Только ты

– Пошел ты на хуй! Курс лечения?! Это ты здесь больной наркоман! – парень стиснул зубы, вскакивая из-за стола. Как его обсуждение ужесточения тренировок до шести раз в неделю могло заставить Исаковского напомнить ему о расстройстве? Он изнуряет себя и других ради достойного результата, а ему предъявляют, что он "в мании"? Да что этот бежавший из себя возомнил?! – Поговорим завтра. Литий выпей и спокойной но- Бледные пальцы тут же обхватили его плечо, разворачивая у выхода с кухни. – Я с тобой говорю, твою мать. Юра оглянулся, повышая тон: – Да отъебись ты! Ты тут болен, у тебя с головой все паршиво, а выставляешь таковым меня! – Это мое намерение, мое. Не болезни, мое! – он загреб русые волосы на макушке до боли, не давая отшатнуться второму. – Ты уже завтра поймешь, чье это намерение. Ты четыре часа по шесть дней просто не выстоишь, неясно что ли?! – Думаешь, меня лучше меня самого знаешь? – Тебя даже ты сам не знаешь, – его тут же оттянули назад, не выпуская пряди: – Я. Я капитан своей команды и я знаю, что я выбираю для своей команды. Не нравится? Пиздуй из волейбола, только я тебя и домой к себе больше не пущу. – Ну и уйду. Продолжить парню не дали – вновь дернули за волосы, только уже сильнее и подозрительно резко расжали пальцы. Исаковский задел локтем карниз дверного проема и грохнулся с головой назад на плитку коридора. Дух выбило из груди, а в глазах заискрило от глухой боли. Впрочем, его тут же схватили за футболку, не дав разлечься. – Только попробуй, я тебя везде отыщу. У нас ничего не выйдет без тебя, команда развалится! – Да тебе на команду насрать вообще, – проворочал языком юноша, стараясь сфокусироваться на лице верхнего, – это ты развалишься, а не команда. Его тут же отпустили, добив измученный затылок о пол ударом послабее. Тень раннего утра еще не осветила проход, но тот все равно видел, как едва сдерживается Вадим. – Хорошо, я признаю, я развалюсь. Что мне сделать, чтобы ты остался? Чтобы я выжил, блять. – К врачу сходи, – бросил Юра сухо, приподнимаясь на локтях все еще заторможенно. С трудом схватился за серую стену и, пошатнувшись, выпрямился и вновь взглянул на парня. – Ты меня ненавидишь, да? А раньше ведь понимал, – он не шелохнулся, разочарованно следя за чужой неровной стойкой. – Не понимал. Ни тогда, ни сейчас. И не пойму, – шмыгнул, в итоге сдавшись и навалившись на ту же стену. – Тогда почему рядом вообще? Потому что жалко меня? Или, может, я для тебя всего лишь ебырь? – Тебя в жизни никому жаль не будет, ты и так всех потерял, – выплюнул тот, просверлив взглядом чужое лицо, – и от секса я не зависим. – Потерял, – Немико сглотнул с горечью, – но ты-то здесь. Ты.. просто терпишь меня, выходит. – ...Не терплю. Считай себя везунчиком, я и сам не знаю, почему остаюсь. – Значит, тебе все же не все равно. – Я просто до последнего надеюсь, что ты образумишься. Что перестанешь пренебрегать преппаратами, что выйдешь в ремиссию, – парень попытался встать ровнее, но в итоге чуть не свалился теперь уже сам. Вадим шагнул к нему и подхватил сначала под плечо. Боялся, что его отпихнут, но реакции не последовало, и он боязно обхватил парня, обняв, – ...помогает? – Нет. Прости. – Не прощу. И за прошлые разы не простил, знаешь ведь. – Тогда просто побудь так. Мне хуево. Исаковский остался стоять, через время размякнув и полностью оперевшись на второго. Голова теперь просто ныла. – Ну что? Парень не знал, сколько времени они так простояли. Он почти заснул на плече Вадима, не сдвинувшегося ни на сантиметр, только его руки теперь покоились на спине и плечах первого. – Полегчало. Вроде. – Больно? – Наверное. Не знаю. – Перестань уже скрываться. Тебя это дерьмо доведет, – Юра чуть отстранился, заглядывая в темные глаза. – Я правда не знаю, Юр, – Немико подавился комом в горле. – Это ведь не дело, Вад. Ладно таблетки не пьешь, но тебя ничего другого не спасает. – Ты спасаешь, – резко выдохнул он, – Голос твой. Тело. – Ну а что? Нам так и трахаться, пока ты живешь от периода до периода? – парень ощутил чужие ладони, теперь перебравшиеся к талии. – Я... я возьмусь за лечение, к-клянусь. Правда, Юр. – Ты так уже говорил. Мне повестись в очередной раз? – Поведись. В этот раз точно, – он склонился, найдя своими губами чужие, ведь единственное глухое освещение с кухни он перекрывал собственной спиной. Едва успев ущипнуть нижнюю теплую губу, как нижний отстранился, сдерживая его ладонями в грудь. – Опять? – Пожалуйста. А потом я приму литий. Юра вздохнул, опустив руки к чужой ширинке. – Так сразу? Опять это разочарование в голосе. Ему вообще угодишь? – Ты же хочешь. – Хочу – тихо выдохнутый ответ послужил разрешением и пальцы расстегнули молнию, скользнули под белье. – Это из-за меня? – Из-за тебя. Наверное, это должно отталкивать или как минимум быть странным. Юра же привык. Опустился на колени, разомкнув губы почти в трансе – так все всегда и начиналось. Минет, потом, может, и анал. – Давай без этого, – Вадим приложил к его рту пальцы тыльнов стороной, не дав коснуться даже языком. – Ты же хочешь, – повторил парень, оторвав взгляд от чужого напряжения. – Не так хочу. Парень заставил подняться последнего, подхватывая не особо тяжелое тело и занося в свою спальню, плюя на распиханный беспорядок по углам. Опустил его на диван спиной к подушкам, разводя колени в сторону. – Вадим... – Потерпи, – его пальцы стянули с Исаковского спортивные штаны вместе с трусами, поставив собственное колено между ног того, мазнув глазами по синякам с прошлого раза. – Не хочу я терпеть. Ты даже защиту ни разу не купил, – пробурчал он. – Ты вроде не против был, а вяленький до сих пор. – Интересно почему, – Юра поджал губы, отводя взгляд. Тут же ощутил, как плотная головка трется о него, не давя пока. – Целиком примешь? Без подготовки, – теплые пальцы огладили плечо парня. – Похуй мне, – бормотнул, не возвращаясь к беспристрастному лицу, сам подавшись вперед – очевидно, все же ждал. – Да расслабься ты. Пальцы соскользнули с плечей, забравшись в рот обмякнувшем Юре и заставив повернуть голову к себе. Надавили на язык, мазнули по влажной щеке. – У тебя пальцы грязные. – Тебя обнимал, если что. Русый не посчитал нужным отвечать, ощутив собственную слюну теперь гораздо ниже, а через секунду – уже приставленную замеревшую головку члена Вадима. В одно мгновение в голове крутилось что-то нейтрально-матное, едва ли нетерпеливое, в другое все испарилось разом, заставив тело вжаться в диван, пальцы вцепиться в подушку под головой, а шишку на затылке напомнить о себе. Больно? Безусловно, но он этого и ожидал, хоть и не так быстро. Не издал ни звука, но в подушку уткнулся, приглушив стон от первого полноценного толчка. От второго, третьего – Немико не выдержал и, приподняв таз парня, вырвал подушку и швырнул в угол. – Не прячься блять. Юра помедлил, но почти сразу уткнулся теперь в собственную ладонь, сдерживая скулеж. В глазах замерцало вновь, светлые пряди у висков сейчас расплестались по вспотевшему лицу. Попытался подстроиться под размер и тут же ощутил, что внутренняя сторона ладони уже вся в слюне. Вытер влагу о диван, притянувшись к Вадиму и поцеловав его мокро, грубо, обхватывая локтем за шею. Ладони того обхватили спину нижнего, придерживая, пока он сам замедлился. – Меня любишь? – Вадим разорвал поцелуй, вглядевшись в мокрые глаза парня. – Чего?.. Юра замер, недоверчиво глядя на него снизу вверх. Раньше он и не говорил о таком, да и любви у них, как таковой, не было. – Хуйня вопрос, – он опустился сам, подставляясь и желая продолжения, – если надо, люблю. Вопреки ожиданиям, парень вдруг вышел полностью, оставив того один на один с капризной пустотой вместо болезненного удовольствия. Тот приник в обиде, следя за шагами второго ближе к тумбе. Я что-то не так сказал? Ему неприятно? Он уходит? Вадим стукнул чем-то металлическим и вернулся, протянув раскрытую ладонь с новым, только из упаковки, лезвием. – Вырежешь? Мое имя. А я сделаю, все что захочешь. В ответ получил ошарашенный взгляд, метнувшийся со своего лица к острию и обратно. – Чего блять?.. – ..не сможешь? Если хочешь, я сам могу, – он склонил голову. – Еще чего, – буркнул Юра и забрал сталь, ощутившуюся льдом в пальцах. В голове все шло в хаосе, но он все равно поднес кончик лезвия к запястью. Резаться для него не в новинку, да и степень заточки лезвий этих он знал. Но вот так, перед Вадимом? Он сжал губы и, не глядя наверх, в чужие глаза, провел по руке. Едва ощутимо, до пары выделившихся бусинок темной крови – в глазах все поплыло вовсе не от нее, а рука дрогнула. Блять, он даже первую букву не смог выцарапать. Жалкое создание. Вадим перехватил лезвие, с легкостью изъяв его из похолодевших чужих пальцев. Приставил к коже чуть выше, где начинался бы верхний полукруг буквы "в": – Боишься? – Боюсь, – Исаковский сглотнул, пряча взгляд в потолке. Не "почему ты такое делаешь", не "мне больно", просто боязнь и ужас. Сердце колотилось в ушах, когда он сглотнул, ощутив прилив боли от более глубоких ранок. Через силу опустил взгляд: по руке скатываются к предплечью темные капли, хоть порезы и не сильные, а рука ходуном ходит. На глаза навернулись слезы, может, и не от боли даже. Чужие губы тут же опустились на поблескивающие кровью отметины, собирая катящиеся капли и прицеловывая покрасневшую кожу. – Больно? Извини, знаю. Не знаешь. Юра дрожал всем телом, когда его положили на диван, теперь полноценно нависнув сверху. Он помнил: миссионерская – одна его из любимых поз. А еще помнил, что Немико страх как уставал вот так, будучи прямо над ним. И последний все равно продолжил, видимо, и правда желая наградить за боль. Нижний постарался вдохнуть в предвкущении, что привычная боль заставит ему заземлиться и отвлечься от произошедшего, только вот Вад вошел в него более плавно и не до упора, почти нежно. – Че это? – парень нахмурился, живот скрутило в неудовлетворении. Вместо обещанного грубого траха получил что-то расхлябанное и тут же обвил ногами чужую спину, словно намекая на нормальное погружение поглубже. – Не нравится? Когда нежно, – шепнул парень, чувствуя ползки нижнего. – Неа, – последний притянул голову другого, затянув в почти жестокий поцелуй, двинувшись ближе к тому. – Ну, так ведь и романтики никакой. Романтика, любовь. Че на него нашло сегодня? Парень цикнул и, не дождавшись толчков, с усилием повалил Вадима на свое прежнее место, оказавшись сверху и приняв член до основания одним движением. Второй ахнул, чувствуя чужую опору на свои ребра и то, как Исаковский плюнул на собственную боль, и, кажется, на его боль тоже. Юру же это просто достало. Все эти тупые действия, не прелюдии даже – в особенности эти порезы тупые, еще чесаться с неделю будут теперь. Это раздражало: ему хотелось просто поскорее заставить капитана команды кончить и наконец лечь спать к пяти часам утра. – Помолчи, – протянул он, затыкая рот парню и прислоняясь к нему, не сокращая ритм. Одна рука теперь помогала и себе, не сбивая ритм. Ритм сбил Вадим, перехвативший его талию и буквально перебивший его движения своими – почти то же самое, но сильнее. Юра замычал, уткнувшись ему в грудь сквозь тонкую кофту, кончив первым. Воздуха в груди не осталось точно так же, как спермы в уретре, но укравший инициативу даже не замедлился. Наоборот – насильно не дал чужому возбуждению спасть даже после оргазма и вдолбился во внутренности. Потекла кровь. – П-погоди.. у меня что-то... – Что? –хрипнул парень, – ты же просил пожестче, всем видом показывал. Слезы покатились по щекам от перегрузки ощущений. Исаковский затянул Немико в поцелуй, сбивчиво кусая его губы в попытке вернуть хоть каплю контроля. Тот ответил на поцелуй, поводя пальцами по его телу и оставляя мокрые следы поперек позвоночника. Смазка? Кровь? Кровь. Уже сам Юра увидел ее, откинувшись на руках и взглянув вниз. – Ты че, долбаеб... – пробормотал дрожаще, вдруг поняв, откуда была боль. Попытался привстать, но Вадим опрокинул его обратно на свое место, войдя до упора и нависнув сверху. – Думал, ты любишь такое. – Не люблю, – он заметил пугающее безразличие в глазах верхнего, но выскользнуть из-под того не смог. Второй наконец замер, собрав еще не засохшую кровь и проведя кончиками пальцев уже по щеке: – Тебе кровь к лицу. Парень в немом шоке посмотрел на него, после поднеся дрожащую руку к лицу и смазав жидкую светловатую кровь. Тут же напрягся и все-таки отпихнул его, отползая к углу дивана. – Ты что? – последний поднял брови, не отрывая отстраненных глаз от вида Юры, не замечая его кровь на своем же теле. Юра моргнул еще раз, вернувшись в реальность окончательно. Все это слишком грязно даже для него. – Я больше не хочу, – прошептал он сипло и подтянул колени к себе, отвернулся к окну. Все болело. Краем уха услышал, как диван прогнулся с жалобным скрипом, как зашуршала одежда Вадима – он одевался. Наверное, сейчас запрет парня здесь, а сам уйдет, не сказав ни слова. Спустя минуту за спиной щелкнула зажигалка, он подошел к Исаковскому сзади, накинув свою кофту на полуголое тело парня. Обвил рукой, поднеся дымувшуюся сигурету ко все еще влажному рту, словно без шанса на отказ. – Простишь? Юра не ответил и молча сжал губами фильтр, затягиваясь прямо с теплых, уже чистых пальцев. Сигарета тут же вспыхнула в воздухе, пепел осыпался парню на плечо. Немико обхватил его лицо ладонями, поворачивая к себе и коротко, но требовательно целуя. Заставил сглотнуть дым. – Ответь мне. Исаковский смерил парня взглядом после разрыва по-странному жадного поцелуя. – Прощаю, – он вновь засосал второго, уже спокойнее, хоть и со всхлипом... словно извиняясь.