Тёплый прилив

Прежде чем произошла эта сцена — если бы у рая была форма... Мэн Нин, наверное, представила бы её как наслоение всевозможной пышной красоты, вроде отеля C. А если сжать ещё сильнее — вроде сегодняшнего корпоратива отеля C. Всевозможные подолы платьев, распускающиеся, как георгины. Всевозможные тончайшие полупрозрачные наряды, будто облако — одежда, а цветок — лицо. Улыбающиеся лица. Струи вина. Вскинутые в порыве руки. Переплетённые голоса виолончели и арфы. Тёмно-фиолетовый виноград, слегка касающийся губ. Но сейчас. Всё это великолепие осталось позади, за плотной звукоизолирующей дверью. Перед глазами были только терраса, лунный свет, шум волн — и женщина. Если сказать ещё проще: перед глазами была лишь эта женщина, одиноко стоящая на ветру. Потому что всё остальное превратилось в некий фон, стало подобно той самой чёрной кружевной маске на её лице — избыточной пышностью, которая лишь оттеняет собой предельную простоту. Ведь настоящей красоте не нужны украшения. Она стояла далеко, у самого края террасы; позади неё был пляж, сливающийся с морем и небом, а ещё дальше — гряда волн, отливающих слабым серебром. Хотя ночной ветер слегка колыхал подол её платья и волосы, в глазах Мэн Нин эта картина казалась совершенно неподвижной. Женщина не улыбалась и не двигалась — будто фейерверк, распустившийся в небе в момент наивысшего великолепия, вдруг застыл во времени, навеки сохранив эту прекрасную секунду. Оказывается, для такой маски вовсе не нужна была никакая Елена Прекрасная из Древней Греции. И не нужен был аромат болгарской розы. Наверное, в минуты волнения мысли особенно склонны разбредаться — и Мэн Нин вдруг ни с того ни с сего подумала: интересно, каким же ароматом пахнет такая женщина? Пока она так размышляла, женщина, держа в руке бокал шампанского, неспешным шагом направилась к ней. Платье было предельно простого кроя, из чёрного атласа, облегающего прекрасную фигуру женщины подобно бликам на воде. Туфли на тонкой шпильке были того же лаконичного чёрного цвета; при каждом шаге подол платья слегка колыхался, приоткрывая щиколотку — такую тонкую, что казалось, её можно обхватить одной ладонью. Идя навстречу Мэн Нин, она всё ещё не улыбалась. Лишь когда Мэн Нин невольно отступила на полшага назад, на её губах наконец расцвела улыбка. — Знаешь, кто я? — спросила она у Мэн Нин. В этот момент весь персонал отеля был на корпоративе; единственным человеком, который мог появиться в одиночестве на террасе, могла быть только та, кто изначально должен был отсутствовать, но неожиданно успела приехать: — Гвинет. Это была Вэнь Цзэнянь. Отель C не обращался к сотрудникам по должностям, все звали друг друга только английскими именами — иначе Мэн Нин полагалось бы почтительно называть её «менеджер Вэнь». А сейчас, когда её английское имя по-настоящему сорвалось с губ, Мэн Нин вдруг осознала, насколько двусмысленно звучат эти слоги — кончик языка легко касается зубов, будто описывая некий томный, зыбкий сон под луной. Вэнь Цзэнянь слегка кивнула. На таком близком расстоянии Мэн Нин наконец различила, каким ароматом от неё пахнет. Тонкая нота, сплетающая чайный аромат с тимьяном, и лёгкий оттенок чистоты, будто мыла — всё вместе напоминало ясную, прозрачную ночь. Кожа женщины была очень белой, оттеняя её тёмно-синее вечернее платье, и словно делая саму эту прекрасную ночь ещё яснее и светлее. Голос её, напротив, звучал ниже, чем можно было ожидать по внешности, создавая некий притягательный контраст: — А ты кто? — Кара. Вэнь Цзэнянь кивнула: — Почему вышла? Скучно на корпоративе? Мэн Нин пристально смотрела в пару глаз за той чёрной кружевной маской. — Эй. — Вэнь Цзэнянь качнула перед её лицом одним тонким белым пальцем. Мэн Нин очнулась: — Нет, просто вышла подышать воздухом. — Ты знаешь, что тему этого года выбрала я? — Вэнь Цзэнянь окинула Мэн Нин взглядом сверху вниз. — А ты кого изображаешь? Королеву школы? Пока она говорила, от неё слабо и приятно веяло ароматом выдержанного вина: — Хорошая идея, ведь юношеские сны — самые крепкие, разве не так? — А кого изображаешь ты? — осмелилась спросить Мэн Нин. Вэнь Цзэнянь ответила вопросом на вопрос: — Разве не видно? В её тоне было столько само собой разумеющегося, будто Мэн Нин непременно должна была это знать. Но у Мэн Нин при взгляде на её наряд не возникло вообще никаких ассоциаций. Одри Хепбёрн? Но и на неё не слишком похоже. Пришлось ответить честно: — Не вижу. Вэнь Цзэнянь не выказала ни капли раздражения: — Я изображаю саму себя. Мэн Нин на мгновение застыла. Вэнь Цзэнянь тихо усмехнулась при виде её реакции и повернулась, собираясь уйти: — Извини, что помешала. Пойду обратно. — Погоди, — Вэнь Цзэнянь окликнула её, задав ещё один вопрос: — Не веришь, что я умею творить сны? Мэн Нин не знала, что ответить. Она не была сильно пьяна, и рассудок в голове напоминал ей: в конце концов, эта женщина — её начальница, и один неверный ответ может обернуться увольнением. Но женщина лишь раскрыла свою маленькую сумочку. Небольшая блестящая металлическая застёжка щёлкнула между её пальцами. Она достала телефон и спросила у Мэн Нин: — Как, ты говоришь, тебя зовут? — Кара. — Китайское имя, — сказала Вэнь Цзэнянь: — Сегодня мы празднуем китайский Новый год — назови мне своё китайское имя. Она говорила по-китайски безупречно, без обычного акцента, свойственного тем, кто вырос за границей. — Мэн Нин. — Мэн Нин? — Вэнь Цзэнянь кивнула и повторила ещё раз: — Мэн Нин. Хорошее имя. Она набрала кому-то номер и сказала собеседнику: — Начинайте прямо сейчас. Тот на другом конце на мгновение растерялся: — Прямо сейчас? Но танцы ещё не... На террасе было настолько тихо, что Мэн Нин смогла разобрать почти весь разговор из телефона. — Ничего страшного, — Голос Вэнь Цзэнянь звучал мягко, но в самой его сути была непреклонная, не терпящая возражений уверенность: — Начинайте немедленно. Но даже по одной этой манере говорить было ясно: перед ней женщина, обладающая немалой властью и высоким положением. Едва она повесила трубку, резкий, слегка пронзительный свист перекрыл шум набегающих волн. Прежде чем мозг Мэн Нин успел среагировать, на бархатисто-тёмном небосводе прямо перед ней начали распускаться цветы фейерверка. Фейерверк обычно навевает чувство лёгкой печали — слишком уж быстро увядает пышное мгновение расцвета. Но если залпов достаточно много, один цветок ещё не успевает погаснуть, как распускается следующий, слой за слоем заполняя собой всё ночное небо. Разум невольно поддался обману этого великолепного зрелища — казалось, лишь такое цветение способно противиться течению времени; глухие раскатистые взрывы тяжело отдавались прямо в сердце. В этот момент люди в танцевальном зале, видимо, тоже заметили фейерверк сквозь окна в готическом стиле — звукоизолирующая дверь позади Мэн Нин вдруг распахнулась. Но прежде чем оттуда хлынула толпа коллег, Вэнь Цзэнянь легонько потянула Мэн Нин за запястье, увлекая в тёмный угол у двери. Толпа быстро, словно волна, затопила нижнюю половину фейерверка — лишь самые пышные, в момент наивысшего цветения залпы попадали в поле зрения Мэн Нин, заполняя собой всю сетчатку глаз. — Фейерверк! — Ого, в этом году на корпоративе ещё и фейерверк! — А почему без объявления начали? Вэнь Цзэнянь произнесла рядом с Мэн Нин: — Изначально планировалось начать после окончания танцев, объявив всем заранее. Но... — Внезапный, неподготовленный сюрприз, наверное, запоминается сильнее всего. Все сны начинаются именно так — врасплох. Толпа зашумела, кто-то громко загадывал желание. Вэнь Цзэнянь, говоря это, придвинулась к уху Мэн Нин, понизив голос ещё сильнее: — Этот фейерверк устроен только для тебя одной. Сегодня ночью тебе приснюсь я. Сказав это, она оставила Мэн Нин и в одиночестве направилась обратно в зал. Мэн Нин, стоя у двери, посмотрела ей вслед внутрь. Вэнь Цзэнянь одна сидела за банкетным столом и, подняв тонкие пальцы с бокалом шампанского, слегка качнула им в её сторону. Её манера держаться была настолько спокойной и уверенной, что у Мэн Нин внутри всё сжалось от смятения: чем она вообще заслужила такое внимание? Идти одной вместе с Вэнь Цзэнянь и садиться за стол в зале было немыслимо, поэтому Мэн Нин отыскала в толпе у перил Ци Сяо — благо тот фламинговый искусственный мех бросался в глаза издалека. — Загадывай желание! — крикнула ей на ухо Ци Сяо. — Что? — Загадывай желание! Если загадать на фейерверк, тоже сбудется! Принцип тот же, что с падающей звездой! Мэн Нин послушалась и, сложив ладони вместе, обратилась мыслями к фейерверку. Ци Сяо уже загадала своё желание чуть раньше и теперь смотрела на серьёзное, почти благоговейное лицо Мэн Нин — пальцы прижаты ко лбу между бровей, а на левом запястье несколько раз обвиты чётки, обхватывая слегка выступающую косточку. — Чётки на барочной террасе, желание на фейерверк — как-то это странно сочетается... — пробормотала Ци Сяо и спросила у Мэн Нин: — Что загадала? Можно сказать? — Ничего секретного тут нет, — Мэн Нин выглядела совершенно спокойной: — Загадала поскорее спасти сотого человека. Ци Сяо опешила: — Ты... неужели настолько любишь свою работу? Или тебе начальство втихаря выдало премию побольше, а ты мне не сказала? Пока она говорила, Мэн Нин украдкой бросила взгляд через дверь внутрь зала. На таком расстоянии фигура женщины уже казалась размытой, превратившись в тень, в тёмный силуэт, в ту самую благодатную ночь, в которую можно было бы мягко, безмятежно погрузиться. Женщина сказала ей: — Сегодня ночью тебе приснюсь я. ****** Фейерверк дурманил разум достаточно долго — настолько долго, что даже угасание последнего залпа показалось совершенно естественным, лишь тогда все ощутили, что представление закончилось. Толпа, довольная, потянулась обратно в зал — и все замерли. Одинокая женщина, сидевшая за банкетным столом, невольно бросалась в глаза — очевидно, она прибыла как раз в тот момент, когда все вышли смотреть фейерверк. Ци Сяо изо всех сил вцепилась в руку Мэн Нин: — Это же Вэнь Цзэнянь! Боже, с такой фигурой и такой аурой кто ж это ещё может быть! Она всё-таки приехала! Мэн Нин: — Знаю. Только теперь, вместе со всеобщими взглядами, устремлёнными в ту сторону, Мэн Нин смогла позволить себе снова посмотреть на Вэнь Цзэнянь. Подбородок, видневшийся из-под маски, напоминал половинку лепестка лотоса, а при свете зала стало заметно, что её длинные волосы уложены с в меру выразительными локонами — даже собранные в пучок, они сохраняли неуловимое очарование. Она сидела за столом, слегка изогнув свою лебединую шею, потягивая шампанское; поскольку она ни с кем не поздоровалась, никто пока не решался подойти и заговорить с ней первым. К счастью, в этот момент на сцену вышел ведущий: — Фейерверк посмотрели, потанцевали — а теперь настало время самого долгожданного момента вечера. По традиции корпоратива, маски полагалось снимать только сейчас. Ведущий на сцене задавал ритм: — Считаю три, два, один — и все вместе снимаем маски, хорошо? Три, два... Хотя это был бал-маскарад, но для тех, кто достаточно долго проработал в отеле C, на деле было несложно узнать, кто скрывается под маской. Поэтому сейчас бесчисленное множество взглядов украдкой устремились в сторону Вэнь Цзэнянь. За эти три дня на острове она в основном общалась с руководством высшего звена, поэтому не только спасательная команда, к которой относилась Мэн Нин, но и множество других сотрудников ни разу не видели её настоящего лица. Мэн Нин вдруг подумала: неужели Вэнь Цзэнянь не снимет маску? На вид она казалась своевольной женщиной. Но, глядя в ту же сторону, что и Ци Сяо, она увидела, как тонкие белые пальцы потянулись к затылку и легонько потянули за ленту маски. — Один! — ведущий на сцене наконец досчитал до конца: — Готово, теперь все снимаем маски! На самом деле места, где сидели Мэн Нин и Ци Сяо, оказались как раз сбоку и чуть позади Вэнь Цзэнянь. Та сняла маску, но Мэн Нин так и не удалось увидеть её лицо анфас — она видела лишь одно белоснежное ухо, выглядывающее из-под причёски, безупречную линию подбородка, плавно переходящую в длинную белую шею. А до этого Мэн Нин слишком долго рассматривала спину Вэнь Цзэнянь, и та белоснежная полоска затылка глубоко впечаталась ей в память. В её смятенном сознании очень медленно, очень постепенно сложилась осмысленная мысль: женщина с такой шеей — самая красивая женщина на свете, когда собирает волосы в пучок. Это, конечно, было явным преувеличением, но кроме этого сравнения, ей не приходило в голову никакого другого наречия достаточной силы. О том, как выглядит лицо Вэнь Цзэнянь, они с Ци Сяо могли судить лишь по нескрываемому восхищению, читавшемуся в глазах людей вокруг неё. Ци Сяо чуть не сходила с ума: — Ну повернись же она уже! Так хочу увидеть её лицо! Но Вэнь Цзэнянь так и не повернулась — пока ведущий, беспрестанно вытаскивавший из коробки с именами очередного сотрудника для участия в играх на сцене, снова не достал листок из коробки: — Гвинет Вон. На самом деле в зале на полсекунды воцарилась тишина. При положении Вэнь Цзэнянь, скажи она хоть слово о том, что не будет играть — никто бы не посмел настаивать. Но она отложила маску, которую до этого держала в пальцах, на банкетный стол и медленно поднялась. Ци Сяо изо всех сил хлопнула Мэн Нин по плечу и прошептала, срываясь почти на беззвучный крик: — Она идёт на сцену! Мы сейчас увидим её лицо!