Сказанные слова

В гостиной дома Линча было непривычно тихо. За окном шумел редкий вечерний дождь, а по телевизору без звука крутилась какая-то старая передача, отбрасывая блёклые синие блики на деревянные стены. Джон сидел на диване, поглубже вжавшись в мягкие подушки, и обеими руками сжимал горячую кружку с чаем. После всего, что произошло в склепе, его тело всё ещё казалось чужим и слегка заторможенным. Сердце билось ровно — человеческое, тёплое сердце. Антидот сработал. Но на душе у писателя было паршиво. Линч стоял у кухонного стола спиной к другу, медленно помешивая сахар. Ложечка мерно стучала по стенкам фарфора. Этот звук давил на нервы сильнее, чем рычание мумии. Джон прекрасно понимал: разговора не избежать. Тогда, у склепа, в полубезумном кошмаре укуса, он в панике выкрикнул Линчу правду про Болтона. Тогда было не до разборок — нужно было выживать. Но сейчас они дома, всё позади, и Линч точно потребует ответов. Журналист подошел к дивану, поставил свою кружку на журнальный столик и сел рядом — слишком близко. Джон даже не повернул головы, продолжая гипнотизировать взглядом всплывающие чаинки. — Долго будешь молчать? — тихо спросил Линч. В его голосе не было привычного командного тона. Только глухая, звенящая усталость. — В машине ты отшучивался. В больнице спал. Сейчас мы дома. Рассказывай, Джон. Джон тяжело вздохнул, сделав глоток, который обжёг горло. — А что рассказывать, Линч? Всё же закончилось. Я снова человек, дробовик при мне, еда в холодильнике есть. Забей. — Забей?! — Линч резко повернулся к нему, и Джон наконец поднял глаза. Журналист выглядел измотанным, под глазами залегли тёмные тени, а в глубине зрачков всё ещё плескался тот самый панический ужас из подземелья, когда он судорожно пытался заставить сердце Джона биться. — Ты выдал мне это в бюро. Ты орал, что Болтон не видел тебя в будущем, и поэтому я должен тебя пристрелить! Джон… Болтон сказал тебе это когда? В двадцать втором году? Три года назад. Три чёртовых года ты знал, что можешь умереть, и молчал! Почему ты не сказал мне раньше?! Джон сглотнул вставший в горле ком. Он поставил кружку на столик, потому что пальцы начали крупно дрожать. — А что бы это изменило, Линч? — глухо, но с внезапной ожесточенностью вытолкнул из себя писатель. Он резко развернулся к журналисту, и в его глазах вспыхнула смесь застарелой боли и отчаяния. — Что бы ты сделал?! Потащил меня к гадалкам? Запер бы дома, чтобы со мной ничего не случилось? Ты и так из-за каждого дела готов пулю головой поймать, а если бы ты знал, что над моей шеей висит этот чёртов топор пророчества, ты бы вообще с ума сошёл! Ты бы перестал брать меня с собой. Ты бы полез в самое пекло один, лишь бы меня уберечь! Джон отвернулся, тяжело дыша и уперевшись локтями в колени. Его голос опустился до едва слышного шёпота: — Я просто хотел, чтобы всё было как обычно. Пока я жив — быть рядом. Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня и думал: «Вот этот придурок скоро сдохнет». Я не хотел стать для тебя ходячим мертвецом до того, как это реально случится, понимаешь ты, сухарь журналистский?! В гостиной будто выкачали весь воздух. Линч смотрел на друга, приоткрыв рот. Вся его злость испарилась, оставляя лишь щемящее, болезненное осознание того, какую тяжесть Джон в одиночку тащил на своих плечах все эти годы — ради него. Ради их дружбы. Ради того, чтобы Линчу не было больно. Джон ждал чего угодно: споров, лекций, привычного ворчания. Вместо этого он почувствовал, как сильные пальцы Линча легли ему на затылок, мягко, но настойчиво заставляя повернуться обратно. Линч придвинулся вплотную. Его лицо было бледным, но взгляд — абсолютно осознанным и пугающе горячим. — Ты дурак, Джон, — прошептал Линч, и его голос дрогнул. — Какой же ты идиот. Прежде чем Джон успел возмутиться, Линч подался вперёд и порывисто, почти грубо притянул его к себе, впиваясь в его губы поцелуем. Это не было похоже на то безумное, голодное нападение вампира в клетке. Это был поцелуй человека, который едва не сошёл с ума от потери, который до сих пор чувствовал на своих руках холод чужого, замершего тела. Линч целовал его так, будто пытался силой выжечь из памяти Джона весь этот трёхлетний страх. Джон на секунду опешил, его глаза округлились, но уже в следующее мгновение он ответил на поцелуй с той же отчаянной силой, сминая пальцами ткань толстовки Линча на спине. Всё встало на свои места. Долгие годы молчания, скрываемый страх, Болтон — всё это растворилось в этом сумасшедшем, согревающем тепле. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Линч не выпустил Джона из рук. Он уткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша. — Плевать, что видел Болтон, — тихо, но твердо сказал Линч прямо в шею писателя. — Если тебя не будет в будущем, значит, я перепишу это чёртово будущее заново. Слышишь? Мы изменим любую петлю времени. Но ты больше никогда, слышишь меня, никогда не будешь молчать и прятать от меня свою боль. Мы во всё влипаем вместе. Джон слабо улыбнулся, чувствуя, как внутри наконец-то расслабляется натянутая струна. Он аккуратно приобнял Линча за плечи, возвращая свою привычную ворчливую маску, за которой теперь пряталось абсолютное, долгожданное счастье. — Ладно, ладно, командир… Только отпусти немного, а то ты меня ещё в бюро затискал. Задавишь ведь, Линч. Но Линч только крепче сжал объятия. И Джон не стал сопротивляться.