умоляю!
2 часа и 22 минуты назад
— Пожа… пожалу-йста, — голос Чимина надламывается где-то посередине, вынуждая сглатывать вместе со слюной острую необходимость в прикосновении. — Я тебя умоляю, Соннэ!
И толкается беёдрами вперед, в пустоту, разочарованно зажмуривая глаза. Чимину отчаянно хочется прикосновения, даже самого лёгкого и едва ощутимого, одним кончиком пальца и только на секунду. Он теряет всякое ощущение времени и кажется, будто Соннэ наворачивает круги рядом с ним уже целые сутки, а может, и двое: не касается, но смотрит — взглядом вылизывает его голый торс, оставляет борозды вдоль шершавой ткани джинс и щекочет голые ступни, но, мать вашу, не касается.
Иногда её горячее дыхание едва задевает раздражённую кожу Чимина, когда Соннэ будто случайно наклоняется чуть ближе, чтобы примериться, достаточно ли крепко затянула узлы на его запястьях.
— Т-вою м-мать, — зубы стучат от вибрации, что дерёт глотку Чимина глухим рыком.
До встречи с Соннэ Чимин искренне верит — чтобы догнаться до разрядки ему необходим элемент унижения и щедрая порция подчинения женщине. С плетью вдоль кожи, на коленях, и ниткой слюны на чужих ногах. Чтобы больно до искр из глаз, когда острая шпилька скользит по линии хребта. Но Соннэ открывает новый удивительный мир, где возбуждает один факт того, как пристально она смотрит на Чимина, будто он — её еда.
Соннэ не нужно касаться, чтобы у Чимина перекручивало нутро острым желанием вырваться и трахнуть её в поисках слюнявого кайфа. Не нужно причинять сильной боли, чтобы стояк тесно упирался в ширинку джинс. Не нужно… черт, она может просто дышать рядом с ним, и Чимин все равно радостно кончит по одной команде Соннэ.
— Боже, Чимин-а, — ласковая насмешка в голосе Соннэ пускает волну мурашек по затылку, — я не думаю, что ты достаточно вежлив.
Соннэ расставляет ноги по обе стороны от его головы, открывая вид на липкую влагу, что тянется пятнами по её бедрам от обнаженной, раскрытой плоти, манящей терпким запахом.
— Если тебе действительно так хочется вылизать меня, то нужно лишь хорошо об этом попросить, Чимин-а.
Одним плавным движением Соннэ вскидывает ногу, надавливая пальцами на ширинку в той нужной степени, когда под плотным слоем искрящейся боли шипит иррациональное, опьяняющее удовольствие.
Чимина выгибает на низком стоне.
— А может, ты не хочешь?
— Хо... х-хочу, — и снова голос ломает отчаянием.
Чимин скручивается спиралью на бок, тянется лицом к её ноге рядом и облизывает чужую выпирающую кость. Глаза зажмуривает со всей силы, надеясь остановить дрожь по всему телу.
— Ну-ну, — Соннэ мягко отпинывает его в исходное положение, — разве ты собака, чтобы так бессовестно кусаться?
— Прости пожалуйста, — взгляд снова разбивается о чужую розовую плоть, вдоль которой хочется также провести языком, как по косточке ранее. — Я больше не могу, позволь мне прикоснуться к тебе, умоляю. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.
Чимин перебирает слова сквозь плотную дымку колючей потребности и искренне надеется хотя бы на минимальное снисхождение. Соннэ оттягивает один уголок губ в ухмылке и плавно опускается на колени. Терпкий запах чужого возбуждения бьёт острее и концентрированнее. Чимин непроизвольно вытягивает шею и почти касается носом липкой кожи, но кое-как заставляет себя упасть обратно на пол.
— Хороший мальчик, Чимин-а, — бархатистый смешок падает куда-то на солнечное сплетение, согревая кожу удовольствием.
Скулить хочется в равной степени и от невозможности прикоснуться, и от радости заслуженной похвалы. Соннэ без всяких усилий превращает Чимина в верную псину с отработанными рефлексами слюнепускания на любое слово, даже если оно убивает.
Есть с её рук — самое меньшее и безобидное, что он готов делать.
— Терпение, Чимин-а, удел великих. Разве я заслуживаю меньшего?
— Н-нет.
— Верно, — кивает она и наклоняется вперёд всем телом, но опять не касается, не притирается, даже не задевает краем ткани своего чёрного платья. — Ты же потерпишь для меня ещё чуть-чуть?
И спину выгибает так, что её влажное возбуждение оказывается в паре сантиметров от рта. Нужно лишь высунуть язык, чтобы после сорваться и выдрать из её всегда собранного и равнодушного образа первый крик.
Вся эта затянувшаяся прелюдия горячит нервы предвкушением того, как красиво эта женщина распадётся на нём и из-за него. Одно только воспоминание о том, как красиво, грязно и беспорядочно Соннэ кончает, может легко толкнуть Чимина за грань, вынудив позорно спустить в штаны.
Её язык размашисто скользит вдоль ширинки, чтобы после резко укусить за возбужденную плоть, потянув вверх до вскрика, что глушится также резко и бессовестно. Соннэ садиться ему на лицо безапелляционно и слегка сжимая голову бедрами.
Восторг туго переплетается с болью.
Чужой вкус раскрывается на языке вязкой, сладковатой горчинкой. Собственная жадность выстёгивает кнутом, пока язык жадно и с силой водит меж складок. Соннэ отпускает ширинку и чуть проезжается бёдрами вперёд-назад, не уступая контроль даже в такой момент. Связанные руки не позволяют дотронуться, ущипнуть за кожу, царапнуть сосок или придушить.
Душат здесь только Чимина, который за это готов умирать у её ног каждый божий день. Снова и снова.
— Интересно, сможешь ли ты кончить без внешней стимуляции, Чимин-а, — Соннэ не нужен ответ, который совсем скоро она сможет узнать.
Чимин послушно вылизывает, собирая на краешках губ капли вязкой слюны. Давит языком на клитор, проникает им же внутрь и стонет восторженно, когда чужие бедра сильнее сжимают голову.
Концентрация безоговорочной, молчаливой силы более хитрого хищника в лице Соннэ, долгая игра в гляделки, сладкий вкус, лёгкая боль от того, как она едва ощутимо царапает ногтем сосок Чимина, и первый хриплый девичий стон — все это вдруг скручивается в пружину и резко выстреливает куда-то вверх.
Чимина выгибает до хруста позвонков, в уголках глаз собираются слезы от силы внезапного и неконтролируемого оргазма, что нанизывает позвонки на острую проволку похоти.
— Хорошая новость — ты можешь кончить и без особой стимуляции на член, — бархатный голос Соннэ перетянут возбуждением и предвкушением скорой разрядки. — Плохая новость — ты всё же нетерпелив в той степени, чтобы кончить без разрешения.
А Чимину отчаянно хочется не останавливаться и вместе с тем — разрыдаться, потому что унизительное возбуждение растекается лужей внизу живота и под липкой тканью джинс.
