Авроры тоже вяжут

И вот наступил день, когда Рон пожалел, что Гермиона не выкинула банку с Ритой Скиттер в Чёрное озеро. Это был не первый раз, когда он жалел об этом, но только сейчас его захлестнула такая ярость. На прилавке невинно лежал свежий выпуск «Ежедневного пророка». «Спаситель или детоубийца?» — красовалось на главном развороте над фотографией Гарри. Рон пнул стеллаж с разноцветными упаковками совиного эликсира, флаконы жалобно забренчали. Как она узнала? Мерлин, как дрянь это узнала? Рон пнул снова и выругался. Ещё и Луи опаздывал на смену. Ничего нового, но сегодня хотелось уволить засранца, несмотря на прелестные глаза Флёр. Никакой протекции родственникам. Рон пнул стеллаж в третий раз. Коробка, стоящая на краю, покачнулась и наконец-то упала на пол. Из-за соседней полки выглянула какая-то испуганная дошкольница с личиком, перепачканным блестящим мороженым Фортескью. — Извини, — Рон постарался улыбнуться. Девочка пискнула и убежала вверх по лестнице, видимо, искать маму. Рон дрожащей рукой взял газету. Звякнул колокольчик. На пороге появился запыхавшийся Луи: его светлые волосы были в полном беспорядке, а на шее красовался засос. — Извини за опоздание, — пробормотал он, а, увидев зверское выражение лица Рона, поспешно встал за прилавок, нацепил мантию сотрудника и принялся бурно имитировать деятельность. При отсутствии покупателей у кассы это было нелепо. Рон сунул скрученную в трубочку газету в карман. — Джорджа не будет до вечера, я тоже ухожу. Если какие-то проблемы возникнут… — Слать сов тебе? — закивал Луи. — Нет, постарайся разобраться сам. В крайнем случае напиши Анджелине. Луи ошарашенно кивнул. Ступеньки на третий жилой этаж показались Рону бесконечными. Редкие покупатели шарахались от Рона, а какой-то ребёнок даже решил заплакать. Рону было плевать. Гарри и без Риты Скиттер мучила совесть. Уже пятый день он сидел под домашним арестом на Гриммо — отстранённый от должности главы Аврората и ожидающий закрытого разбирательства. Что бы ни написала Рита, травля была неизбежна. Насколько хуже ему станет? Рон ворвался в квартиру, уселся на диван и уткнулся в мерзкую газетёнку. «Эксклюзив Риты Скиттер. Когда-то имя Гарри Поттера заставляло нас верить в светлое будущее для магической Британии. Сегодня многие из нас задаются совсем другим вопросом: кто защитит детей от самого Гарри Поттера? Вчера стало известно, что глава Аврората временно отстранён от службы на время разбирательства после трагедии, произошедшей во время операции по ликвидации секты, многие годы скрывавшей магглорождённых детей от магического мира. Цена этой „спасательной операции“ — погибший ребёнок. Министерство предпочитает называть случившееся трагической случайностью. Но разве случайностью можно назвать смерть того, кого авроры якобы пришли спасать?» Рон смял газету. Поджёг комок бумаги и несколько секунд смотрел, как чернеет и оплавляется лицо его лучшего друга, произошедшей во время операции по ликвидации секты, многие годы скрывавшей магглорождённых детей от магического мира. Цена этой „спасательной операции“ — погибший ребёнок. Министерство предпочитает называть случившееся трагической случайностью. Но разве случайностью можно назвать смерть того, кого авроры якобы пришли спасать?» Рон смял газету. Поджёг комок бумаги и несколько секунд смотрел, как чернеет и оплавляется лицо его лучшего друга.

***

В коридоре дома на Гриммо было пыльно и тихо. За двадцать лет ничего не изменилось. Гарри здесь почти и не жил. Только в первый год после войны и последние четыре года, когда развёлся с Джинни и оставил дом в Годриковой Впадине ей и детям. — Гарри? — крикнул Рон. Портрет Вальбурги дремал, рядом висела сморщенная голова Кикимера с тускло блестящими глазами. Тот умер лет десять назад, и Гарри милостиво исполнил традицию Блэков для последнего их домового эльфа. Правда, в оригинальной версии традиции дряхлым домовым эльфам отрубали головы при жизни… Но мелкая Лили так обожала Кикимера, что тот и не заикался о планах на смерть. В гостиной повсюду валялись мотки верёвок разной толщины и степени ворсистости. На подоконнике у открытого окна лежал утренний выпуск «Ежедневного пророка». Кажется, ещё нетронутый. И несколько конвертов, наверняка с сочувствующими письмами друзей. Рон кинул газету в камин и поджёг Инсендио. Запахло огнём и специфическим знакомым запахом дешёвой бумаги и чернил. Конверты с письмами Рон засунул в карман и спустился на кухню. Там на жаровне стояло несколько котлов с грязной водой, по цвету и запаху странно напоминавшей эрл грей. Рон открыл первый попавшийся ящик и запихнул конверты к банкам с крупами. Он не мог сжечь или украсть письма, но спрятать… Это было не так сомнительно. На столе лежали обрезки каких-то промасленных тряпок, куски оплавленных свечей и бруски мыла. Несколько дней назад тут не было такого странного бардака. Озадаченный Рон вернулся в гостиную и машинально пересчитал стулья (табуретки?). Ну нет. Гарри сорок шесть лет, он в кресле Главного аврора почти полжизни. И не такое дерьмо случалось. Он бы не повесился же? Да? — Гарри! — заорал Рон, усилив свой голос Сонорусом. Между перилами через все три этажа тянулись верёвки. Десятки верёвок, настоящий лабиринт из их переплетений. Рон неприятно передёрнуло. Как в логове гигантского паука. Некоторые из верёвок были влажными. Рон озадаченно потыкал в них. Пахло водой, бергамотом и пылью. В комнату Гарри Рон поднялся с тяжело колотящимся сердцем. Дверь была открыта. Гарри валялся на кровати на животе, подложив левую руку под щёку, и спал. На этом вся нормальность ситуации и кончалась. Спина Гарри была оплетена странными узорами из тёмно-красной верёвки, правая рука была заведена к лопаткам и плотно привязана. — Гарри? Гарри зевнул, дёрнулся, а потом, разглядев Рона, радостно улыбнулся. — О, Рон, ты рано. Развяжи меня, пожалуйста. — Зачем? — осторожно уточнил Рон. Гарри фыркнул: — Потому что иначе я застряну здесь, идиот. Рон закатил глаза. — Нет, я имею в виду, зачем... — он неопределённо повёл рукой. — Вот это? Гарри сел на кровати, через грудь и на рёбрах у него тоже были перетянуты верёвки. — Плечо затекло, — пожаловался он. — А что ты не разрезал верёвку? — Я её два дня идеальной делал не чтобы разрезать. Ты видишь оттенок, мягкость… плотность плетения? Рон внимательно вгляделся в Гарри. Он совсем дурак, да? — Ну, — наконец сказал Рон, прочистив горло. — Можно сказать, расследование тебя... связало по рукам. — Рон… — Гарри заржал, повернулся спиной. — Видишь узел у руки под лопаткой? Надо начать с него. Ситуация явно требовала больше объяснений. Но Рон кивнул и озадаченно принялся распутывать плетение. Кожа у Гарри была очень горячая, от верёвок оставался красный ребристый след. Рон почувствовал, как жар затапливает его лицо и концентрируется в ушах. Он не смог бы сосчитать, сколько раз видел Гарри без рубашки. Он даже пару раз видел Гарри без рубашки и связанным — учёба в Академии авроров, она такая. Но в этой ситуации было что-то уязвимо-неловкое. Ладонь Гарри, прижатая верёвкой к спине, была холоднее остальной кожи, хотя, слава Мерлину, нормального цвета, а не фиолетовая от оттока крови. Рон ткнул его в кисть, и Гарри вяло перебрал пальцами в ответ на прикосновение. — Я знаю, что я мог бы разрушить её магией, разрезать левой рукой или послать патронуса тебе… — пробормотал Гарри. — Но ты бы всё равно пришёл к вечеру. Рон замер. Он вспомнил, почему оказался здесь раньше. Получается, Гарри не читал ещё «Пророк». И не зря Рон сжёг газету. Или зря. Врать ему Рон совершенно не умел. Но и смотреть, как Гарри сходит с ума от ненависти к себе, тоже. — Ага, — согласился Рон. — Что не так? — мгновенно насторожился Гарри. Использует на лучшем друге аврорскую проницательность. Подлец. Рон раздражённо дёрнул верёвку, та болезненно проехалась по коже, Гарри зашипел. — Всё так. — Они что-то написали? — Нет. — Она что-то написала, — мгновенно поправился Гарри. — Дай мне прочитать. — Нет. Я сжёг всё. Верёвка наконец-то поддалась, и Гарри смог сдвинуть руку. — Ты, — прокашлялся Рон, — дальше сам? Я жду на кухне, налью нам выпить. — Тебе не сбежать, Рон. — Я попробую.

***

— Я не знал, что тебе такое нравится. — С чего бы? — фыркнул Гарри. Он сидел за столом и всё ещё растирал правую ладонь. — Не переводи тему. Я требую, чтобы ты принёс мне «Пророк», раз мой ты уничтожил… — Ты что, хочешь, чтобы тебя связали? — проигнорировал его Рон. Гарри нервно передёрнул плечами. — Не совсем. Мне нравится сам процесс, понимаешь? Это как медитация. Рон хмыкнул. Помнит он, как у Гарри с медитациями. Окклюменции он научился годам к двадцати пяти, когда это стало препятствием к должности главного Аврора. — Удержит ли тебя твоё макраме от убийства Риты Скиттер? — Это не так называется, — запротестовал Гарри. — Я не куплю тебе «Пророк», сиди дома и играй с верёвочками. — Рон, я просто хочу быть в курсе, о чём говорят люди. — Люди — хуи на блюде, — фыркнул Рон. Он не пессимист, а просто уставший, разочарованный и злой оптимист. — Я в дзене, мне всё по плечу. Я справлюсь. Шибари — это и действенное, и медитативное. — Ага, прям как убийство, — многозначительно сказал Рон, хлебнул воды из стакана. Алкоголя в доме у Гарри не оказалось, Рон сам выкинул всё неделю назад и забыл. А возиться с чаем Рону было лень. — И как давно ты… медитируешь? — Лили подарила мне книжку «Макраме для начинающих». Рон фыркнул. Ага. Не так называется? Но Гарри поднял руку, и Рон позволил ему договорить. — Я сплёл фенечки, ловец снов, салфетки на стол… Это было интересно, но просто, и я захотел что-то посложнее. Рон вскинул бровь. — Это вышло случайно. Пришёл в маггловский книжный и попросил дать мне макраме для взрослых. Гарри мотнул головой куда-то вниз. На полу у камина среди верёвок валялась толстенная книга «Шибари: искусство связывать и получать наслаждение». Рон снова глотнул воды, чтобы осмыслить. — Звучит не очень безопасно? — С самим собой я очень ограничен в плетениях. И, конечно, связывать тебя, а не себя, было бы проще и удобнее, — пошутил Гарри. — Но ты на работе. — Сейчас не на работе, — ляпнул Рон. В голове у него вырисовывался план. — Хочешь сделку? Гарри незаинтересованно передёрнул плечами. Но Рон знал его почти всю жизнь и знал это лицо кирпичом: на министерских приёмах Гарри с такой же невозмутимой рожей заключал важные политические альянсы. — Ты не читаешь эту статью Скиттер, а я поработаю манекеном для твоего макраме. — Шибари, — поправил Гарри. — Макраме для взрослых. — Слушай, для этого нужно доверие и чтобы ты действительно хотел этого, — Гарри приманил книгу заклинанием и с видом Гермионы на экзамене процитировал: — Перед началом необходимо обсудить границы, убедиться, что оба участника находятся в здравом уме и согласны на происходящее, договориться о стоп-слове и помнить, что согласие можно отозвать в любой момент. — Отлично, я в здравом уме, слушания по здравости твоего ума ждать не будем, — перебил Рон. Гарри поднял палец, пролистал пару страниц. — Модель должна сообщить о своих физических ограничениях, психологическом состоянии, а также о любых факторах, способных повлиять на безопасность практики. — Ну, модель из меня, конечно, так себе, — самокритично признал Рон. За спокойную жизнь он поплатился кубиками пресса. На их месте вырос животик. Гермионе было всё равно, она любила его за что-то другое. Ну, до того как перестала любить, по крайней мере романтически. — Отличная из тебя модель, — отмахнулся Гарри, близость практических занятий чем бы то ни было всегда чрезмерно будоражила его. — Это просто терминология такая. — Ладно, Зигбольд, — Рон торжественно поднялся и направился к лестнице наверх. — Чего? — Гарри зашагал за ним. — Это имя моего стоп-слова, — радостно уточнил Рон, останавливаясь на лестничном пролёте и тыкая в одну из верёвок. — Такого имени не существует, — Гарри машинально хлопнул его по руке. — Не мешай верёвкам сохнуть. — Наверное, нету, — согласился Рон, дёргая следующую верёвку. — А можно цвет выбрать? — У меня только серая или красная, других красителей нет. А имя это дурацкое ты сам первый и забудешь. — Я всё помню. Зигфрид! — Это другое, это я где-то слышал. — Это то же самое, — Рон галантно распахнул перед Гарри дверь его комнаты и зевнул, в комнате было по-прежнему темно, а кровать выглядела заманчиво мягкой. — Выбери существующее слово. — Пушки Педдл, — Рон плюхнулся на кровать. — Погнали, пока не я заснул. — Нет. Ты о них постоянно говоришь, — Гарри сел рядом. — Ты первый начинаешь. Но я могу понять, с тех пор как Джейми за них играет… Он поднял их с колен и ведёт прямо в светлое будущее квиддича, — Рон торжественно вскинул кулак вверх. — Мой крестник лучший! Следующие десять минут они обсуждали талант Джеймса, перспективы Пушек в этом сезоне, потом плавно переключились на таланты Розы и её скорый выпуск из Академии Аврората… Мерлин, ну какие гениальные у них дети. До талантов Альбуса, Лили, Хьюго и Тедди дойти не успели. Опомнились, потому что Рона вдруг осенило. Он вспомнил имя своего стоп-слова. — Зигбрульд! — Это не то имя, — фыркнул Гарри, вставая и отходя к столу, куда принёс книгу. — Гиппогриф, пусть будет Гиппогриф. — Ладно, — Рон сел на кровати. Гарри обернулся к Рону, бросил смущённый взгляд на красную верёвку, невинно лежащую на тумбочке у постели. У Рона пересохло во рту, и ему пришлось откашляться, чтобы заговорить. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал? Мне встать? Или как? — Дай подумать, — Гарри подошёл и потянул за край рабочей футболки. Рон так растерялся, что послушно задрал руки, позволяя снять её. Кожа покрылась мурашками. — Не холодно? — спросил Гарри, как будто ему было нормально вот так, ни с того ни с сего, начать раздевать Рона. С другой стороны, себя же он тоже без рубашки связывал? Наверное, Рон мог бы и догадаться. — Не холодно, — согласился Рон. Гарри подал ему руку, вздёргивая на ноги. Ладонь у него была горячая и сухая. — В итоге стоим? — Да, заведи руки за спину, — спокойно попросил Гарри. Рон подчинился, чувствуя странную слабость в мышцах. Гарри подошёл ближе. Верёвка была шершавая и почти мягкая, Гарри обмотал предплечья между собой в несколько оборотов. — Нормально? — Ага, — прокашлялся Рон. Горячие пальцы Гарри легли на плечо, деловито прощупали мышцы, что-то прикидывая, верёвка скользнула следом на несколько секунд позже. Гарри шагнул вперёд, вплотную прижимаясь к лопаткам, почти обнимая. Следующие несколько петель верёвки легли на верхнюю часть груди Рона, прямо над сосками. Рон затаил дыхание. Какое-то время Гарри возился с узлом, потом вновь вернулся к верёвке на плечах. Просунул пальцы под неё, прощупывая кожу. — Нигде не давит? Могло защемить, — рука Гарри прошлась по ключицам. — Нормально, — прохрипел Рон. Рон следил за каждым движением Гарри и мучительно ярко чувствовал, как чужое тёплое дыхание щекотало плечи и шею, пока Гарри возился с очередным оборотом верёвки. Пялился в стену и старался не анализировать. И не дышать. Верёвка затянулась, как-то непристойно приподнимая грудные мышцы. Горячие пальцы мимолётно коснулись сосков. Рон вздрогнул и тяжело вздохнул. Терпкий приятный запах чужого тела. Не чужого. Запах Гарри, что-то привычное и будоражащее одновременно. Его пот, его шампунь три в одном по акции, выцветшая тень парфюма от рубашки. Гарри был близко, прямо за спиной, и жар его тела, запах его тела пробуждали в Роне что-то тревожное и мучительно приятное. Дыхание Гарри было почти таким же прерывистым, как сейчас у Рона. Рон дёрнул руками. Верёвка не поддалась. Она не причиняла боли, лишь не позволяла забыть о себе. По спине прокатилась волна напряжения, неожиданно горячая, отозвавшаяся где-то глубоко в животе. Он замер, прислушиваясь к себе. Страха не было. Тревоги тоже. Гарри он доверял больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. Это было кое-что похуже. Возбуждение? — Нормально? — позвал Гарри, утыкаясь лбом Рону чуть повыше лопатки. Оправа очков холодила кожу. — Нормально, — эхом отозвался Рон. Нормально не было. Он вдруг вспомнил, как это — быть влюблённым в Гарри Поттера. Смотреть так внимательно, что замечаешь каждую мелочь. Первым видеть новую морщинку. Седой волос. Догадываться, сколько часов тот спал, просто взглянув ему в лицо. Когда-то это было так же естественно, как колдовать. Потом он смог подавить это. Сперва ему было сложно заставлять себя. Потом он привык и даже забыл, каково это — хотеть Гарри Поттера себе. Искать его взгляд, шутить, чтобы слушать смех. Смотреть на его губы. Сердце стучало слишком быстро, и шум крови в ушах заглушал почти всё вокруг. Рон зажмурился, невольно подёргал руками и плечами, чувствуя, как крепко стягивает тело верёвка. — Гиппогриф? — как будто издалека пробился голос Гарри. — Нет. — Половинка гиппогрифа? Рон прерывисто вздохнул, не уверенный. — Лошадиная половина гиппогрифа, жопа гиппогрифа, — предложил Гарри. — Жопа, — наконец-то выдохнул Рон и зажмурился. Он не помнил, как Гарри усадил его на кровать, очнулся только, когда о зубы ударился край стакана с водой. Рон сделал несколько жадных неаккуратных глотков. По подбородку на шею побежали ручейки воды. Гарри повторил их путь своими обжигающими пальцами. Замер ладонью на груди, словно знал, что сердце бьётся наружу из дурацкого слабого тела именно к нему. К его горячей ладони. И не только сердце, член тоже очень хотел эту ладонь. — Может, гиппогриф? — хриплым шёпотом позвал Гарри. Пальцы другой его руки зарылись в волосы, мягко и успокаивающе. — Нет. — Осталось немного, только на груди узор и пару узлов сзади. Считай, что и заканчивать необязательно. Почти всё уже сделали. — Нет, — Рон крепче зажмурился. — Всё хорошо. Он не хотел, чтобы Гарри прекратил касаться. Этого могло и не повториться. Рон знал, что не должен позволить этому повториться. — Хорошо, — Гарри перекинул верёвку через плечи Рона, провёл свободные концы вдоль груди и ловко вплёл их между другими. Рон приоткрыл глаза. Гарри затянул узел и отстранился с удовлетворённым вздохом. И замер, столкнувшись взглядами с Роном. Почему у Гарри были такие красивые глаза? Думал ли Рон так про него в одиннадцать лет, когда протянул руку мальчику в сломанных очках? Когда они откусывали лапки шоколадным лягушкам и хохотали. Думал ли он так, когда был шафером на свадьбе Гарри и Джинни? Нет же. Слава Мерлину, нет. Думал ли он так, когда надевал кольцо Гермионе? Нет. Это пришло сильно позже. Может быть, когда Гарри разошёлся с Джинни, и Рон, заметив засос, спросил, что за незнакомка. А Гарри усмехнулся: «Незнакомец». В Роне что-то тогда всколыхнулось. Но он справился. Он не должен был хотеть своего лучшего друга! С другой стороны, хотел же он Гермиону, а она тоже его лучший друг. В общем, да, сомнения были, но попытки с третьей он правда справился. — Пиздец, — очень хрипло сказал Гарри, отшатываясь назад. — Слушай, Рон, это правда ничего личного. Но когда связываешь красивого мужчину, а он смотрит на тебя этим своим безумным взглядом… очень легко начать надеяться на вещи, на которые надеяться не стоит. — Чего? — Не переживай, это просто физиологическая реакция, — сказал Гарри, поспешно отворачиваясь. — Зубрунгильда, — выпалил Рон. Гарри обернулся и потянулся за резаком для верёвки, приготовленным заранее. Грело, что ради Рона он был готов лишиться своей любимой красной верёвки. — У нас другое стоп-слово. Гиппогриф? — Я знаю, — сказал Рон, когда Гарри поспешно сел у него за спиной, приготовившись снять путы. — Знаешь? — Ага, — Рон откинулся Гарри на грудь. Несколько секунд тот бездействовал, а потом горячие руки обняли его за живот, притягивая ближе. Рон повернул голову и встретился с серьёзным взглядом Гарри. — Да? — спросил Гарри. — Да, — пробормотал Рон. Гарри улыбнулся, поддался вперёд и мягко укусил Рона в плечо, потом в шею. Руками жадно провёл от живота к груди. — Как давно ты думал? — выдохнул Рон сквозь мурашки удовольствия. — Ммм… Года четыре? Когда понял, что мне нравятся и мужчины. Я понимал, что ты не мужчина… — Чего? Рону такого ещё не говорили. — Ну, в смысле, — Гарри вздохнул, — ты не какой-то там мужчина, ты мой лучший друг. Семья, брат? Нельзя хотеть секса с братом. — По этому вопросу тебе к Дадли, — нервно хохотнул Рон. — Ты понял, о чём я. — Ну так-то и Гермиона наш лучший друг. С ней-то я двух детей родил. Гарри отстранился, слез с кровати и подошёл к Рону, приподнял за подбородок, мягко и странно естественно коснулся губ, словно это был не первый их поцелуй. — Идиот. — Сам идиот, — довольно выдохнул Рон. — Можно я не буду пока тебя развязывать? — А что будешь? — Рон попытался принять кокетливую позу, но практически завалился на спину. Гарри посадил его назад, погладил по голове. Рон почему-то подумал про черепах. Надо обязательно перевернуть какую-нибудь черепаху. Теперь он их понимал. — Брошу связанным и уйду составлять статью Скиттер по пеплу в камине? — предложил Гарри. — Лучше на чае погадай, эффективнее будет. Гарри прыснул и возмущённо подёргал его за волосы. Спустя секунду они уже дружно ржали. — Ты трахнешь меня? — отсмеявшись, тихо спросил Гарри. — Кто бы отказался? — Ты можешь. Ты можешь отказаться. Правда. Гарри пристально посмотрел ему в глаза. — Не могу... — Рон едва не добавил: «Я связан». Обычно он бы обязательно пошутил. Сейчас слова застряли в горле, это было бы трусостью. — Я хочу, чтобы ты был весь мой. Гарри улыбнулся, нервным жестом поправил очки, а потом по-аврорски быстро разделся. Не то чтобы специализацией авроров было именно раздевание (какие-то скабрёзные шутки не ходили в Лютном!), но в школе Аврората они переодевались в защитную форму из кожи дракона за минуту. Это был не первый раз, когда Гарри раздевался при нём. Но первый, когда Рон позволил себе смотреть так внимательно. Искать перемены. Вот новая седина на груди. Вот потускневшие старые шрамы, вот новые красные. Вот нежные морщинки на лице, которые теперь не исчезают вместе с улыбкой. Все те маленькие детали, которые замечаешь только в человеке, которого очень давно любишь. Рон смущённо поёрзал. Член болезненно упирался в ширинку, а связанные руки начали немного неметь. — Ну? — Я сейчас, — сказал Гарри, нашёл на столе палочку и ушёл в ванную. — Делай это при мне! — заорал Рон ему вдогонку. Гарри из-за двери заржал и приглушённо пообещал: — В следующий раз, ага?