Стань моей миссис Нотт

Утро в Хогвартсе начиналось не с громких звонков и не с торопливых шагов по коридорам — оно приходило тихо, будто пробиралось сквозь щели в ставнях вместе с первыми лучами солнца. В спальне девушек на Слизерине свет ложился на подушки косыми золотистыми полосами, и Пэнси, обычно просыпавшаяся последней, сегодня вдруг подскочила первой, будто её подбросило пружиной. — Вставай, Мишель! — прошептала она, дёргая подругу за край одеяла. — Сегодня всё будет по-новому. Никаких «ещё пять минуточек», мы и так вчера полвечера болтали. Мишель приоткрыла один глаз, улыбнулась в подушку, а потом всё-таки села, протирая лицо ладонями. В комнате пахло всё той же лавандой, но теперь к этому запаху примешивался лёгкий аромат свежего хлеба и чая — домовые эльфы уже вовсю хлопотали на кухне, готовя завтрак для всего замка. Они быстро переоделись в форму: изумрудно‑зелёные галстуки, строгие мантии, волосы кое‑как собраны в аккуратные хвосты. Пэнси ещё успела подкрасить губы специальным бальзамом, который, по её словам, «делал взгляд хитрее», и, довольная результатом, подмигнула Мишель: — Ну вот. Теперь мы готовы покорять этот день. Или хотя бы не опоздать на завтрак. В общей гостиной было уже оживлённо: кто‑то спорил о квиддиче, кто‑то листал учебник по трансфигурации, а Теодор сидел у окна с чашкой горячего шоколада, листая потрёпанную книгу по истории магии. Когда Мишель и Пэнси проходили мимо, он чуть приподнял уголки губ, будто говоря без слов: «Доброе утро. Всё хорошо». Этого хватило, чтобы у Мишель внутри снова стало спокойно, как вчера вечером. Блейз уже занял столик у стены и махал им рукой, призывая скорее садиться. — Я занял места! — прошептал он, подвигая к ним тарелки с горячими тостами и джемом. — И даже выпросил у эльфов свежие круассаны. Говорят, они их пекут только по особым случаям, но я убедил, что сегодняшний день — именно такой. Мишель рассмеялась, чувствуя, как с каждым глотком тёплого какао уходит последняя тень ночной неуверенности. Рядом были свои люди — те, кто не спрашивал лишнего, но всегда был рядом, если нужно. После завтрака они отправились на занятия. Первым уроком была защита от тёмных искусств — профессор Грюм, как всегда, был грозен и немного пугающ, но именно эта строгость заставляла всех сидеть прямо и слушать каждое слово. Он заставил их отрабатывать заклинание Протего в парах, и Мишель оказалась с Пэнси. Они смеялись, когда щиты то и дело съезжали вбок, будто не хотели держаться на месте, но к концу урока у них всё-таки получилось выстроить ровную, сияющую стену света, которая отразила тренировочный шар, пущенный Грюмом. — Неплохо, мисс Малфой, — хмыкнул профессор, проходя мимо. — Видно, что дома вас учили не только манерам. Пэнси гордо вздёрнула подбородок, но тут же толкнула Мишель локтем: — Это всё ты. Ты держишь щит ровно. Без тебя я бы уже сто раз сдалась. День летел быстро: после обеда был урок травологии в теплицах, где пахло влажной землёй и пряными листьями, а профессор Стебль терпеливо показывала, как правильно обрезать ядовитую тентакулу, чтобы та не пыталась схватить тебя за рукав. Мишель старалась не дышать слишком глубоко — этот запах напоминал ей о чём‑то далёком, из детства, когда они с Драко тайком пробирались в оранжерею у дома и пытались вырастить свой собственный волшебный сад. Но самым неожиданным оказался последний урок — зельеварение. Профессор Снейп вошёл в класс, как всегда, стремительно, словно его мантия сама рассекала воздух, и с порога окинул взглядом ряды котлов, будто уже знал, кто сегодня ошибётся. — Сегодня вы будете работать в парах, — его голос прозвучал как щелчок кнута. — И я настоятельно рекомендую не полагаться на удачу. В зельях удача — это всего лишь результат внимательности и точности. Он начал называть имена, распределяя учеников, и сердце Мишель на секунду замерло, когда она услышала: — Мишель Малфой и Гарри Поттер. Она медленно подняла голову, встречая взгляд Гарри. В его глазах мелькнуло то же удивление — будто оба не ожидали оказаться вместе, но и не собирались спорить с профессором. Они переглянулись, и Гарри чуть кивнул, как бы говоря: «Всё нормально. Разберёмся». Они подошли к своему котлу, достали ингредиенты: сушёные листья крапивы, змеиные зубы, корень мандрагоры. Мишель аккуратно разложила всё на столе, стараясь не смотреть на Снейпа, который медленно ходил между рядами, время от времени останавливаясь, чтобы бросить едкое замечание. — Слушай, — тихо сказал Гарри, пока они взвешивали ингредиенты, — я знаю, что мы из разных факультетов и всё такое… Но если будем делать всё по шагам, должно получиться. Главное — не спешить. Мишель кивнула, чувствуя, как внутри снова просыпается то самое спокойствие, которое она находила рядом с друзьями. Здесь, у котла, с Гарри Поттером, она вдруг поняла, что магия — это не только заклинания и зелья. Это ещё и умение доверять тому, кто стоит рядом, даже если вы почти не знакомы. Они начали варить зелье, отсчитывая капли сока бузины, следя за цветом жидкости, которая из мутно‑зелёной постепенно становилась прозрачной, как весенний ручей. Гарри держал таймер, Мишель помешивала, считая обороты по часовой стрелке, потом против — ровно столько, сколько требовалось. Снейп остановился у их стола, долго смотрел на зелье, потом едва заметно приподнял бровь: — Удивительно. Вы не только не взорвали котёл, но и, кажется, сделали всё правильно. Редкий случай для первого совместного занятия. Гарри сдержанно улыбнулся, а Мишель почувствовала, как к щекам снова приливает тепло — но на этот раз не от смущения, а от гордости. Когда урок закончился, они собрали инструменты, и Гарри, уже у двери, обернулся: — Спасибо. С тобой работать было… спокойно. Не как обычно. Мишель улыбнулась: — Тебе спасибо. Я боялась, что всё испорчу. Они разошлись в разные стороны: Гарри — к лестнице, ведущей к Гриффиндору, Мишель — по коридору к подземельям. Но в груди у неё осталось приятное тепло: день получился насыщенным, полным маленьких побед и неожиданных союзов. А впереди ещё столько всего — и она была готова к этому, зная, что рядом есть те, кто поможет, если станет трудно. Мишель едва успела переступить порог слизеринской гостиной, как мир перед глазами поплыл. В ушах зашумело, а ноги вдруг стали будто ватными — она вцепилась в спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть. Пэнси, которая как раз спорила с Блейзом о том, какой факультет в этом году выиграет Кубок по квиддичу, резко оборвала фразу и подскочила к подруге: — Мишель? Эй, ты чего? Ты белая, как привидение! Мишель попыталась выдавить улыбку, но даже это усилие показалось непосильным: — Просто… голова закружилась. Наверное, устала. Столько всего сегодня… Но головокружение не проходило. Наоборот, к нему добавилась странная тяжесть в груди, а перед глазами мелькали тёмные точки. Пэнси не стала слушать никаких «я в порядке»: она тут же схватила Мишель под руку и твёрдо заявила: — В больничное крыло. Сейчас же. И не спорь. Блейз тут же подскочил с дивана: — Я с вами. Мало ли что. По коридорам подземелий они шли быстро, но осторожно: Пэнси крепко держала Мишель за локоть, Блейз шёл чуть впереди, будто прокладывая путь. В больничном крыле мадам Помфри, как всегда, была начеку — она тут же усадила Мишель на койку, пощупала пульс, посветила в глаза маленьким светящимся шариком и нахмурилась: — Переутомление. И, возможно, лёгкий шок от напряжения. Сегодня было много магии, много эмоций — организм просто просит передышки. Она дала Мишель горьковатое зелье, которое пахло мятой и чем-то пряным, и строго велела: — Лежать. И никаких прогулок до утра. Но ночью сон не шёл. Мишель ворочалась, натягивала одеяло, потом сбрасывала его — ей то становилось жарко, то знобило. В тишине больничного крыла каждый звук казался оглушительно громким: скрип кровати в другом конце комнаты, тихий храп какого-то второкурсника, шорох простыней. В какой-то момент она поняла, что больше не может лежать. Тихо, стараясь никого не разбудить, она села, потом осторожно встала. Форма была сложена на стуле рядом — она быстро надела мантию, накинула капюшон и выскользнула за дверь, едва слышно прикрыв её за собой. Коридоры Хогвартса ночью были совсем другими: тёмными, гулкими, будто замок дышал по-своему, в такт чьему-то невидимому ритму. Мишель шла, почти не глядя под ноги, ведомая каким-то внутренним порывом — ей хотелось туда, где небо ближе, где можно просто вдохнуть и почувствовать, что мир всё ещё большой и настоящий. Астрономическая башня встретила её холодным ветром и россыпью звёзд над головой. Она поднялась по винтовой лестнице, чувствуя, как с каждым шагом уходит тяжесть из груди. На площадке у перил стоял Теодор. Он стоял, слегка ссутулившись, и курил — тонкая струйка дыма поднималась вверх и тут же растворялась в ночном воздухе. Он не сразу заметил её. Стоял, уставившись куда-то вдаль, будто пытался разглядеть в темноте ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. Мишель остановилась в нескольких шагах, не зная, стоит ли подходить. Но Теодор вдруг повернул голову, будто почувствовал её присутствие. Его лицо на мгновение осталось непроницаемым, а потом он чуть приподнял бровь: — Не спится? Мишель подошла ближе, остановилась у перил, оперлась на них ладонями. Холодный камень приятно отрезвлял. — Да. В больничном крыле слишком тихо. Или, наоборот, слишком громко. Там каждый звук будто кричит. Теодор хмыкнул, затушил сигарету о камень и спрятал окурок в карман. — Понимаю. Иногда тишина давит сильнее любого шума. Мишель посмотрела на него, чуть наклонив голову: — А ты почему здесь? Тоже не спится? Теодор пожал плечами, но в его голосе прозвучала едва уловимая усталость: — Иногда мне кажется, что если я останусь внизу, в этих подземельях, стены начнут сжиматься. Здесь… здесь можно дышать. Они стояли рядом, глядя на звёзды. Ветер трепал края мантий, но ни один из них не спешил уходить. — Знаешь, — тихо сказала Мишель, — сегодня на зельеварении я работала в паре с Гарри Поттером. И мы… у нас всё получилось. Снейп даже похвалил. Тео чуть улыбнулся, но не насмешливо, а как будто искренне: — Это многого стоит. Особенно от Снейпа. Значит, ты умеешь держать себя в руках, когда все вокруг ждут, что ты сорвёшься. Мишель покачала головой: — Я не уверена. Просто… когда делаешь что-то вместе, даже если ты почти не знаешь человека, становится легче. Как будто ты не один отвечаешь за всё. Теодор посмотрел на неё чуть дольше обычного, потом снова перевёл взгляд на небо: — Наверное, в этом и есть сила. Не в том, чтобы всё тянуть на себе, а в том, чтобы позволить кому-то встать рядом. Даже если этот кто-то — Гарри Поттер. Мишель тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал в ночной тишине неожиданно легко: — Ты умеешь сказать так, что сразу становится спокойнее. Тео пожал плечами, будто отмахиваясь от комплимента: — Просто я тоже иногда нуждаюсь в том, чтобы кто-то сказал: «Всё нормально. Ты не один». Они ещё долго стояли у перил, разговаривая о пустяках и о чём-то важном одновременно: о звёздах, которые, по словам Теодора, никогда не лгут, о том, как странно устроен Хогвартс — он будто знает, когда тебе нужно просто постоять в тишине и посмотреть на небо. Когда первые лучи рассвета начали подкрашивать горизонт, Теодор тихо сказал: — Пора возвращаться. Мадам Помфри устроит мне разнос, если узнает, что я утащил тебя с больничной койки. Мишель улыбнулась: — Ты меня не утаскивал. Я сама пришла. Но… спасибо, что был здесь. Тео кивнул, чуть коснулся её плеча — лёгкое, почти незаметное прикосновение, в котором было больше поддержки, чем в любых словах: — Всегда. Если нужно просто посмотреть на звёзды — я буду здесь. И они пошли вниз по лестнице, навстречу новому дню, который уже начинал просыпаться вместе с замком. Они спускались по узкой каменной лестнице, и каждый шаг отдавался глухим эхом где‑то в глубине башни. Мишель старалась ступать как можно тише, но старые ступени будто нарочно скрипели под ногами, выдавая их присутствие. Тео шёл чуть впереди, прислушиваясь к каждому звуку, словно у него был особый дар слышать замок — не только шаги, но и дыхание коридоров, шорох теней, далёкое позвякивание ключей. — Почти дошли до перехода, — тихо сказал он, не оборачиваясь, но так, чтобы она точно услышала. — Дальше будет длинный коридор, который ведёт прямо к крылу. Там почти нет ниш, так что лучше не задерживаться. Мишель кивнула, хотя он и не видел. В груди снова зашевелилось то самое напряжение, которое она чувствовала, когда нарушала правила — не из азарта, а просто потому, что жизнь иногда выталкивала за рамки расписания. Они вышли из лестничной клетки в коридор, и тут же воздух будто стал гуще, наполнившись запахом старого камня, воска и чего‑то терпкого — будто сам замок неодобрительно хмурился, замечая их поздний променад. Тео остановился на секунду, поднял руку, призывая к тишине, и прислушался. И тут из‑за поворота донёсся знакомый звук — тяжёлые шаги, сопровождаемые недовольным бормотанием, и тихое позвякивание связки ключей, которую Филч всегда носил с собой, словно это был его личный символ власти над ночным Хогвартсом. — Филч, — прошептал Тео, и этого одного слова хватило, чтобы Мишель похолодела. Он резко потянул её в сторону, туда, где в стене темнела узкая ниша — когда‑то, наверное, там стояла статуя, но теперь остался только пустой проём, едва заметный в полумраке. Они втиснулись туда, прижавшись друг к другу так тесно, что Мишель почувствовала, как быстро и ровно бьётся сердце Теодора — совсем не так, как у неё, у которой пульс метался, будто пойманная птица. Тео прижал палец к губам, и она кивнула, стараясь даже дышать тише. В эту секунду весь мир сжался до размеров ниши: холодный камень за спиной, тепло его плеча, запах табака, который ещё держался на его мантии, и этот бесконечный, пугающий звук приближающихся шагов. Филч вышел из‑за угла, волоча ноги, как будто ночь высасывала из него силы, и остановился прямо напротив их укрытия. Он медленно повернул голову, всматриваясь в темноту коридора, и Мишель замерла, боясь даже моргнуть. В руке у него был фонарь, и тусклый свет метался по стенам, выхватывая из темноты то кусок гобелена, то резной узор на камне, то тёмную тень, которая могла бы выдать их, если бы дрогнула хоть на миг. — Кто тут шастает? — проворчал Филч, и его голос прозвучал так близко, что Мишель невольно вжалась в Тео, ища опоры. — Я знаю, что тут кто‑то есть. Чувствую запах… непослушных студентов. Тео едва заметно напрягся, но не шелохнулся. Его рука незаметно скользнула вперёд и чуть прикрыла Мишель, не грубо, а так, будто он хотел стать между ней и опасностью — даже такой мелкой, как недовольный завхоз. Филч постоял ещё несколько секунд, тяжело дыша, потом снова что‑то проворчал себе под нос и, звякнув ключами, побрёл дальше, исчезая в темноте коридора. Только когда его шаги стихли, Тео медленно опустил руку и чуть расслабил плечи. — Фух, — выдохнул он тихо, почти беззвучно, и только теперь Мишель заметила, как у него на виске блестит капля пота. — Иногда мне кажется, что у него не глаза, а совиные радары. Видит в темноте лучше, чем днём. Мишель хотела рассмеяться, но вместо этого из горла вырвался какой‑то странный, дрожащий звук — смесь облегчения и запоздалого страха. Она прислонилась лбом к холодному камню ниши, пытаясь вернуть себе дыхание. — Прости, — пробормотала она, отстраняясь, но не слишком далеко, потому что коридор всё ещё казался опасным, будто Филч мог вернуться в любую секунду. — Я тебя чуть не раздавила. Тео криво усмехнулся, поправляя мантию, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на веселье: — Ничего. Я крепкий. И потом, в такой ситуации лучше быть прижатым к кому‑то, чем стоять одному, когда Филч светит фонарём прямо тебе в лицо. Они ещё немного постояли в нише, давая сердцу успокоиться, а потом Тео снова выглянул в коридор, проверяя, чисто ли, и махнул ей: — Теперь быстро. До лечебного крыла отсюда рукой подать. Главное — не бежать. Если побежим, он точно услышит. Они выскользнули из укрытия и пошли быстрым, но размеренным шагом, стараясь не привлекать внимания. Коридор тянулся вперёд, тёмный и величественный, и только редкие факелы бросали на стены дрожащие отсветы. Мишель чувствовала, как с каждым шагом напряжение понемногу отпускает, уступая место усталости — той самой, которая приходит после сильного испуга, когда понимаешь, что опасность миновала. Когда впереди показалась знакомая дверь с табличкой «Лечебное крыло», Тео замедлил шаг и остановился, давая Мишель возможность самой сделать последние несколько шагов. — Дальше ты сама, — тихо сказал он. — Если я зайду с тобой, мадам Помфри решит, что это я тебя до такого довёл. А мне и так хватает её недовольных взглядов на зельях. Мишель улыбнулась, впервые за вечер по‑настоящему, без напряжения: — Спасибо. За то, что не бросил. И за то, что… просто был рядом. Тео пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное: — Я же говорил: иногда достаточно просто стоять рядом. Ну, или прятаться в нише от Филча. Она ещё секунду смотрела на него, запоминая эту картину: Тео в полумраке коридора, с чуть растрёпанными волосами, в помятой мантии, с этой своей спокойной полуулыбкой, которая говорила больше любых слов. Потом она повернулась и тихо постучала в дверь. Мадам Помфри открыла почти сразу, будто ждала этого стука. На её лице мелькнуло облегчение, смешанное с лёгким раздражением. — Ну наконец‑то, — проворчала она, отступая в сторону и впуская Мишель внутрь. — Я уже думала, придётся посылать поисковую экспедицию. Где ты ходила? Мишель открыла рот, чтобы что‑то сказать, но потом решила, что правда будет звучать слишком неправдоподобно. — Просто… не могла уснуть. Походила по коридору, подышала воздухом. Стало легче. Мадам Помфри посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, будто пыталась разглядеть в её словах хоть намёк на ложь, но, видимо, решила, что сейчас не время для допросов. — Ладно. Ложись обратно. Сегодня ты остаёшься здесь до утра. Никаких ночных прогулок. Завтра посмотрим, как ты себя чувствуешь. Мишель послушно легла на койку, укуталась в одеяло и закрыла глаза. В голове всё ещё крутились картинки: тёмные коридоры, свет фонаря Филча, тёплая надёжность плеча Теодора рядом. Но усталость брала своё, и мысли становились всё медленнее, расплываясь в тёплую дымку. Перед тем как окончательно провалиться в сон, она успела подумать только одно: в этом огромном, полном тайн и опасностей замке у неё теперь есть люди, ради которых хочется быть осторожнее — и те, рядом с которыми не так страшно нарушать правила, если другого выхода нет.Утро в лечебном крыле начиналось не с птичьего пения и не с солнечных лучей — оно приходило вместе с шуршанием крахмальных простыней, тихим звяканьем склянок и строгим, но не злым голосом мадам Помфри: — Ну‑ка, давай посмотрим… Пульс ровный, лицо уже не такое бледное. Похоже, ты всё‑таки решила не превращаться в призрака нашего замка. Мишель улыбнулась, потягиваясь под одеялом. После ночи, полной тревог и побегов от Филча, постель казалась особенно мягкой, а тишина — не давящей, а заботливой. — Я правда чувствую себя лучше, — сказала она, садясь и опираясь на локоть. — Честно. Просто вчера всё навалилось разом. Мадам Помфри хмыкнула, но в её глазах мелькнуло что‑то похожее на одобрение: — Хорошо. Но на завтрак — обязательно. И никаких забегов по лестницам до третьего этажа без остановки. Если почувствуешь, что голова кружится, — сразу ко мне. Поняла? — Поняла, — покорно кивнула Мишель. Едва мадам Помфри отошла к другому пациенту, дверь распахнулась, и в палату ворвалась Пэнси — в мантии, слегка наспех застёгнутой, с растрёпанными волосами и горящими глазами. — Ты жива! — воскликнула она, бросаясь к кровати и тут же притормаживая, чтобы не выглядеть слишком отчаянно. — То есть… я знала, что жива. Но когда ты не пришла ночью, я… в общем, я не спала. Мишель рассмеялась и потянулась обнять подругу: — Прости, что заставила волноваться. Я просто не хотела, чтобы ты сидела надо мной, как над больной. Пэнси фыркнула, усаживаясь на край кровати и скрещивая руки: — Ага. «Не хотела волновать». А сама сбежала в башню, где даже совы боятся летать. Знаешь, в Слизерине есть негласное правило: если ты исчезаешь ночью, все думают худшее. Либо тебя похитили, либо ты решила стать анимагом без разрешения, либо… ну, ты поняла. — Теперь поняла, — кивнула Мишель, натягивая носки. — Но я правда в порядке. Мадам Помфри сказала, что можно на уроки. Только есть надо нормально. — Вот это я одобряю, — протянула Пэнси, доставая из кармана мантии завёрнутый в салфетку круассан. — Я стащила его по дороге. На всякий случай. Если вдруг ты проснёшься и сразу захочешь есть. Мишель взяла круассан, чувствуя, как внутри снова становится тепло — не от еды, а от того, что рядом есть кто‑то, кто думает о таких мелочах. Они вместе пошли на завтрак, и в Большом зале всё было как обычно: шум, смех, звон ложек, пар над чашками какао. Блейз уже сидел на своём месте и, увидев их, радостно замахал рукой. — Наконец‑то! — прошептал он, подвигая к ним тарелку с тостами. — А то я уже начал думать, что придётся идти штурмовать лечебное крыло с корзиной пирожных. Мишель засмеялась, и этот смех прозвучал легко, почти беззаботно — будто ночь с Филчем и башней была просто сном, который растаял с рассветом. После завтрака они вышли во двор — день выдался неожиданно ясным, с прохладным ветром, который трепал мантии и заставлял щуриться от яркого солнца. Блейз хотел показать Мишель новое заклинание, которое, по его словам, «работает только на свежем воздухе и только если ты стоишь лицом к ветру». — Смотри, — говорил он, поднимая палочку и делая плавный жест, — тут главное не сила, а лёгкость. Как будто ты не заклинание творишь, а просто приглашаешь ветер помочь. Он щёлкнул палочкой, и перед ними вспыхнул лёгкий золотистый вихрь, который закружился на месте, а потом рассыпался искрами, словно смеясь. Мишель только успела улыбнуться, собираясь попробовать повторить, как из‑за угла оранжереи вышла Дафна Гринграсс. Её походка была ровной, почти балетной, а взгляд — холодным и острым, как лезвие. Она остановилась прямо перед Мишель, загораживая ей путь к Блейзу, и скрестила руки на груди. — Ещё один шаг — и я не отвечаю за свои действия, — процедила она, не повышая голоса, но так, что даже ветер будто замер на секунду. Блейз тут же шагнул вперёд, пытаясь встать между ними: — Дафна, послушай… Но она даже не посмотрела на него. Её глаза были прикованы к Мишель. — Ты слышала, что я сказала, — продолжила Дафна, и в её голосе зазвенела сталь. — Блейз — мой друг. И если ты думаешь, что можешь просто подойти, улыбнуться и забрать его себе, то ты сильно ошибаешься. Я вырву тебе волосы. По одному. Медленно. Чтобы ты запомнила. Мишель почувствовала, как внутри всё сжимается, но она не отступила. Не потому что была храброй, а потому что знала: если сейчас отступит, страх останется с ней навсегда. — Я не пытаюсь его забрать, — спокойно сказала она, глядя Дафне прямо в глаза. — Мы просто друзья. И я не хочу ни с кем ссориться. Дафна прищурилась, будто пыталась разглядеть в её словах ложь: — Друзья? В Слизерине «просто друзья» быстро становятся чем‑то большим. Или ты этого ещё не поняла? Блейз снова попытался вмешаться: — Даф, хватит. Мишель ничего такого не делает. Мы просто тренировались. Но Дафна уже не слушала. Она шагнула ближе, и Мишель почувствовала запах её духов — холодный, цветочный, почти ледяной. И тут, словно из ниоткуда, рядом с Мишель оказался Теодор. Он не кричал, не размахивал палочкой — он просто встал рядом, спокойно, уверенно, так, будто это было самое естественное место для него. — Думаю, здесь уже достаточно драмы для одного утра, — тихо, но отчётливо произнёс он, глядя на Дафну без вызова, но и без страха. — Мишель никому ничего не должна доказывать. И уж точно не тебе. Дафна резко повернула голову, будто только сейчас заметила его присутствие. На её лице мелькнуло раздражение, смешанное с чем‑то ещё — возможно, с уважением к тому, что Тео не стал кричать, а просто обозначил границу. — А ты что, её защитник теперь? — спросила она, чуть приподняв бровь. Тео пожал плечами: — Нет. Просто я знаю Мишель. И знаю, что она не из тех, кто приходит, чтобы что‑то отнять. Если хочешь кого‑то обвинять — обвиняй тех, кто действительно этого заслуживает. За спиной Дафны мелькнула ещё одна фигура — Астория Гринграсс, её подруга, тихая и наблюдательная, всегда державшаяся в тени, но замечавшая всё. Она остановилась чуть поодаль, сложив руки перед собой, и посмотрела на разворачивающуюся сцену с тем самым выражением лица, которое говорило: «Я всё вижу. И всё запомню». — Даф, — тихо позвала она, подходя ближе, но не вмешиваясь напрямую. — Может, хватит? Ты пугаешь её. А она и так вчера чуть в обморок не упала. Дафна на секунду замерла, будто эти слова ударили её сильнее, чем любые аргументы. Она опустила руки, и в её позе появилось что‑то менее воинственное, более… человеческое. — Я не хочу никого пугать, — пробормотала она, отводя взгляд. — Просто… Блейз важен для меня. И когда я вижу, как кто‑то подходит к нему слишком близко, я… реагирую. Тео чуть наклонил голову, будто принимая это объяснение: — Понимаю. Но Мишель не враг. И если мы все будем стоять друг против друга, как на дуэли, то скоро в Слизерине не останется никого, кто просто захочет вместе позавтракать. Астория тихо хмыкнула, и в этом звуке было больше понимания, чем в любых словах: — Он прав. Мы все тут… немного напряжённые. Но это не значит, что нужно рвать друг другу волосы. Даже если иногда очень хочется. Дафна наконец выдохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз, и посмотрела на Мишель уже не как на соперницу, а как на человека, которого стоит хотя бы выслушать. — Ладно, — сказала она, слегка кивнув. — Прости, если переборщила. Просто… береги то, что тебе дорого. Это в нашей природе. Мишель кивнула, чувствуя, как напряжение уходит, оставляя после себя только лёгкую усталость: — Я понимаю. И я не хочу быть врагом. Если ты скажешь «держись подальше от Блейза» — я буду держаться. Но если ты просто скажешь «будь осторожна» — я прислушаюсь. Дафна чуть улыбнулась — совсем едва, но это была настоящая улыбка, без яда: — Тогда пусть будет «будь осторожна». В этом замке осторожность — лучшее украшение. Астория подошла ближе и тихо добавила: — И ещё… если вдруг захочешь поговорить. Не о заклинаниях и не о квиддиче. А просто… о чём‑нибудь. Я тут. Мишель посмотрела на них всех — на Дафну, которая только что угрожала ей, на Асторию, которая предлагала дружбу, на Теодора, стоявшего рядом, как тихая опора, на Блейза, который всё ещё сжимал палочку, будто готов был защищать их всех сразу, — и вдруг поняла: Слизерин — это не только интриги и холод. Это ещё и те, кто встаёт рядом, когда становится страшно. Даже если они делают это по‑разному. День продолжался, и солнце поднималось всё выше, согревая замёрзшие камни и уставшие сердца. Впереди было ещё много уроков, разговоров, тайн и открытий. Но сейчас, в этом маленьком кругу посреди двора, Мишель чувствовала себя на своём месте — там, где её готовы выслушать, даже если сначала хотят напугать.