Злой папочка Оскар

Квартира, которую они делили, знавала разные времена. В дни после побед она напоминала музей шампанского и конфетти, после тяжелых гонок – лазарет с разбросанными компрессионными штанами и обезболивающими пластырями. Но в этот конкретный вторник, обычный выходной без медийных обязательств, она напоминала последствия взрыва на фабрике по производству чипсов. Оскар зашел в гостиную бесшумно, остановившись в проеме двери. В руке он держал рюкзак, который оставил в прихожей, хотя приехал из симулятора минут сорок назад и уже успел принять душ. С его темных, все еще влажных волос на серую домашнюю футболку падали редкие капли. Первое, что бросилось в глаза – архитектурное сооружение из крошек на журнальном столике. Гора начос выглядела так, будто над ней поработал ландшафтный дизайнер, возводя хрустящие дюны. Тут же, в опасной близости к краю стола, угрожая вот-вот упасть на пол, балансировал забытый носок – ярко-оранжевый, с неоновыми зелеными полосками. Второй носок сиротливо лежал прямо под столиком, свернувшись в позе эмбриона. Сам Ландо, источник этого управляемого хаоса, располагался на диване в позе, которую Оскар про себя называл «креветка-переросток». Спина скрючена так, что лопатки торчали под неправильным углом, колени подтянуты чуть ли не к подбородку, пятки глубоко зарылись в щель между подушками дивана. На голове красовались огромные игровые наушники с кошачьими ушками – подарок фанатов, над которым Оскар беззвучно угорал уже третий месяц, потому что Ландо надевал их исключительно «потому что звук чистый, ясно?». Стеклянный взгляд Ландо был прикован к огромному телевизору на стене. На экране творилась какая-то цветовая вакханалия: персонажи в кислотных скинах прыгали, стреляли и собирали лут. — Да куда ты пошел, ты, кусок... — процедил Ландо в микрофон, видимо, забыв, что он на муте. — Вправо! Вправо давай, там же хилка! Оскар прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди. Воспоминания были еще свежи. Сегодня утром, убегая на брифинг, Ландо прокричал в коридоре сакраментальную фразу: «Я все уберу, честно! Просто сгоняю на пару кругов в сим, и сразу за пылесос!». С тех пор прошло шесть часов. Пара кругов в симуляторе трансформировалась в онлайн-шутер, а пылесос, судя по слою пыли на корпусе, так и стоял в углу, обиженно поджав шнур. Запах в гостиной стоял сложносочиненный: смесь перчёных чипсов, Монстра и легкого отчаяния проигрывающей команды. Оскар знал, что если он сейчас начнет читать мораль, Ландо упрется рогом. Тот ненавидел, когда его отчитывали, словно школьника. Кричать, доказывая очевидное – гора грязной посуды на кухне, тоже было бессмысленно: у Ландо включался режим «обиженного хомяка», и он уходил в глухую оборону. Поэтому Оскар поступил прагматично. С видом абсолютной безмятежности он сделал три шага в сторону коридора, где на стеклянной полке, окруженный россыпью старых гоночных пропусков и зарядок от телефонов, стоял роутер. Последний бастион интернет-зависимости Ландо. Черный коробок размеренно мигал зелеными огоньками. Оскар аккуратно, одним пальцем, потянул за провод питания. Штекер вышел из гнезда с тихим, но таким красноречивым щелчком. В гостиной повисла идеальная, звенящая тишина. Она длилась ровно полторы секунды. За это время Оскар успел вернуть безмятежное выражение лица и повернуться к дивану. — ЧТО?! — вопль Ландо разрезал воздух. Он дернул головой, наушники с кошачьими ушками съехали на затылок, открыв взлохмаченные кудри. — НЕТ! У меня же рейтинговая! Ландо лихорадочно жал на кнопки геймпада, глядя на зависший экран с надписью «Connection Lost». Потом он резко обернулся. Оскар стоял, держа в руке черный кабель питания, и смотрел на этот провод с таким искренним удивлением, словно это была ядовитая змея, внезапно материализовавшаяся в его ладони. — Ой, — произнес Оскар ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом. Он слегка приподнял провод, демонстрируя его Ландо. — Прости. Я, кажется, случайно задел. Глаза Ландо метали молнии. Он прекрасно знал Оскара. Оскар Пиастри был собран, расчетлив и аккуратен до тошноты. Он мог пройти через минное поле, не задев ни одной растяжки. Этот человек не запинается о провода. Он не «случайно задевает» вещи. Он точно знает, где находится каждый кубический сантиметр пространства вокруг него. Оскар ничего не делает случайно, особенно в радиусе действия жизненно важных для Ландо девайсов. Ландо открыл рот, чтобы возмутиться, даже набрал в легкие воздуха, но Оскар заговорил снова. Его тон был мягким, почти нежным, как у медсестры в хосписе: — Но раз интернета все равно временно нет, — он сделал микроскопическую паузу, в которой уместилась вся бездна их совместного быта, — может быть, загрузим посудомойку? Он указал подбородком в сторону кухни. Там, в раковине, высилась Вавилонская башня из тарелок со следами засохшей пасты и кружек из-под чая. Ландо перевел взгляд на Оскара. Тот стоял монолитом. Каменное лицо, спокойная линия челюсти, ни тени улыбки на губах. Глаза, однако, выдавали его с головой. В уголках этих невозможных карих глаз плясали чертики. Ландо понял: торговаться бесполезно. Роутер не включат, пока не будет достигнут какой-то прогресс в укрощении хаоса. — Ты... ты просто... — начал закипать Ландо, но сдулся быстрее, чем проколотый слик. — Ладно. Черт с тобой. Он сполз с дивана, драматично, как раненый гладиатор, покидающий арену. Каждый шаг в сторону кухни сопровождался тяжелым, театральным вздохом, достойным шекспировского театра. Плечи были опущены, голова поникла. — Меня эксплуатируют в собственном доме, — громко, чтобы слышал Оскар, пробормотал Ландо, завязывая завязки мусорного пакета. — Это нарушение Женевской конвенции. Оскар не ответил. Он просто прошел следом и встал в дверном проеме кухни, прислонившись спиной к холодильнику. Скрестил руки. На его лице застыло выражение «я – статуя, меня здесь нет, но я все вижу». Ландо начал яростно запихивать тарелки в посудомойку. Фарфор стучал, вилки летели в отсек, словно дротики. Это было больше похоже на погрузку багажа в лоукостер, чем на уборку. Оскар молча наблюдал, не вмешиваясь. Ландо терпеть не мог такого тотального контроля. Тишина давила на уши сильнее, чем рев трибун в Монце. — Если ты будешь так стоять над душой, я точно что-нибудь разобью, — процедил Ландо, не оборачиваясь. — Я не стою над душой, — спокойно ответил Оскар. — Я просто... присутствую. — Присутствуй где-нибудь в другой комнате! — Не могу. Там нет интернета. Ландо взвыл. Когда дело дошло до протирки столешницы, Ландо демонстративно махал тряпкой, даже не смачивая ее. Оскар глубоко вздохнул и подошел. Взял тряпку из рук Ландо, намочил, отжал, сложил в аккуратный квадрат. — Если делать, то делать правильно, — сказал он. — Я перфекционистов не нанимал, — буркнул Ландо. И тут Оскар сменил тактику. Пока Ландо дулся, Оскар подошел к нему вплотную, взял за подбородок, заставляя поднять голову, и коротко, но ощутимо поцеловал. Губы у Оскара были холодными после колы, которую он пил. — Это что? — у Ландо глаза полезли на лоб. — Аванс, — пояснил Оскар. — За столешницу. Сделай ее идеальной – получишь добавку. У Ландо внутри что-то щелкнуло. Он замер, переваривая информацию. Метод кнута и пряника в извращенной форме. Оскар снова отошел к холодильнику, приняв исходную позицию статуи, но теперь в воздухе витал не только запах чистящего средства, но и что-то более интригующее. Ландо протер столешницу так, что она засияла. Оскар кивнул и поцеловал его снова, на этот раз чуть дольше, уголком губ. Ландо почувствовал, как краснеют кончики ушей. Это было нечестно. Абсолютно нечестно. Следующим этапом была зона вокруг плиты. Ландо чистил, Оскар целовал. Потом дверца холодильника. Ландо отмывал отпечатки пальцев, Оскар покрывал поцелуями его собственные пальцы. В какой-то момент Ландо понял, что его уже не раздражает уборка. Его раздражало то, с каким каменным лицом Оскар проворачивает эту схему. Захотелось хоть как-то выбить этого невозможного австралийца из равновесия. На подоконнике стоял пульверизатор для орхидей – маленький, зеленый, с мелкодисперсным распылителем. Ландо очень любил эти чертовы цветы и трепетно за ними ухаживал. Оскар как раз отвернулся к чайнику, решив сделать им по чаю в награду за прогресс. Ландо схватил пульверизатор, быстро прицелился и нажал на курок. Тонкое облако прохладной воды осело на шее и затылке Оскара. Оскар замер с чайником в руке. Спина напряглась. Ландо захихикал. — Ой, — передразнил он интонации Оскара, — прости. Я, кажется, случайно нажал. Но пока ты мокрый... Второй залп он сделать не успел. Оскар медленно, как терминатор, поставил чайник на подставку и развернулся. Выражение лица все еще было каменным, но глаза уже не просто смеялись – они откровенно сияли азартом. — Ты совершил тактическую ошибку, Норрис, — произнес он. Ландо взвизгнул, когда Оскар бросился на него. Пульверизатор был перехвачен в секундной борьбе. Ландо отступал, отбиваясь мокрой тряпкой, но Оскар наступал. Он отобрал пульверизатор и, держа его высоко над головой, пару раз брызнул в Ландо. Холодные капли попали за шиворот, и Ландо засмеялся уже громче, пытаясь вырвать орудие возмездия. Возня началась стихийная. Они кружили по кухне, пол под ногами стал предательски скользким из-за водяных брызг и остатков пены от чистящего средства. Оскар пытался заключить руки Ландо в замок, Ландо извивался ужом. — Сдавайся! — выдохнул Оскар ему в ухо, прижимая к столешнице. — Ни за что! — Ландо боднул его головой в плечо, рванулся, и в этот момент его правая нога, проскользила по мокрому кафелю. Равновесие было потеряно. Земля ушла из-под ног в буквальном смысле. Ландо взмахнул руками, рефлекторно вцепился в футболку Оскара на уровне груди и с грохотом утянул его за собой вниз. Удар вышел смазанным. Сначала спина коснулась прохладного, мокрого пола. Затем сверху приземлился Оскар, чудом удержавшись на локтях, чтобы не впечатать весь свой вес в грудную клетку Ландо. И в близи футболка Оскара, некогда чистая и серая, теперь пошла грязными разводами от кафеля и была насквозь мокрой.. Они замерли. Дыхание сбилось, легкие жгло. Ландо лежал на спине, ощущая лопатками лужицу, а Оскар нависал сверху, с его волос капала вода, и капли падали Ландо прямо на щеки. В суматохе они задели пустую пластиковую миску, и она теперь валялась рядом, медленно вращаясь. Ландо, тяжело дыша, посмотрел вверх. Лицо Оскара было так близко, что он мог разглядеть золотистые крапинки в радужке. — Ну, — голос Ландо прозвучал сипло, но с явным ехидством, — раз ты всё равно лежишь, протри пол собой, Пиастри. Твоя футболка всё равно уже грязная. Оскар моргнул. Пауза затянулась на три удара сердца. Потом его губы дрогнули. Маска «каменного надсмотрщика» дала трещину, и по кухне разнесся тихий, грудной смех. Оскар смеялся редко, но когда это происходило, Ландо всегда замирал. Потому что это было лучшее, что он когда-либо слышал. — Идиот, — ласково сказал Оскар и, вместо того чтобы встать, наклонился и поцеловал Ландо. На этот раз в губы, глубоко и абсолютно не в рамках «аванса за уборку». Это был поцелуй, в котором смешались вода, чистящее средство, вкус соли и остывшего чая. Влажная уборка была окончательно и бесповоротно заброшена. Орхидеи на подоконнике остались без присмотра, получив, впрочем, внеплановый полив снизу. Спустя некоторое время, сидя прямо на мокром кафеле, привалившись спиной к посудомойке, которая уже была запущена, Ландо уткнулся носом в плечо Оскара. — Слушай, — задумчиво протянул он, перебирая край мокрой Оскаровой футболки. — Вот я пытаюсь понять... — Что именно? — Оскар лениво гладил его по мокрым кудрям, перебирая пряди, которые завивались в тугие колечки от влажности. — Это было наказание за то, что я не убрался и играл в приставку? — Ландо поднял голову и заглянул в глаза Оскара. Оскар молчал. — Или это была награда? — продолжил Ландо. — Потому что если это наказание, то я, кажется, хочу быть самым ужасным соседом в мире. Буду разбрасывать носки везде. Даже в холодильник засуну. — Только попробуй, — беззлобно отозвался Оскар. — А если это награда, то за что? Я же нихрена не сделал. Ну, кроме той столешницы. Оскар улыбнулся уголком губ и чуть сильнее прижал Ландо к себе. — Я еще не решил, — сказал он, и в его голосе сквозило столько обещания, что у Ландо по спине побежали мурашки. — Ладно, — выдохнул Ландо, снова расслабляясь в объятиях. — Тогда, может, ну закончим? — Через пять минут. Полежим еще. — Договорились. Но роутер ты включишь сразу, как встанем. — Посмотрим на твое поведение, Норрис, — в голосе Оскара снова зазвучала сталь, но на этот раз смеющаяся, мягкая сталь. — Может быть, мне понравится этот новый способ мотивации. Ландо только фыркнул, но притворно сердитое фырканье быстро перешло в довольное урчание. На кухне было мокро, холодно и жестко сидеть на плитке. Но уходить отсюда не хотелось ни ему, ни Оскару.