Tachycardia Paroxystica

…I want to kiss you on the mouth

Take my tongue and lead it southbound

Baby, put some faith in me

Put your waist in my face

Come on, violate me

I want you to violate me…

(Southbound – Artemas, 2025)

Tachycardia Paroxystica

1st Chapter

В загородном доме было слишком шумно и душно, чтобы там хотелось задерживаться надолго. Особенно после холодной улицы, где влажный запах петрикора казался роднее собственного жилища. Стоило переступить порог, как в лицо ударяла тяжёлая смесь ароматов: сладковатый запах цветов из старой вазы, въевшийся в стены сигаретный дым и острый, пряный аромат рамена быстрого приготовления. Под ногами тихо поскрипывали старые половицы, а где-то в глубине дома хлопали дверцы шкафов и звенела посуда. На фоне гремела музыка с телефона, смешиваясь с резкими звуками выстрелов и взрывов из компьютерной игры. Годжо сидел, развалившись в кресле перед монитором, быстро щёлкая мышкой и почти не моргая. Голубоватый свет экрана скользил по его бледному лицу, подчёркивая острые скулы и тонкие черты; он цеплялся за его длинные белоснежные ресницы, отражался в светлых голубых глазах и запутывался в пепельных растрёпанных волосах, торчавших в разные стороны. Тонкие длинные пальцы нервно бегали по клавиатуре, а на губах застыло едва заметное раздражение. Где-то позади загремела посуда, и сквозь шум донёсся женский голос: — Годжо, скоро будем ужинать! Парень коротко кивнул, даже не оборачиваясь, продолжая увлечённо играть. В такие дни, как этот, он практически ничего не делал. Были летние каникулы. Очередной учебный год остался позади, и впервые за долгое время можно было позволить себе немного расслабиться. Правда, расслабиться не получалось. Проиграв очередной раунд, Годжо резко выругался: — Блять! Он с досадой ударил мышкой по деревянному столу, отчего та глухо стукнула о поверхность, и тяжело откинулся на спинку мягкого геймерского кресла. Из кухни потянуло ещё более сильным запахом рамена. Парень медленно выдохнул. Проведя рукой по волосам и пытаясь пригладить выбившиеся пряди, он невольно посмотрел на своё отражение в потухшем экране. Вид у него был непривычно задумчивый. Чуть прикушенная нижняя губа, тени под глазами после бессонных ночей и пустой, расфокусированный взгляд говорили куда больше, чем он позволял себе показывать окружающим. Особенно матери. Всё это время он лишь делал вид, что был сосредоточен на чём-то. На игре. На бессмысленных книгах, которые ему были до одного места. На людях вокруг. На самом деле Годжо почти не замечал происходящего. Словно на его глазах была плотная чёрная повязка, не позволяющая увидеть краски мира вокруг. Всё казалось приглушённым, далёким и ненастоящим. Он был одинок. Непонят. Никто никогда не видел его настоящего — лишь очередную маску, очередную роль, очередную игру. И снова, как это происходило уже десятки раз за последние дни, перед его глазами всплыл образ Сукуны. Розовые волосы, потемневшие от дождя и прилипшие ко лбу. Тяжёлый, глубокий взгляд, от которого становилось не по себе. Спокойное лицо, на котором почти невозможно было прочитать эмоции. Низкий голос с лёгкой хрипотцой. И это чёртово спокойствие. Спокойствие, которое выводило из себя сильнее любого крика.

В памяти эхом прозвучали знакомые слова:

— Ну что, братишка? Нагулялся? Тогда айда домой!

Самоуверенный ублюдок. Годжо стиснул зубы так сильно, что напряглись скулы. Внутри всё болезненно сжалось. Злость медленно растекалась по телу, смешиваясь с чем-то куда более тяжёлым и неприятным. Все когда-то сказанные Сукуной обещания. Все его насмешливые улыбки. Все эти нежные словечки вроде «братик» и «непутёвый мальчуган». Они ранили сильнее, чем хотелось признавать. Каждое слово оставляло след. Как нож. Годжо физически помнил эту боль. Она засела глубоко внутри, будто застряла между рёбер и не желала исчезать.

Подонок.

Внезапно грудь пронзила резкая боль. Парень судорожно схватился за старую чёрную футболку, сминая тонкую ветхую ткань в пальцах. На секунду показалось, что сердце сейчас просто вырвется наружу. Сатору зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули цветные пятна. Пульс в висках забился быстрее. Он жадно хватал воздух ртом, чувствуя, как дрожат плечи. Где-то внутри шевельнулась унизительная мысль о том, насколько жалко он сейчас выглядит.

Слабый.

Разбитый.

Одинокий.

Ещё сильнее прикусив губу, ощущая на языке металлический привкус крови, он сдавленно прошептал: — Я тебя — — Годжо, пошли кушать, — внезапно прозвучал голос матери слева. Вздрогнув всем телом, парень едва не подпрыгнул на месте. От неожиданности он глухо икнул, резко выныривая из собственных мыслей. Подняв взгляд, Годжо заметил, как мягкая, тёплая улыбка матери медленно исчезает с её лица, уступая место настороженности. Ее светлые брови слегка приподнялись, а во взгляде появилась тревога. Она волновалась. И это было очевидно. Парень резко поднялся с кресла. Колёсики тихо скрипнули по полу, а сам парень неловко почесал взъерошенный затылок. Натянув виноватую улыбку, он отвёл взгляд куда-то вниз — на домашние тапочки матери, на подол её лёгкого цветочного платья. Куда угодно, лишь бы не встречаться с ней глазами. — Прости... Я просто задумался. Женщина напротив шумно выдохнула. На мгновение Годжо решил, что она злится. Что сейчас начнутся вопросы или очередная лекция о том, что нельзя так уходить в себя. Но нет. В её взгляде не было раздражения. Только беспокойство и искреннее желание понять его. Хоть и Годжо, и Сукуна были приёмными детьми и внешне совершенно не походили на неё, она любила их всем сердцем. Без оговорок. Без условий. Так, словно сама когда-то держала их на руках младенцами и провела рядом всю жизнь. Она принимала их со всеми странностями, недостатками и ошибками. Даже тогда, когда они сами не могли принять себя. Послышался тихий женский смешок. Парень удивлённо моргнул и всё же решился поднять на неё взгляд. Тонкие морщинки собрались в уголках её карих глаз, когда она улыбнулась. — Всё хорошо. Я не злюсь, — мягко сказала она. — Но в следующий раз делись со мной своими мыслями, ладно? Годжо сухо сглотнул. В груди неприятно кольнуло чувство вины. Он неловко кивнул.

Не то чтобы он не хотел рассказывать.

Просто...

Вряд ли она смогла бы понять.

Не потому что была женщиной или матерью.

…Просто никто не смог бы понять тот хаос, который творился в его больной, изломанной голове. Те чувства, мысли… Те желания, от которых нормального человека, наверное, начало бы тошнить. От одной только мысли о них ему хотелось провалиться сквозь землю. Женщина вдруг загадочно улыбнулась. И прежде чем Годжо успел что-либо спросить, она неожиданно взяла его за руку. — Пойдём, — неожиданно бодро сказала она, крепче сжав его пальцы. — У меня для тебя сюрприз! Её ладонь была тёплой и мягкой. Совсем не такой, как его собственная — прохладная и слегка дрожащая. Парень немного нахмурился этому странному чувству приятной пустоты в груди. — Мам, если это снова попытка накормить меня «тем самым» пирогом, то... — Просто иди! Не дожидаясь возражений, женщина потянула его за собой по узкому коридору. В доме стало удивительно тихо. Словно всё вокруг замерло в ожидании чего-то. За окнами начинал капать дождь. Серый вечер постепенно затягивал двор полумраком. Годжо всё ещё ничего не понимал. С каждой секундой его подозрения только росли. Мать была замечательным человеком. Правда замечательным. Доброй. Заботливой. Искренней. Но временами её поступки были настолько внезапными и необъяснимыми, что подготовиться к ним было невозможно.

Прямо как сейчас.

Когда они наконец добрались до кухни — точнее, когда мать буквально втолкнула сына внутрь, — всё мгновенно встало на свои места. За стеклом вспыхнула молния, на секунду высветив внушительных размеров профиль, стоявший у окна и лениво опирающийся ладонью о подокойник. Годжо резко замер. Его сердце снова неприятно дёрнулось а дыхание сбилось, когда он заметил короткие розовые волосы. Стиснув зубы до противной боли в висках, он нахмурился. Ему понадобилась всего секунда. Одна блядская секунда, чтобы узнать его.

Сукуна.

— Т-ты!.. Сукуна, услышав возню позади, медленно повернул голову через плечо и посмотрел прямо на него. Так внимательно, спокойно и… просто. Так, будто видел его насквозь. Будто мог открыть любую страницу его души и прочитать всё без единого вопроса. И именно этот его взгляд раздражал Годжо больше всего на свете. Их мать сделала шаг вперёд, довольно хлопнула в ладоши и широко улыбнулась: — Ну! Разве не сюрприз? Но Годжо уже почти её не слышал. Потому что всё его внимание было приковано к стоящему перед ним человеку. Он точно не был его очередным воспоминанием. И точно не образом из головы. Не призраком, который преследовал его последние недели… Сукуна действительно стоял перед ним. Настоящий, живой и тёплый.

Подонок.

Парень сам не заметил, как сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Подойдя ближе, он невольно начал рассматривать брата. Сукуна стал ещё выше. Широкие плечи натягивали тёмную футболку так, будто ткань едва выдерживала нагрузку. Руки заметно окрепли, мышцы отчётливо проступали под кожей даже в расслабленном состоянии. Короткие розовые волосы потемнели по сравнению с тем, какими были раньше, стали жёстче и выглядели чуть длиннее на макушке. На скулах залегли тени усталости. На подбородке виднелась едва заметная щетина. Костяшки пальцев были сбиты и покрыты старыми следами заживших ссадин. От него пахло улицей, холодным дождём, сигаретами и чем-то металлическим. Армия будто безжалостно стёрла с него последние остатки подростковости. Сделала из него мужчину. Грубого. Тяжёлого. Чужого. И всё же… глаза остались прежними. Красные, спокойные и опасно внимательные. Только теперь в них появилось что-то ещё. Что-то незнакомое. Что-то, чего Годжо никак не мог понять. Стук собственного сердца отдавался уже где-то в горле. Ему одновременно хотелось подойти ближе, ударить его, схватить за воротник и накричать за все эти годы молчания.

За исчезновение.

За пустые обещания.

И просто смотреть. Смотреть и убеждаться, что тот действительно здесь. Что не исчезнет, стоит только моргнуть. Сукуна тем временем медленно скользнул взглядом по его фигуре. С головы до ног — спокойно и неторопливо. От этого взгляда Годжо захотелось отвернуться. Его щёки предательски обожгло жаром а в животе неприятно скрутило.

Долго.

Слишком долго его не было рядом.

Годжо вдруг поймал себя на мысли, что не уверен, узнаёт ли стоящего перед ним человека. И дело было вовсе не в пяти годах разлуки. Просто раньше Сукуна смотрел иначе. Резче, грубее. Живее. Он постоянно дерзил. Насмехался. Выводил его из себя. Особенно в школьные годы, когда парень ещё пытался быть примерным учеником и доказать окружающим, что чего-то стоит. Тогда Сукуна безжалостно находил любую возможность поддеть его. А сейчас... Сейчас брат будто изучал его заново. Будто пытался понять, кем стал этот долговязый белобрысый парень за время его отсутствия. Наконец Сукуна чуть приподнял уголок губ. — А ты всё такой же проблемный, малец. От его хриплого и низкого голоса по позвоночнику Годжо пробежал холодок. Как давно он его не слышал. Как давно не— Годжо резко оборвал собственные мысли. Фыркнув, он вновь пригладил и без того непослушные волосы. Он сунул руки в карманы домашних штанов и лениво прошёл мимо брата, специально задев его плечом — хотел проверить реакцию, убедиться, что перед ним действительно Сукуна. Но Сукуна даже не шелохнулся. И почему-то именно это раздражало сильнее всего. — И что? — Годжо с грохотом открыл холодильник и вытащил первую попавшуюся бутылку пива. — Даже без предупреждения? Очень мило. Мы тут должны были свечи зажечь? Дверца холодильника громко хлопнула. Мать прикрыла глаза и тяжело вздохнула. — Сынок... Годжо бросил на мать холодный взгляд. — Что? Я просто спрашиваю. Сукуна устало пробормотал что-то себе под нос. Проведя ладонью по лицу, он на мгновение прикрыл глаза и медленно выдохнул. Когда он снова поднял взгляд, тот стал немного теплее. Именно тогда голубые глаза Годжо зацепилися за длинный бледный шрам. Тот начинался у линии волос на лбу, пересекал висок и уходил ниже, скрываясь под воротом футболки. Парень замер. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами и он почти мгновенно возненавидел себя за это чувство. Сукуна будто почувствовал его взгляд. — Ты вырос, пока меня не было, — спокойно сказал он. Эта фраза прозвучала почти как обвинение. Годжо коротко усмехнулся. Быстро открыв бутылку пива, он сделал большой глоток и тут же выпалил: — А ты постарел! Мать нервно перевела взгляд между ними. — Может, вы хотя бы пять минут не будете... — Да всё нормально, — одновременно ответили оба. И на секунду кухня снова погрузилась в тишину. Только дождь за окнами усилился. Капли с всё большей силой барабанили по стеклу и подоконнику, а где-то вдали прокатился раскат грома. Годжо вновь почувствовал на себе взгляд Сукуны. Словно тот пытался разобрать его по частям. И сил терпеть это у него уже не осталось. — Чего уставился? — Резко бросил он. Сукуна даже не моргнул. — Проверяю, насколько ты изменился. — Проверяешь? — Парень фыркнул и скрестил руки на груди. — Ты мне не отец. Слова сорвались с языка быстрее, чем он успел подумать. И сожаление пришло мгновенно. Почти сразу. Потому что взгляд Сукуны резко потемнел. В его темных глазах быстро промелькнуло что-то. Что-то глубокое. И опасное. Годжо успел это заметить. — Никогда им и не был, — наконец негромко произнёс Сукуна после короткой паузы. Внутри у Годжо всё неприятно перевернулось, когда Сукуна медленно наклонил голову набок и недовольно цокнул языком. Он сделал шаг вперёд. Всего один. Но этого оказалось достаточно, чтобы Годжо пришлось запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Разница в росте стала ещё заметнее, чем раньше. Особенно сейчас, после армии. И почему-то это раздражало. Очень сильно. Мать быстро вклинилась между ними: — Сатору Годжо, хватит! Сукуна только что приехал и очень устал! — Ну так пусть отдыхает, — резко ответил парень. — Я ему мешать не собираюсь. Он отвернулся раньше, чем кто-либо успел что-то сказать. Поднимаясь по лестнице, Годжр скривился, слыша, как под ногами скрипят старые ступени. В груди всё неприятно жгло. Он почти ворвался в свою комнату, схватил телефон и ключи. Накинул жёлтую куртку. Натягивая высокие ботинки, он что-то раздражённо бормотал себе под нос, сам не понимая половины сказанных слов. Лишь бы занять голову хоть чем-нибудь. Лишь бы не думать. Через минуту он уже стоял в прихожей. Холодная дверная ручка приятно легла в ладонь. — Ты куда? — Сразу спросила мать. — К другу. — Сейчас вечер. Дождь... — И что? Годжо крепче сжал дверную ручку.

Злость. Обида. Облегчение.

Растерянность.

Тоска.

Всё смешалось в один болезненный комок. В ушах быстро бился собственный пульс. Распахнув дверь, парень шагнул под дождь. Холодные капли тут же ударили по лицу и шее. Он натянул капюшон на голову и с силой захлопнул за собой дверь. За спиной послышались быстрые шаги. Мать поспешила к двери. — Сынок, останься хотя бы... — Пусть идёт. Голос Сукуны прозвучал неожиданно тихо и спокойно. Почти равнодушно. Но что-то в этих словах заставило одновременно вздрогнуть и мать, и Годжо. Будто за внешним спокойствием скрывалось нечто гораздо более тяжёлое. Нечто такое, чего никто из них пока не мог разглядеть. Годжо на секунду замер по ту сторону двери. Холодный дождь уже начал оседать на его куртке мелкими каплями, а влажный ветер неприятно трепал выбившиеся из-под капюшона светлые пряди. Сам не понимая зачем, он мельком оглянулся через плечо. Сквозь стеклянные вставки в старой деревянной двери кухня казалась удивительно тёплой и уютной. Жёлтый свет лампы мягко ложился на стены, на стол, на обеспокоенное лицо матери. И на Сукуну. Тот стоял почти неподвижно, чуть опираясь бедром о край стола. Большой. Спокойный. Непривычно взрослый. Холодный вечерний свет из окна скользил по резким чертам его лица, подчёркивая острые скулы и глубокие тени под глазами. В полумраке кухни багровые глаза казались почти пугающими. — Набегается и сам вернётся, — прогремел Сукуна. Голос прозвучал достаточно громко, чтобы его услышала мать. И достаточно громко, чтобы услышал сам Годжо. Словно именно на это и был расчёт. Годжо раздражённо фыркнул. Конечно. Парень шумно выдохнул облако пара в холодный воздух. — Не строй из себя умного! Даже сквозь закрытую дверь его голос прозвучал резко. Сукуна слегка нахмурился. — Тогда перестань вести себя как ребёнок. Тишина. Мир будто замер на несколько секунд. Годжо почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло. Пальцы сами собой сжались в кулаки до побелевших костяшек. Резко отвернувшись, он сбежал со ступенек крыльца и быстрым шагом направился прочь от дома. — Блять... — сквозь зубы выругался он в пустоту. Холодные капли стекали по его бледным щекам и дрожащему подбородку. По пути пнув небольшой камень, парень чертыхнулся, когда грязь попала ему на штаны. Годжо продолжал ощущать его взгляд. Будто Сукуна всё ещё стоял там и смотрел ему вслед. И хуже всего было то, что Годжо не мог понять, хочется ли ему сбежать… Или, наоборот, вернуться назад.

*  *  *  *

Он всё-таки ушёл. Не потому что хотел. И не потому что был уверен. Просто в какой-то момент оставаться дома стало почти физически невыносимо — стены давили, воздух казался слишком густым, а тишина после короткого столкновения с Сукуной звенела в ушах. Он шёл без особой цели, пока ноги сами не привели его к знакомому адресу. Квартира друга была старой, с облупившейся дверью и вечно мигающей лампой в подъезде. Годжо постоял снаружи пару секунд, затем нажал на звонок. Дверь открылась почти сразу. — О, привет, — удивленно протянул друг, окинув его взглядом с ног до головы. — Ты чего это тут? Мать пинка под зад дала? — Заткнись. — Заходи давай. Внутри пахло чипсами и дешевым энергетиком. В комнате было тесно: монитор, провода, разбросанные пакеты и два кресла, одно из которых уже было занято. Годжо молча снял мокрую куртку и плюхнулся во второе. — Ну? — Друг повернулся к нему, не отрываясь от экрана. — Что за трагедия века? Парень не ответил сразу. Он взял плюшевого медведя и задумчиво покрутил его в руках. Потом глухо выдохнул: — Ничего. — Ага, “ничего”, — протянул друг с очевидной насмешкой. — Ты с таким лицом обычно либо после драки, либо после семейного апокалипсиса. Годжо раздражённо дёрнул плечом. — Эй, ты сегодня вообще какой-то особенно дерганный, — хмыкнул друг, толкая его коленом. — Уже третий раунд сливаешь. — Отвали. — Серьёзно, что случилось? Братец вернулся? Годжо раздражённо цокнул языком: — Не называй его так. — О-о, правда вернулся? — Друг засмеялся. — Всё настолько плохо? Если бы только плохо. Годжо резко нажал на клавиши, слишком сильно. На экране персонаж умер очередной раз. — Бля, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. Голова гудела. Он не понимал, почему возвращение Сукуны так выбило его из равновесия. Будто тот привёз с собой весь этот старый хаос, от которого Годжо когда-то научился прятаться за шутками и дерзостью. И теперь этот хаос снова был внутри. Друг внезапно ухмыльнулся: — Слушай… может, тебе просто расслабиться надо? — Это сейчас будет тупой совет? — Очень тупой. Он потянулся за телефоном: — Давай закажем тебе девочку. Нормальную. Чтоб ты наконец перестал выглядеть так, будто тебя бросили. Годжо сначала даже не понял смысл фразы. А потом внутри всё резко сжалось. Настолько сильно, что к горлу подкатила тошнота. Сатору резко отвёл взгляд к монитору: — Ты идиот. — Это “да” или “нет”? — Делай что хочешь. Фраза вылетела автоматически. Будто было проще согласиться, чем объяснять. Друг довольно присвистнул: — Во-от, другое дело! Годжо натянуто усмехнулся, но в груди уже начала подниматься странная, вязкая паника. Он откинулся на спинку кресла, пытаясь выглядеть расслабленным. Получалось плохо. Слишком плохо. На экране всё ещё мигало меню игры, персонаж стоял без движения, будто тоже завис, как и он сам. Парень смотрел в одну точку. И чем дольше он смотрел, тем яснее становилось: его действительно начинало мутить. Годжо резко сглотнул, представив, как через какое-то время в эту комнату войдёт незнакомая девушка. Желудок неприятно сжался. Он медленно опустил взгляд на свои руки. Друг тем временем что-то лениво листал в телефоне, уже не особо обращая на него внимание. — Ну, если передумаешь — скажи, — бросил он. — Я серьёзно, я тебе даже готов кинуть бабла на телочку. Тебе надо отвлечься! Годжо коротко хмыкнул: — Я и так отвлечён. Он снова посмотрел на экран. И вдруг понял, что вообще не видит игру.

Кухня. Тёплый свет. Дождь за окном.

И тяжелый взгляд Сукуны.

Годжо медленно выдохнул. Он вообще не мог думать о ком-то другом. Только об одном человеке, который сейчас на него сердился.

О Сукуне.