Кошмары

Но было поздно. Милина взмахнула клинками — и мир потемнел.

***

Такахаши резко сел в постели, часто дыша. Сердце билось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках глухой болью. Повязка сбилась с глаз, сползла на лоб, и он чувствовал, как ночной воздух касается пустых глазниц — холодный, чужой. Он был весь в поту. Футболка прилипла к спине, волосы слиплись на висках. Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сон был слишком реальным. Слишком. Он поерзал по кровати, нащупывая рукой тёплое тело рядом. Джонни лежал на животе, уткнувшись носом в подушку, и его дыхание было ровным, спокойным. Во сне он выглядел почти беззащитным Кенши замер на мгновение, слушая его дыхание. Оно успокаивало. Но не сейчас. Он бесшумно спустил ноги с кровати, стараясь не скрипнуть пружинами. Схватил Сенто с табуретки рядом — пальцы сжали рукоять, и знакомое тепло побежало по запястью, успокаивая, возвращая контроль. Потом он вышел из комнаты, и дверь за ним хлопнула громче, чем он планировал. Пусть спит, подумал он. Ему не нужно это видеть. Кенши знал этот дом наизусть — каждый поворот, каждую ступеньку. Путь до ванной занял считанные секунды. Он вошёл, включил свет, и лампочка противно загудела, заливая комнату бледным жёлтым светом. Он остановился перед зеркалом, опершись руками о раковину. Вода капала из крана — кап, кап, кап — и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Кенши сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Он взял Сенто и обратился к его магии. В зеркале, сквозь призрачную дымку клинка, начало проступать отражение. Его лицо. Но правый глаз — вернее, то, что осталось от него, — было видно из-под сползшей повязки. Тёмная, провалившаяся глазница, окружённая сетью старых шрамов. Кенши медленно стянул повязку с глаз и положил её на край раковины. Потом снова посмотрел в зеркало. Пустые глазницы смотрели на него в ответ. Две тёмные дыры, провалы в никуда, сквозь которые, казалось, можно было увидеть его череп. Веки неестественно лежали на них. Шрамы рассекали глаза. Он никогда не привыкнет к этому виду. Дыхание снова участилось. Грудь сжалась, и Кенши почувствовал, что воздуха не хватает. Он опёрся о раковину сильнее, впиваясь пальцами в керамику, и представил, что вот-вот она треснет от его хватки. Если бы он мог заплакать, он бы заплакал. Слёзы были бы облегчением. Его руки задрожали. Он поднёс одну к лицу. Пальцы скользнули по шраму, очерчивая его контур, повторяя извилистую линию, которую когда-то прочертили клинки. Он стоял так целую вечность, глядя на себя в зеркало. Он разжал руку и отпустил меч. Магия рассеялась, и зеркало снова стало пустым. Кенши вышел из ванной, прошёл через гостиную и открыл дверь на балкон. Ночь встретила его прохладой. Воздух был чистым, свежим, и Кенши жадно вдохнул его, чувствуя, как холод разгоняет остатки липкого ужаса. Он опёрся о перила и смотрел вниз — на спящий город, на огни, на тёмные силуэты деревьев. Тишина была оглушающей. Громкие мысли утихли, сменившись глухой, тянущей болью. Через несколько минут за его спиной скрипнула дверь. — Кенши? Голос был сонным, хриплым — Джонни только что проснулся и ещё не до конца соображал. Кенши обернулся, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. В темноте это было проще — Джонни не видел пустоты, но, чёрт возьми, он видел всё остальное. — Ты как? — Джонни подошёл ближе и положил ладонь на плечо Кенши. Его пальцы были тёплыми. Только сейчас он заметил, как сильно замёрз. Джонни напрягся. Его взгляд скользнул по лицу Кенши, и он замер, поняв, что на мечнике нет повязки. Губы Джонни приоткрылись, потом сжались. Он не сказал ничего, но его пальцы на плече сжались чуть крепче. Губы Кенши дрогнули. Он хотел сказать что-то привычное — "всё хорошо", "не обращай внимания", но слова застряли в горле. Врать не было смысла. Его собственное тело предавало его: дрожь в руках, сбившееся дыхание, белый шум в ушах. — Нет, — выдавил он — Нет, всё не в порядке. Джонни вздохнул. Он отпустил плечо Кенши, повернулся к нему спиной и опёрся о перила, скрестив руки на груди. Они стояли рядом, глядя в разные стороны, но расстояние между ними сократилось до минимума. — Расскажешь? — спросил Джонни. В его голосе не было жалости — он знал, что Кенши ненавидит жалость. Только вопрос, тихий и спокойный, готовый принять любой ответ. Кенши покачал головой. Слова всё ещё не клеились. Он открыл рот, потом закрыл. Снова отвернулся к городу, вцепившись пальцами в холодный металл перил. — Эх ты, — пробурчал Джонни. — Ну давай без слов. Иди сюда. Он развернул Кенши к себе — мягко, но настойчиво. Кенши позволил. Он был слишком вымотан, чтобы сопротивляться. Джонни притянул его к себе и заключил в объятия, и его руки оказались там, где им и полагалось быть — на спине, на затылке, прижимая Кенши к себе. — Слушай сюда, Такахаши, — Джонни говорил прямо в его волосы, и голос вибрировал в груди. — Я не знаю, что там тебе приснилось. Но я знаю одно. С глазами ты или без — мне насрать. Ты всё равно тот самый зануда которого я полюбил. И на твоё прошлое мне плевать. Кенши замер. Он не ожидал такого откровения. По крайней мере сейчас — Так что, — продолжал Джонни, чуть сбавив тон, — ты можешь стоять тут хоть до утра. Можешь не говорить ни слова. Но я буду рядом. Потому что, видишь ли, я тоже иногда не сплю, и тоже пялюсь в потолок, и тоже думаю, что я полный идиот. Так что мы квиты. Кенши не ответил. Но он чуть крепче прижался к Джонни, уткнувшись лицом в его плечо. Они простояли так — минут пять, десять, Кенши не считал. Ночной ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода. Только тепло, исходящее от актёра. Наконец Джонни чуть отстранился. Он заглянул в пустые глаза Кенши, и на его лице уже не было ужаса или отвращения — Кажется, ты кое-что забыл, — сказал он и протянул руку. В ней лежала алая повязка. Кенши не заметил. Когда Джонни успел её подобрать? — Ты, наверное, хотел её надеть, — Джонни усмехнулся— Я знаю, что ты не любишь показывать шрамы. Но постой. Я хочу запомнить тебя таким. Только на секунду. Пожалуйста. Кенши напрягся. Его тело снова захотело закрыться, спрятаться. Но.. И Кенши позволил. — Секунда, — сказал он хрипло. — Секунда, — согласился Джонни. Они стояли молча. Ветер шумел в ветвях деревьев. Где-то вдалеке проехала машина. Секунда превратилась в десять, потом в двадцать. Потом Джонни протянул повязку. — Ну всё, — сказал он. — Возвращайся. Кенши взял повязку и натянул её на глаза. Тьма снова стала привычной, родной. И в этой темноте он всё ещё чувствовал присутствие Джонни. — Спасибо, — сказал он. Коротко. Но в этом слове было больше, чем обычно. Джонни хмыкнул. — Пойдём. Ты замёрз. Он взял Кенши за руку и повёл обратно в дом.