Оригами

Лето выдалось душным. Воздух над городом дрожал от зноя, и даже вечерний ветер не приносил прохлады — только запах пыли и увядающих лип. Пьеро шёл по улице, когда на него напали. Трое парней, скучающих от безделья, решили, что шут в дурацком шапке — отличная мишень для развлечения. Они повалили его на землю, рассмеялись, и один из них ударил его чем-то тяжёлым по голове. Пьеро успел прикрыться рукой, но удар пришёлся в лоб — рассек кожу, и кровь залила лицо, затекла под маску. Он лежал на мостовой, слыша удаляющиеся шаги и хохот. Потом поднялся, отряхнул камзол. Кровь со лба капала на жёлто-черную оборку, на шутовскую униформу и на бумажный цветок, который он сжимал в руке. Тот самый цветок, сложенный накануне из старой цирковой афиши. Белая бумага окрасилась в алый — свежая кровь смешалась с чернилами. Пьеро вытер лицо рукавом, поправил колпак и пошёл дальше. Туда, где всегда пахло кофе и выпечкой. Где за стойкой стояла она.

***

Дверь кафе звякнула колокольчиком. Она подняла голову от чашки, которую протирала, и замерла. Ранний вечер, посетителей почти нет. У входа стоял он — высокий, крепкий, в дурацком колпаке с тремя полками, но сейчас он выглядел нелепо и страшно одновременно. Половина лица скрыта белой маской, но из-под неё, прямо над правой прорезью для глаза, сочилась кровь. Она уже запеклась, но свежие капли всё ещё стекали по щеке, пачкая внешний вид. — Боже, Пьеро! — она выскочила из-за стойки, подбежала к нему. — Что случилось?! Он стоял прямо, несмотря на рану. Был выше неё на голову, широк в плечах — под шутовским нарядом чувствовалась тренированная фигура циркового рабочего. Но голос его, мягкий и вежливый, дрожал от напряжения. — Пустяки, миледи. Несколько невежливых господ решили напомнить мне о бренности бытия. — Он протянул ей бумажный цветок, перепачканный кровью. — Я хотел отдать вам это сегодня. Она посмотрела на цветок и побледнела. Взяла его осторожно, кончиками пальцев. — Ты пришёл ко мне с этим? После того, как тебя ударили по голове? — Для вас, мисс. — Он попытался улыбнуться, но маска застыла в странной гримасе — рот изогнулся в болезненную полуулыбку. — Я обещал себе, что подарю его вам сегодня. Даже если бы мне пришлось ползти на коленях. — Садись немедленно, — приказала она, подхватив его под руку. Она была сильной для своего роста — он не сопротивлялся, позволил усадить себя на стул. — Я сейчас принесу аптечку. Не двигайся. Она метнулась за стойку, вернулась с бинтами и ватой. Осторожно приподняла край его маски, чтобы добраться до раны на лбу. Пьеро зажмурился — её пальцы касались кожи, и это было одновременно больно и сладко. Он чувствовал её дыхание, запах кофе и ванили от её волос. — Ты сумасшедший! — бормотала она, промокая кровь. — Прийти в таком виде. Как ты вообще дошёл? — Шёл, — прошептал он. — Думал о вас. О том, как вы улыбнётесь, когда возьмёте цветок. Она ничего не ответила. Только аккуратно наложила повязку, закрепила до боли известным им розовым пластырем. — Всё. Теперь сиди и не дёргайся. Я сделаю тебе милкшейк. — Я не хочу милкшейк, моя леди. — Он поднял на неё глаза — маленькие золотые точки, сейчас они казались огромными и полными обожания. — Я хочу знать, что цветок вам понравился. Она взяла бумажный цветок, перепачканный его кровью, и посмотрела на него. В её взгляде смешались тревога, благодарность и что-то ещё — тёплое, почти ласковое и родное. — Он прекрасный, Пьеро. Самый лучший, который я когда-либо получала. — Она прижала его к груди. — Потому что он — твой. И потому что ты шёл ко мне, истекая кровью, только чтобы его отдать. Пьеро выдохнул. Его маска сложилась в мягкую, почти счастливую улыбку. — Тогда всё было не зря, миледи.

***

Прошла неделя. Рана на лбу зажила — остался тонкий шрам под маской. Пьеро снова зашёл в кафе, опрятный, вычищенный. Колпак сидел ровно, колокольчики на полках тихо позвякивали. На стойке уже стояла ваза с тем самым бумажным цветком. Она высушила его и хранила как драгоценность. — Вы сохранили его, госпожа, — прошептал он, и в голосе его звучало благоговение. — Конечно, — она улыбнулась. — Он мой талисман. Он поставил перед ней букет белых лилий. — Это вам. В благодарность. Она поблагодарила, убрала в другую вазу рядышком, недавно купленную с зарплаты. Пьеро сел в углу, заказал клубничный милкшейк и смотрел на неё. Смотрел, как она ставит чашки, как поправляет волосы, как улыбается посетителям. Его глаза-точки не отрывались от неё ни на секунду. «Она любит цветы, — думал он. — Но какие?»

***

Он приносил ей пионы — она сказала: «Очень красиво», но он не услышал в голосе радости. Он принёс ромашки — она рассмеялась, поставила их в маленькую кружку. Принёс алые розы — она вежливо улыбнулась, но поставила их подальше от бумажного цветка. Принёс гортензии — синие, как небо. Она взяла их, и на её лице промелькнула тень. — Гортензии часто сажают у могил, Пьеро. Он замер. Колокольчики на колпаке звякнули тревожно. — Я не знал, моя леди! Я просто хотел подарить вам цвет, похожий на ваши глаза...- — Мои глаза? — она подняла бровь. — Ты даже не знаешь, какого они цвета. — Знаю, — тихо сказал он. — Они... как начало лета. Или как утреннее небо. Или... я не могу объяснить. Но я их запомнил навсегда. Она покачала головой, но приняла цветы. Пьеро ушёл расстроенный — он снова ошибся.

***

В тот день, когда он принёс жёлтые тюльпаны, она нахмурилась. — Жёлтые цветы, Пьеро? — в её голосе звучала печаль. Она не сказала о разлуке, но он прочитал это в её взгляде. Сердце — если оно у него было — сжалось. «Жёлтые — к разлуке. Я не хочу разлуки. Никогда». Он перестал дышать. Мысли в голове путались. Он перепробовал столько цветов — белые, красные, розовые, синие, жёлтые. И все они были не теми. Все они были неправильными. «Что же она любит? Что?»

***

Однажды, заходя в кафе, он услышал, как она разговаривает со своим боссом. Босс спросила про цветы на стойке, и она ответила: — Пьеро приносит. Он странный, но очень добрый. Знаете, я люблю простые цветы. Те, что растут сами по себе. Ромашки, васильки, колокольчики. Такие, как в поле у близких. Пьеро замер за дверью. В груди разлилось тепло. «Полевые цветы. Она любит полевые цветы».

***

В то утро он ушёл на рассвете. Выбежал за город, пока цирк ещё спал, пока улицы были пусты. Он бежал в своих тяжёлых сапогах с загнутыми носами, поднимая пыль, срывая цветы — ромашки, васильки, колокольчики, клевер, лютики. Он набрал целый ворох, перевязал бечёвкой. Его пальцы в перчатках с когтями были изранены о колючки, но он не чувствовал боли. Он вернулся в кафе, когда она только открывала дверь. Заспанная, без фартука, в простом платье. Он стоял перед ней — взлохмаченный, потный, с огромным букетом полевых цветов, счастливый до безумия. — Я нашёл их для вас, — выдохнул он. — Вы сказали боссу, что любите такие. Простые. Живые. Я бежал на край света, чтобы принести их вам. Она смотрела на него. На его маску, где красовалась дурная полуулыбка, на сбившееся дыхание, на этот нелепый, трогательный букет в его руках. На её глаза всего на секунду навернулись слёзы. — Пьеро... ты правда бежал в поле? Ради меня? — Ради вас, моя госпожа, — прошептал он. — Я бегу за вами всегда. Я принесу вам всё, что вы захотите. Даже если это — просто трава у дороги. Она взяла букет. Прижала к груди. Шагнула к нему и коснулась его щеки — там, где под маской скрывался царапина от той раны с их первой встречи. — Ты слишком много делаешь для меня, — сказала она тихо. — Я делаю недостаточно, — ответил он. — Я хочу делать больше. Я хочу, чтобы каждый ваш день был как этот букет — живым, настоящим, простым. Как вы сами. Она заглянула в прорези его маски, в эти золотые точки, которые смотрели на неё с обожанием и болью. Она не отстранилась. — Мне не нужны больше цветы, Пьеро. Мне нужен ты. Просто ты. Твой голос, твой смех, твой взгляд. Ты сам. Его маска дрогнула — рот превратился в странную смесь улыбки и мании. Его глаза расширились, стали как золотые кольца. — Я всегда буду рядом, госпожа. Каждую минуту. Каждую секунду. Она кивнула и улыбнулась. — Тогда заходи. Я сделаю тебе милкшейк. Твой любимый — клубничный с кофе. Он вошёл следом за ней. Сел за свой столик в углу. Смотрел, как она ставит букет в большую вазу у окна, рядом с бумажным цветком, который она так бережно хранила.

***

Лето продолжалось. Воздух пах кофе, пылью и полевыми цветами. Ромашки, васильки, колокольчики стояли в вазе, а рядом — бумажный цветок с бурым пятном в центре. Пьеро медленно отпивал милкшейк и смотрел на неё. На её руки, на её улыбку, на то, как она поправляет одежду. Он был предан ей до безумия. Его любовь — как тот бумажный цветок: искусственная, но прочная, пропитанная кровью и навязчивой идеей. Но она не знала этого. Она видела только уставшего, раненого клоуна, который приносил ей цветы и улыбался, когда его лицо болело. И это было слишком мало. И это было слишком много. Но Пьеро никуда не ушёл. Он остался вместе со своей цирковой труппой, ещё совсем чуть-чуть... Лето уходило, а он всё сидел в кафе, глядя на неё, и ждал. Ждал, когда она снова взглянет на него — так, как в тот вечер, когда он принёс ей букет полевых цветов. Ждал. Всегда ждал. И каждый день, проходя мимо цветочной лавки, он останавливался и думал: «Может быть, сегодня я найду правильный цветок». Но правильный цветок уже был найден. Им был тот самый, бумажный. С его кровью со лба. Кровью, которую он пролил ради неё.