер. У стенда, где висели фотографии по технике безопасности, стояла девушка. Рыжие волосы, распущенные, падали на плечи. В свете коридорных ламп они горели, как осенние листья, и он не мог отвести взгляд. Она была в чёрных брюках и тонкой водолазке, на шпильке, в руках с пальто. Девушка не обернулась. Она стояла и разглядывала стенд, словно пыталась найти что-то знакомое. Потом повернула голову — и на мгновение их взгляды встретились. Она смотрела на него с тем же холодным любопытством, с каким смотрела на стенд. Она подошла к дежурному, что-то сказала, и они пошли по коридору в сторону кабинета Зиминой. Стас подошёл к дежурному, стараясь не выдавать дрожи в голосе: — Кто это? — Ну, по слухам, новый начальник следствия, — ответил дежурный. — Из ГСУ. Пришла сегодня.

***

Понедельник, утро. В отделе тишина, которую нарушают только шаги сотрудников, спешащих на планёрку. Зимина сидит во главе стола, перед ней — папка с документами и чашка кофе. Кабинет заполняется людьми, начальниками отделов всего ОВД. Стас входит последним, садится на своё место, кивает Зиминой. В кабинете становится тихо. — Доброе утро, коллеги, — Зимина обводит всех взглядом. — Начнём с главного. Как вы знаете, наш отдел некоторое время работал без начальника следствия. Поэтому нам сверху назначили нового руководителя. Она делает паузу, смотрит на Глухарёва. Тот не подаёт виду, что рассчитывал занять это место. — С сегодняшнего дня к нам приступает новый начальник. Подполковник Вознесенская Анна Юрьевна. Она пришла из главка, имеет большой опыт работы в следственнах структурах. Прошу встретить её достойно. В комнате слышен лёгкий шум — несколько человек переглядываются. Глухарёв присвистывает себе под нос, но замолкает под взглядом Зиминой. — Вознесенская будет курировать все следственные подразделения. Это не обсуждается. Работаем в штатном режиме, с ней согласовываем все вопросы, касающиеся следственных действий и уголовных дел. Она — ваша непосредственный руководитель по следственной линии. Надеюсь на конструктивное взаимодействие. Зимина закрывает папку. — Вопросы? Начальник дознания поднимает руку: — А она… ну, как она? Я слышал, она из ГСУ, строгая должна быть. — Она профессионал, Алексей, — отвечает Зимина. — И я не советую проверять её на прочность. Кто хочет работать — будет работать. Кто не хочет — может написать рапорт. Передайте это и своим подчинённым. Все молчат. — Всё, тогда приступим к основной части. Отчёты. Стас вышел из кабинета Зиминой, прикрыл за собой дверь и остановился в коридоре. Рядом с дверью, прислонившись к стене, стоял Глухарёв. Увидев Стаса, он усмехнулся. — Ну что, Стасик? — спросил Глухарёв, скрестив руки на груди. — Поздравляю с новым конкурентом. Интересно, как ты с ней уживёшься? Стас остановился, посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — А ты что, Глухарь, уже готовишься быть и.о. начальника следствия во второй раз? — спросил он с издевкой. Глухарёв усмехнулся, но в глазах мелькнула злость. — Я, в отличие от некоторых, не боюсь нового руководства, — ответил он. — Потому что умею работать с людьми, а не только командовать. — Это ты про меня? — Стас приподнял бровь. — А ты про кого? — парировал Глухарёв. Они стояли друг напротив друга, и между ними висело напряжение, которое накапливалось годами. Каждый знал, что другой его не терпит. — Слушай, Глухарь, — сказал Стас, делая шаг вперёд. — Ты бы лучше свои протоколы проверял. А то я смотрю, ты уже месяц одну ошибку исправляешь. Не позорь отдел. Глухарёв усмехнулся, но усмешка вышла холодной. Он сжал челюсть, но сдержался. Они разошлись — Стас в сторону своего кабинета, Глухарёв — к себе. Но в воздухе осталось напряжение, которое будет висеть между ними всегда. Как ненависть. Как работа. Как жизнь.

***

Утро следующего дня началось для Пятницкого ожидаемо суетливо. В отличие от нового начальника следствия, который, судя по всему, привыкла к порядку и тишине. Анна Вознесенская вошла в отдел ровно в девять, поправила китель, огляделась. И замерла. В обезьяннике, за решёткой, орал бомж. Грязный, бородатый, с безумными глазами, он колотил руками по прутьям и требовал то ли адвоката, то ли водки, то ли справедливости. Дежурный Олег сидел за стеклом, зажав трубку между ухом и плечом, и что-то втолковывал в неё, одновременно пытаясь записать что-то в журнал. У стены, у дежурки, стояли двое оперов — Паша и Вадим — и ржали над чем-то на телефоне, даже не глядя на бомжа. На скамейках у выхода сидели двое ППСников в полной выкладке — видимо, ждали ввода, чтобы отвезти кого-то в суд или в изолятор. Один из них ковырял в зубах, второй изучал потолок. Анна стояла посреди этого хаоса с папкой в руках и смотрела на всё с лёгким недоумением, смешанным с раздражением. — Ну что ж… — сказала она тихо, скорее себе. Аня закрыла глаза и выдохнула, потом перевела взгляд на бомжа, на дежурного, на ржущих оперов, на ППСников. Развернулась и пошла по коридору, оставляя за собой тишину, которая постепенно заполнялась шёпотом. Опера перестали ржать. ППСники переглянулись. Даже бомж замолк на секунду, глядя ей вслед. А потом снова заорал. Но Анна уже не слышала. Она знала, что это только начало. И что этот бардак ей предстоит наводить. Скорее всего, в одиночку. Постучав в дверь, она услышала одобрительное «Войдите». Открыв дверь, Аня увидела, что Ира сидит напротив какого-то мужчины в погонах майора. — Аня! Здравствуй! — Привет, у вас всегда так шумно? — произнесла девушка, подходя к Ире, чтобы обняться. — Привыкайте, Анна Юрьевна! Это вам не главк, — сидя в развалочку, произнёс Серёжа. — Серёж! — кинув на него взгляд, Ира вернулась к Ане: — Это твой зам, майор Глухарёв, Сергей… — Викторович! Приятно познакомиться, — натянув на себя улыбку, произнёс Глухарь. — Ага, — коротко ответила девушка, обернувшись, и развернулась к подруге: — Ир, мне бы в кабинет и собрать всех моих минут через пятнадцать. — Серёж, организуй всех в кабинете, а я провожу Аню. Глухарь вышел из кабинета. Глухарь зашёл в кабинет, хлопнул дверью и, даже не глядя на парней, упал на стул, закинул ноги на стол. — Ну что? — Агапов отложил бумагу. — Долго тебя не было. — Долго, — сказал Глухарь, доставая сигарету и закуривая. — Потому что знакомился с новым начальником. — И что? — Черенок подался вперёд. — Страшная? — Страшная, — усмехнулся Глухарь. — Для нас. Эта из ГСУ приехала, в погонах подполковника, на каблуках. Подбородок в потолок, глаза полны отвращения, хотя только пришла. Командирша, блин… — А она не командирша? — спросил Тарасов, не поднимая головы от папки. — Она командирша, — согласился Глухарь, — но это не значит, что она может нам указывать. — А что она сказала? — спросил Агапов. — Сказала, что у нас шумно, — Глухарь передразнил её голос: — «У вас всегда так шумно?». А я ей ответил, что это вам не главк. Пусть привыкает. — Ну и правильно, — сказал Черенок. — А то приехала, не нравится ей. — Я тебе больше скажу, — Глухарь понизил голос, наклонился к ним. — Она ГСУшная, там все такие. Через постель ходят, а потом здесь командуют. — Да ладно? — Агапов приподнял бровь. — А ты думаешь, как она подполковника получила? — усмехнулся Глухарь. — Не за ум, точно. Тарасов поднял голову, посмотрел на Глухаря. — Ты её даже не знаешь, — сказал он спокойно. — А уже судишь. — А мне и не надо знать, — отрезал Глухарь. — Я таких, как она, навидался. Сразу видно — фифа столичная. Приехала, посмотрела, улыбнулась, а завтра уже будет требовать. — И что ты будешь делать? — спросил Черенок. — А ничего, — ухмыльнулся Глухарь. — Буду смотреть. И ждать, когда она ошибётся. А она ошибётся. Все ошибаются. — Ты так уверен? — спросил Агапов. — Я уверен, — Глухарь затушил сигарету. — Потому что такие, как она, не умеют работать в наших условиях. Они привыкли к ГСУ, к кабинетам, к бумажкам. А здесь — работа. Он встал, поправил китель. — Ладно, пацаны, работаем. Через двадцать минут в сто одиннадцатом встречаемся, знакомимся. После планёрки они вышли на улицу, встали в тени деревьев, где обычно курили сотрудники отдела. Антошин протянул пачку, все закурили. Несколько секунд молчали, переваривая утреннюю встречу. Агапов выпустил дым и мечтательно закатил глаза. — Ну и баба, я вам скажу, — сказал он, усмехаясь. — Такая красивая, что даже дышать тяжело. Рыжая, глаза голубые, фигура… Мне бы такую начальницу пораньше. — Ты бы на неё не смотрел, — фыркнул Черенок. — Она же сверху. Там все такие — улыбаются, а потом как ножом по горлу. — А может, она просто красивая, — не унимался Агапов. — И ничего больше. — Красивая, — вмешался Глухарёв, который как раз подошёл к ним. — Только красивая она, может, поэтому и здесь. В ГСУ таких не держат. Если её оттуда попёрли, значит, либо переспала не с тем, либо спалила не тех. Тарасов, который до этого молчал, поднял голову. — А ты откуда знаешь, что её попёрли? — спросил он спокойно. — А ты думаешь, почему она здесь? — усмехнулся Глухарёв. — Такие, как она, в главках сидят, а не в наших дырах. Если она здесь, значит, что-то не так. — Или она сама захотела, — возразил Тарасов. — Может, устала от управления. Или захотела реальной работы. — Реальной работы? — Глухарёв усмехнулся. — Ты серьёзно? Она, с её погонами, с её связями — и вдруг захотела реальной работы? Ты в это веришь? — Я верю в то, что она хороший специалист, — ответил Тарасов. — Я слышал о ней. Она вела громкие дела. Если она здесь, значит, есть причина. Не обязательно плохая. — Ты просто хочешь быть хорошим мальчиком, — Глухарёв покачал головой. — Ладно, верь во что хочешь. А я буду смотреть на её работу. И если она окажется пустышкой — я первый это скажу. — А если окажется хорошей? — спросил Тарасов. — Тогда я признаю, — усмехнулся Глухарёв. — Но пока я не вижу причин для оптимизма. Агапов и Черенок переглянулись. Глухарёв затушил сигарету и снова завёлся: — Я тебе говорю, она как лиса — красивая, хитрая, улыбается, а сама тебя насквозь видит. И внутри неё волк сидит. Я таких навидался. С виду милая, а как вцепится — не оторвёшь. — Мы вообще её не знаем, — спокойно, но твёрдо сказал Тарасов. — Ты судишь по тому, как она выглядит. А я о ней хорошее слышал, и если она здесь, значит, есть причина. — Причина одна — волк, — усмехнулся Глухарёв. — Волк всегда ищет новую территорию. Такие, как она, по доброй воле в наши дыры не едут. Им нужна власть. — Я не понял! С какого хрена всё следствие курит?! Глухарёв, у тебя работы нет? Так я вам подкину. Бери Антошина и смотайтесь на Парусный, тридцать! Голос Карпова прозвучал резко, как удар хлыста. Все повернулись. Стас стоял в дверях отдела, скрестив руки на груди. Увидел Глухарёва, усмехнулся той самой усмешкой, от которой у того всё внутри переворачивалось. — Я работаю, Стасик, — процедил Глухарёв. — Ну-ну, — Стас приподнял бровь. — Я смотрю, как ты работаешь. У тебя язык лучше работает, чем руки. Ты бы лучше протоколы свои перепроверил, а то я слышал, у тебя в третий раз дело вернули за косяки твои! Глухарёв сжал челюсть. — Мои дела в порядке. — В порядке, — кивнул Стас и усмехнулся. — Я смотрю, ты уже решил, что ты главный по кадрам в отделе. Если тебе так интересно, кто и как получил погоны, может, тебе в отдел кадров перевестись? А то тут работа стоит, а ты языком чешешь. Агапов и Черенок переглянулись, но молчали. Тарасов стоял с каменным лицом. — Ладно, Глухарь, — Стас сделал шаг вперёд. — Иди работай. Пока ваше новое начальство не услышало, что вы её обсуждаете. А то придёт по ваши души… Стас развернулся и ушёл в отдел. Глухарёв проводил его взглядом, сплюнул, но ничего не сказал. Потом повернулся к парням и усмехнулся: — Нашёлся тут! С виду как человек, а внутри такая же хищная тварь. — Ладно тебе, Серый! Поехали до Парусного! — похлопал его по плечу Антошин. Обеденный перерыв застал Анну врасплох. Она сидела в своём кабинете, уткнувшись в бумаги, когда дверь открылась и вошла Ира. — Ань, собирайся, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Мы идём обедать. — Ир, я не могу, — Анна даже не подняла головы. — У меня тут дел по горло. — Ань, — Ира подошла к столу и аккуратно забрала папку из её рук. — Ты в новом отделе. Первый день. Тебе надо не только бумаги смотреть, но и людей видеть, и они тебя тоже. Пойдём. Я покажу тебе хорошее место. И расскажу, что к чему. Анна подняла голову, вздохнула. — Ладно. Только быстро. — Быстро, — усмехнулась Ира. Она взяла Анну под руку и повела к выходу. Кафе оказалось маленьким, уютным. Пахло свежей выпечкой, кофе и борщом. Ира выбрала столик у окна, откуда был виден вход в ОВД. — Садись, — сказала она, снимая пальто. — Тут хорошо. Тихо, никто не слышит. Они сделали заказ. Когда официантка ушла, Ира наклонилась к Анне, понизила голос. — Ну что, — сказала она, — готова узнать, кто есть кто в нашем зоопарке? Анна усмехнулась. — Внимательно слушаю. Ира взяла чашку с кофе, сделала глоток и начала: — Начну с Глухарёва, как раз твой зам. — И что он из себя представляет? — спросила Анна. Ира усмехнулась, и в глазах её мелькнул тёплый огонёк. — Во-первых, Ань, он может и оболтус, но следак хороший, грамотный, — сказала она прямо. Анна поперхнулась кофе. — Он-то? Нет, может, следак он и хороший, но то, что грамотный… Я тогда балерина. — Ань, первое впечатление не всегда верное, — улыбнулась Ира. — А так, козни он тебе строить не будет, с кем-то против тебя быть тоже — да и не с кем. С Карповым они в взаимной нелюбви, недолюбливают друг друга. А вот сплетни… Это его страсть, — усмехнулась Ира. — Он знает всё про всех. Кто с кем спит, кто кому должен, кто что украл, кто куда уезжает. Если тебе нужно что-то узнать — спроси у Глухарёва. Он знает. И он любит об этом говорить. Анна усмехнулась. — Сплетник в отделе — это хорошо. — Теперь про Антошина. Ден вообще парень хороший, надёжный. Если ты попросишь его что-нибудь сделать, даже вне работы — гвоздь прибить, — он приедет и прибьёт. — Тебя? — начала смеяться Вознесенская. — Кхм, извини, Ир. — Вот что делает с людьми сиденье за бумагами, — усмехнулась Зимина. — Слушай, возвращаясь к Антошину: он же из оперов. Там же всё связано — крышевание, барыги, докладывание начальству, кто что говорит… — облокотившись на стол, произнесла Аня. — Ну, вообще я поняла, о чём ты. Ну куда без этого, — покачала головой Ира. — А так, он не такой. Он более… наш. Понимаешь? Стас держит всех своих на коротком поводке, но Денис — он как бы более свободен. Но касаемо работы — держит на коротком, но не придушивая. — Понятно, всё с ним. — Агапов, — Ира усмехнулась, вздыхая. — Ох, Ань… Это отдельная песня. Он работает у нас уже лет пять. И за это время он принёс больше проблем, чем пользы. — В смысле? — Я с ним намучилась и продолжаю, — честно сказала Ира. — Он вечно что-то теряет, забывает, путает. Документы не туда кладёт, протоколы не те, свидетелей путает. С ним постоянно случаются косяки. — И что ты с ним делаешь? — А ничего, — пожала плечами Ира. — Терплю. Что мне ещё остаётся? Кадров и так нет. Нет, конечно, парень он неплохой, но ему бы собраться… Черенков — та же песня, но он собраннее, с ним легче работать в этом плане. Но исполняют они на пару с Андреем. — А Карпов? — Анна прищурилась. — Расскажи про Карпова. Ира замолчала. Отпила кофе, посмотрела в окно. Потом повернулась к Анне, и голос её стал серьёзным. — Стас… Это ещё та головная боль. Ань, будь с ним осторожнее. Я знаю Стаса, знаю тебя — вы просто как в огонь добавить бензин. Он, конечно, ничего с тобой физически не сделает, наверное… Но связи и методы его мне не нравятся, — прямо сказала Ира. — Но он эффективен. Он работает как хочет. Иногда его методы… ну, ты понимаешь, не совсем по закону. Но результат есть. — Ир, иногда это нужно, без этого никуда. — Да, понимаю. А теперь скажи мне, Ань, — сказала она тихо. — Почему ты ушла из ГСУ? Я знаю, что там что-то случилось. Что-то серьёзное. Анна взяла чашку с кофе. Сделала глоток. Посмотрела в окно, где падал снег. Помолчала. Ира ждала. — Меня как-то не спрашивали, хочу я или нет уходить, — сказала Анна спокойно, без горечи, просто констатируя факт. — Просто решили за меня. Да и за мной есть косяк, но там не прям до перевода. — А может, оно и к лучшему? Ты отдохнёшь от той системы, научишь нас работать, а потом тебя заберут. — Возможно. А возможно, и не заберут. Кто знает. Может, как начнёт статистика ползти наверх, решат, что «пусть Вознесенская поднимает статистику в местном ОВД». Ира лишь посмеялась. Вернувшись с обеда, Аня засела за бумажки. Перед ней на столе лежали стопки папок. Она брала каждую, открывала, пробегала глазами, делала пометки в блокноте. Цифры, даты, статьи, фамилии — всё ложилось в аккуратную таблицу. Она просматривала сроки, сверяла даты, отмечала, какие протоколы не подписаны, где не хватает экспертиз, у каких дел истекли сроки давности. В блокноте появились столбики: количество нераскрытых дел, количество ошибок, количество просрочек. Она выводила статистику, записывала фамилии следователей, которые вели эти дела, и напротив каждой ставила пометки: «переделать», «запросить», «проверить». Иногда останавливалась, перечитывала, перепроверяла. Потом снова бралась за папки, и в тишине кабинета слышен был только шелест страниц и скрип ручки по бумаге, пока за окном медленно кружил первый снег, укрывая город белой пеленой. Кабинет Анны был маленьким, но она успела его обжить и разобраться с большей частью бумаг за полдня: на столе появились аккуратные стопки папок, кружка с чаем и единственная личная вещь — фотография в рамке, где она в праздничной форме и двое мужчин тоже в форме, подаренная кем-то давно. Анна сидела, склонившись над материалами, когда в дверь постучали. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появился Стас. Он вошёл без приглашения, не стал ждать, пока она поднимет голову. Просто зашёл, остановился у стола и смотрел на неё сверху вниз. Анна медленно подняла глаза. Короткий оценивающий взгляд — и она уже поняла: перед ней не просто оперативник. В нём чувствовалась та порода, которая не лезет за словом в карман и не просит разрешения войти. — Решил первым прийти знакомиться, пока слухи не дошли раньше меня, — сказал он. Голос низкий, холодный, без тени той почтительной интонации, которую обычно используют подчинённые при знакомстве с новым начальником. — Подполковник Карпов, — он не протянул руку для приветствия, просто положил на стол папку и опёрся ладонями о край. — Станислав Михайлович. Начальник КМ. Анна приподняла бровь. — Приятно познакомиться, Станислав Михайлович. Что-то ещё? — Нет. Я просто решил зайти познакомиться. Чтобы вы знали, кто здесь за что отвечает. Анна молчала, глядя на него. Слухи о Карпове она успела услышать уже к обеду. От Зиминой. — Я слушаю, — сказала она ровно. Стас выпрямился, заложил руки за спину. Встал так, чтобы смотреть на неё сверху вниз, хотя она сидела, а он стоял. — Я сразу скажу, чтобы не было недопонимания, — начал он. — Мои опера — мои. Я их набирал, я их учил, я за них отвечаю. Поэтому если у вас будут вопросы по оперативной работе — ко мне. Если они что-то делают не так — ко мне. Если хотите их наказать — тоже ко мне, но лучше сначала обсудить. — Понятно, — кивнула Анна. — Ещё что-то? Стас чуть наклонил голову, разглядывая её так, будто изучал. — Будет так, что мои оперы начнут к вам приходить, — сказал он прямо. — С разными вопросами: мол, «как лучше сделать», «куда направить», «как оформить». Сначала вежливо, потом наглее. Анна молчала, не перебивая. — Это не потому, что они тупые, — продолжал Стас. — Это потому, что они проверяют. Каждого нового начальника проверяют. Хотят понять — слабая или нет. Можно ли на шею сесть или лучше работать. — И как они проверяют? Стас усмехнулся — на этот раз неприятно, с откровенным цинизмом. — Они будут предлагать вам решения, которые выгодны им. Будут ссылаться на меня — мол, Карпов сказал, Карпов разрешил. Будут пытаться спихнуть работу на дознание. Будут проверять, как вы реагируете на давление. Он сделал паузу. — И некоторые из них, — сказал он с лёгкой насмешкой, — предложат вам переспать. Они считают, что это хороший способ проверить женщину-начальника. Если согласишься — ты слабая. Если пошлёшь — могут уважать. Анна сжала челюсть, но лицо осталось невозмутимым. — И что вы мне предлагаете? — спросила она ледяным тоном. Стас шагнул к столу, наклонился, опёршись руками о столешницу. Теперь они были почти на одном уровне — его лицо в полуметре от её. — Я предлагаю следующее, — сказал он, и в голосе зазвенел металл. — Если кто-то из моих оперов придёт к вам с предложением — или с вопросом, или с попыткой вас использовать — вы посылаете их ко мне. Говорите: «Этот вопрос решает Карпов». И я их поставлю на место. Быстро. Жёстко. Чтобы неповадно было. — А если они придут ко мне по делу? — спросила Анна. — А не для проверки? — Тогда вы решаете сами, — Стас пожал плечами. — Если вы умная и компетентная — они это увидят и перестанут вас проверять. Если нет — будете мне жаловаться. Третьего не дано. — А если я не хочу к вам жаловаться, Станислав Михайлович? Стас выпрямился, скрестил руки на груди. — Тогда вы должны быть готовы к тому, что они вас съедят, — сказал он спокойно, будто обсуждал погоду. — Они здесь десять лет. Они знают каждый угол, каждую лазейку, каждого свидетеля и каждую гнилую душу в этом городе. Вы — новенькая. Они будут давить. И если вы не справитесь — вам здесь не место. В кабинете повисла тишина. Анна смотрела на него в упор. Не отводила взгляда, не моргала. Она медленно встала, поправила рубашку и вышла из-за стола. Подошла к нему вплотную. Она была на голову ниже, но в её позе чувствовалась такая сталь, что Стас инстинктивно чуть отклонился назад. — А теперь, Станислав Михайлович, — сказала она тихо, и каждый её звук резал воздух, — мои требования. Стас усмехнулся — на этот раз в усмешке промелькнуло удивление. — Ваши требования? — переспросил он. — Интересно. — Да, — Анна подняла голову, глядя ему прямо в глаза. — Во-первых, вы не лезете в мою работу. Не указываете мне, как вести следствие. Не комментируете мои решения и действия. Ни в коридорах, ни в кабинетах, ни на совещаниях. Моя работа — моя. Ваша — ваша. — Во-вторых, — продолжила она, повышая голос, — вы не трогаете мои дела. Ни одно дело, которое в моём производстве, вы не перехватываете, не переделываете и не забираете без моего согласия. Я ясно выражаюсь? — Ясно, — ответил Стас. В его голосе исчезла насмешка. — В-третьих, — Анна сделала шаг вперёд, она почти касалась его плечом, — я не трогаю вас. Я не лезу в ваш отдел, к вашим операм. Я не пытаюсь их перевоспитывать, увольнять или наказывать. Я работаю с вами. Но только до тех пор, пока вы работаете со мной. Это взаимная договорённость. Она сделала паузу. Улыбнулась — холодно, как улыбаются перед смертельным ударом. — И последнее, Станислав Михайлович. Как только я узнаю, что вы строите мне козни — сливаете информацию, копаете под меня, пытаетесь подставить или просто обсуждаете меня за спиной с недобрым умыслом… Она подошла ещё ближе, почти шёпотом, но её голос звучал как пощёчина: — Вы поедете очень далеко, Станислав Михайлович. В Сибирь. В какой-нибудь посёлок с населением триста человек, где зимой минус пятьдесят, а ближайший начальник — в трёх днях на оленях. И рапорт о переводе я сделаю лично, без права обжалования. Вы меня поняли? Они стояли вплотную. Она смотрела снизу вверх, он — сверху вниз. В кабинете было тихо, слышно только дыхание. И напряжение — такое плотное, что его можно было резать ножом. Стас смотрел на неё долго. Секунду. Две. Потом медленно улыбнулся — но на этот раз без цинизма. С чем-то новым. Внимательным. — Понял, — сказал он коротко. Он взял со стола папку, которую так и не открыл, и направился к двери. Уже взявшись за ручку, обернулся. — Анна Юрьевна, — сказал он, и впервые в его голосе мелькнуло что-то похожее на уважение. — Рад знакомству. Он вышел, прикрыв дверь за собой. Анна осталась стоять посреди кабинета. Выдохнула. Села на стул и закрыла глаза. Только сейчас она почувствовала, как дрожат пальцы. — Опера блин… — выдохнула она. Вечер опустился на отдел быстро и тяжело. За окнами уже стемнело, в коридорах горели тусклые лампы, создавая длинные тени. Большая часть сотрудников разошлась по домам, но в кабинете Анны всё ещё горел свет. Она сидела над бумагами, когда в дверь постучали. Негромко, почти робко. — Войдите, — бросила она, не поднимая головы. Дверь открылась, и на пороге появился Паша. Молодой оперативник, лет двадцати семи, с нагловатым лицом, которое он явно считал привлекательным. Он зашёл, прикрыл за собой дверь и остановился у стола, заложив руки в карманы джинсов. — Анна Юрьевна, — начал он с лёгкой улыбкой, — можно на минуточку? Я по личному вопросу. Анна медленно подняла голову. Посмотрела на него с лёгкой усталостью, но без раздражения. — Паша, да? — переспросила она. — Павел, кажется? — Можно просто Паша, — он улыбнулся шире, чуть подавшись вперёд и опираясь ладонями о край её стола. — Я хотел предложить вам… ну, не знаю, как лучше сказать… может, после работы зайдём куда-нибудь? Вы тут новенькая, район не знаете. А я местный. Могу показать пару хороших мест. Анна смотрела на него несколько секунд. В её взгляде не было ни удивления, ни смущения. Только холодное любопытство, как у человека, который смотрит на насекомое и решает, раздавить его или понаблюдать. — Паша, — сказала она медленно, — а ты знаешь, что мне уже предлагали сегодня твои коллеги? — соврала она, чтобы посмотреть на его реакцию. Паша на мгновение сбился, но быстро взял себя в руки. — Да ладно? — он приподнял бровь. — И кто же такой смелый? — Неважно, — Анна встала из-за стола. Медленно, плавно, как кошка, которая готовится к прыжку. — Важно другое. Ты пришёл ко мне с личным предложением. А я ведь знаю, что это проверка. Да? Паша напрягся. Улыбка стала чуть более натянутой. — Ну что вы, Анна Юрьевна, — он попытался изобразить обиду. — Я просто хотел… — Заткнись, — сказала она тихо, но с такой сталью, что он замолчал на полуслове. Анна обошла стол. Подошла к нему вплотную. Так близко, что между ними оставалось не больше десяти сантиметров. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли страха или смущения. Только дьявольский огонёк, от которого у Паши по спине побежали мурашки. Она протянула руку и медленно, почти ласково, взяла его за воротник рубашки. Пальцы сжали ткань, притягивая его чуть ближе. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая одновременно обещала и удовольствие, и смерть. — Пашка, — произнесла она шёпотом, почти мурча, — а ты знаешь, что делает самка богомола после секса с самцом? Паша сглотнул. Он пытался сохранить наглую ухмылку, но она сползала с его лица, как маска. — Она откусывает ему голову, — продолжила Анна, не сводя с него глаз. — Просто так. Без причины. Потому что инстинкт. Её пальцы чуть сжались на воротнике, и Паша почувствовал, как ткань натянулась у самого горла. — А я, — сказала она, наклоняясь к его уху так близко, что он чувствовал её дыхание, — я хуже. Потому что я на первоначальном этапе откусываю голову тем, кто пытается меня подставить или переспать ради проверки. Она отстранилась ровно настолько, чтобы смотреть ему в глаза. Улыбка исчезла, и в её взгляде остался только холодный, безжалостный лёд. — Знаешь, что я делаю с ними, Паша? Он молчал. Не мог выдавить из себя ни слова. Руки, всё ещё засунутые в карманы, вдруг показались ему лишними, чужими. Он хотел сделать шаг назад, но её рука на воротнике держала его на месте. — Я их уничтожаю, — сказала Анна, и голос её звучал тихо, но каждое слово врезалось в его мозг, как гвоздь. — Не увольняю. Не перевожу. Я делаю так, что они сами бегут. Сами просятся в любую дыру, лишь бы подальше от меня. Потому что я не просто начальник, Паша. Я — тот, кого нельзя проверить. Она отпустила его воротник резко, почти оттолкнув. Паша пошатнулся, сделал шаг назад, наткнувшись спиной на стол Анны. — А теперь, — сказала она, поправляя свой пиджак и возвращаясь за стол, — ты мне скажешь, кто тебя послал. Или скажешь, что ты сам такой смелый. Но учти: я знаю, что на самом деле это Стас подослал. Мол, посмотрим, как она отреагирует на наглого опера. Паша побледнел. Его наглость исчезла полностью, оставив только испуганное лицо молодого парня, который понял, что нарвался на то, на что не стоило нарываться. — Я… — начал он и запнулся. — Да, ты, — кивнула Анна, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Скажи Стасу, что проверка прошла успешно. Что я — не та, кого можно купить, переспать или запугать. И что в следующий раз, когда он захочет меня проверить, пусть приходит сам. Мне интересно, как он будет выглядеть, когда я возьму его за воротник. Паша молча стоял, глядя на неё. Руки его больше не были в карманах — они висели вдоль тела, безвольные, как у провинившегося школьника. — Ты меня понял, Паша? — спросила Анна, поднимая на него глаза. — Можешь идти. Он развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, без хлопка. Анна осталась одна. Посмотрела на свои руки — они не дрожали. Она улыбнулась, но не той ледяной улыбкой, а почти довольной. В кабинете Стаса горел свет — он задержался, разбирая бумаги, когда дверь резко распахнулась, ударившись о стену. Паша влетел внутрь, не постучав, бледный, с широко раскрытыми глазами. Он тяжело дышал, будто бежал через весь отдел. Стас медленно поднял голову от бумаг. В его взгляде не было удивления — только холодная сталь и раздражение. — Паша, — сказал он тихо, но в голосе звенел металл. — Ты охренел? Стучаться не учили? — Стас! — выпалил Паша, забыв про субординацию. — Она… она сумасшедшая! Она одержимая! Стас откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Никакой спешки. Никакого беспокойства. Только холодное любопытство. — Кто — она? — спросил он ровно. — Вознесенская! — Паша подбежал к столу, опёрся руками о край, нависая над Стасом. — Эта новая начальница следаков! Она… она чокнутая, я тебе говорю! Стас усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Ты же пошёл к ней с предложением, так? — спросил он, поправляя манжету рубашки. — По нашей договорённости. Чтобы проверить, как она отреагирует. — Она отреагировала! — Паша почти кричал, и голос его срывался. — Она встала! Подошла ко мне! Взяла за воротник! — И что, ударила? — Стас приподнял бровь. — Нет! — Паша провёл рукой по лицу, вытирая холодный пот. — Она начала флиртовать! Смотрела мне в глаза, притянула к себе, говорила шёпотом… Стас чуть наклонил голову. В его глазах мелькнула тень интереса. — Ну и что же она говорила? Паша сглотнул. Глаза всё ещё были бешеными. — Она спросила, знаю ли я, что делает самка богомола после секса с самцом! — выпалил он. — Что она откусывает ему голову! А потом сказала, что она хуже! Что она на первоначальном этапе откусывает голову тем, кто пытается её подставить или переспать ради проверки! Стас молчал. Смотрел на Пашу с нечитаемым выражением лица. — И что дальше? — А дальше она сказала, что не увольняет, не переводит, а уничтожает! — Паша почти трясся. — Что она делает так, чтобы люди сами писали рапорт! Сами просились в любую дыру, лишь бы подальше от неё! Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — И она знает! — выдавил он почти шёпотом. — Она сказала, что знает, что я пришёл от тебя! Что это ты велел меня проверить! Сказала, чтобы я передал тебе, что в следующий раз, когда ты захочешь её проверить, пришёл сам. Потому что ей интересно, как ты будешь выглядеть, когда она возьмёт тебя за воротник! В кабинете повисла гробовая тишина. Паша стоял, тяжело дыша, ожидая хоть какой-то реакции. Стас смотрел на него несколько секунд. Потом медленно, без единого звука, открыл ящик стола, достал пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Выпустил дым, глядя куда-то в стену. — Надо же, — сказал он задумчиво. — А я думал, она просто красивая. — Стас, ты не понял! — Паша шагнул ближе. — Она опасна! Она смотрела на меня так, будто я уже труп! В глазах у неё был такой огонь… я никогда такого не видел! Стас перевёл взгляд на Пашу и, кажется, впервые за весь разговор, усмехнулся по-настоящему. — Ты, — сказал он медленно, — а сам-то чего боишься? Она тебя пальцем не тронула. Всего лишь пообщалась. А ты уже в штаны наложил. Паша возмущённо выдохнул. — Да ты бы на моём месте! Она подошла вплотную! Говорила шёпотом! Я чувствовал её дыхание! И в этом дыхании — смерть! Я не шучу! Стас встал, обошёл стол и остановился напротив Паши. Он был выше, шире в плечах, и его спокойствие действовало на Пашу сильнее любого крика. — Паш, — сказал Стас тихо, — ты же мужик. Оперативник. Раскрывал дела, брал убийц. А от женщины, которая просто взяла тебя за воротник, у тебя ноги дрожат. Ты это сам понимаешь? — Она не просто женщина! — огрызнулся Паша, но в голосе уже не было той паники. Оставалась только злость. — Она монстр! — Возможно, — пожал плечами Стас. — Значит, нам будет с ней интересно. Он затянулся, выпустил дым в потолок. — То, что она знает, что я тебя послал — это хорошо, — продолжил он. — Значит, она не глупая. То, что она тебя припугнула — тоже хорошо. Значит, она не из тех, кого можно сломать. То, что она не испугалась — отлично. Значит, она будет работать, а не прятаться по углам. Паша уставился на него с недоумением. — Ты что, рад? — Я люблю, когда люди не подводят моих ожиданий, — Стас развернулся и сел обратно за стол. — Она не подвела. А ты, Паша, подвёл. — Чем это?! — возмутился Паша. — Тем, что ты прибежал ко мне, как нашкодивший щенок, — усмехнулся Стас. — Ты должен был прийти и сказать: «Стас, нормально, она прошла проверку». А ты влетаешь, с воплями, без стука, с трясущимися руками. Ты сам сделал себя слабаком. Паша открыл рот, чтобы возразить, но Стас поднял руку, останавливая его. — Иди домой, Паш, — сказал он устало. — Завтра будет новый день. И если она снова возьмёт тебя за воротник — улыбнись ей в ответ. Если она монстр, то и ты будь монстром. А не тряпкой. Паша постоял несколько секунд, сжав кулаки. Потом развернулся, хлопнул дверью, и его шаги затихли в коридоре. Стас остался один. Докурил сигарету, затушил в пепельнице. Усмехнулся, качая головой. Было уже около одиннадцати. Стоянка перед отделом опустела — только несколько машин темнели в тусклом свете фонарей, отбрасывая длинные неровные тени на мокрый асфальт. Осенний ветер гнал по земле обрывки газет и сухие листья, шуршащие, как чьи-то шёпоты. Анна вышла из здания, запахивая пальто. Она устала — день выдался долгим, каждая минута была наполнена новыми лицами, новыми вызовами, новыми правилами игры. Она остановилась у своей машины и достала ключи. Чёрный инфинити блестел в свете фонарей, как отполированный камень. И она замерла. Рядом с её машиной, впритык, стоял точно такой же финик. Тоже чёрный. Тоже блестящий. Только чуть грязнее. Анна перевела взгляд с машины на мужчину, который стоял, прислонившись плечом к капоту. Стас. Руки скрещены на груди, на лице — лёгкая усмешка. — Подполковник Карпов, — сказала Анна ровно. — Решили подкараулить меня на стоянке? — Просто хотел убедиться, что вы добрались до машины целой, — ответил он. — Мало ли. У нас тут темно, ветер, шастают всякие. — Только что ко мне в кабинет ветром принесло одного из ваших, — Анна приподняла бровь. — Паша, кажется. Милый мальчик. Очень общительный. Стас усмехнулся. — И что же он вам рассказывал? — Я не обсуждаю свои разговоры с подчинёнными, — сказала Анна. — Даже с вашими. Но Пашенька выглядел немного взволнованным, когда уходил. Надеюсь, он доехал нормально. Стас тихо рассмеялся. — А вы, Анна Юрьевна, неплохо притворяетесь, — сказал он. — Всё утро такая невинная, холодная, деловая. А как только остаётесь наедине с моим опером — сразу превращаетесь в самку богомола. Анна замерла на секунду. — Он вам рассказал? — голос стал холоднее. — Рассказал, — кивнул Стас. — Как вы к нему подошли, как взяли за воротник, как говорили шёпотом. Очень живописно. — И что же вы думаете? Стас сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Я думаю, что вы — женщина, которая умеет пугать. И это хорошо. У нас в отделе слишком много тех, кто умеет только бояться. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. — Я думаю, что вы — хищник, Анна Юрьевна. И я люблю хищников. С ними интереснее работать. Анна не отступила. Подняла голову, глядя ему прямо в глаза. — Хищник? А вы не боитесь, что вас съедят? Стас усмехнулся. — Меня не съедают. Меня либо уважают, либо боятся. — Напрасно, — Анна качнула головой. — Может, вы просто ещё не встретили того, кто способен вас проглотить. Она подошла вплотную. Так близко, что между ними осталось не больше сантиметра. Взяла его за воротник — тем же жестом, что и Пашу. Пальцы сжали ткань. В этот момент она почувствовала запах его парфюма — резкий, терпкий. Слишком тяжёлый. Она чуть поморщилась, почти незаметно, но он заметил. — Что-то не так? — спросил он, наклонив голову. — Парфюм у вас отвратительный, — коротко сказала Анна. Она взяла воротник крепче, притянула его ещё ближе. Они стояли почти вплотную, в свете фонарей, между ними — ни миллиметра воздуха. — Станислав Михайлович, — сказала она шёпотом, глядя ему в глаза, — я предупреждаю вас один раз. Не проверяйте меня больше. Ни через оперов, ни через Глухарёва, ни через кого-то ещё. Если вам что-то нужно — подойдите сами. Она чуть потянула воротник на себя, и он подался вперёд на сантиметр. — А если вы осмелитесь проверить меня ещё раз, — её голос стал острее ножа, — я вас порву. Медленно. С удовольствием. И вы даже не поймёте, когда это началось. Она отпустила его воротник резко, отступила на шаг. Улыбнулась — холодно, с дьявольским огоньком в глазах. — Спокойной ночи, Станислав Михайлович. Она развернулась, села в машину, завела двигатель. Анна выехала, даже не взглянув на него в зеркало. Стас стоял, не двигаясь. Смотрел вслед удаляющимся огням.