Напротив друг друга

Пролог. Три года назад. Офис компании. Кабинет тонул в сером свете затянутого тучами утра. Учинага Эри стояла напротив стеклянного стола, за которым сидел генеральный директор. Рядом с ней, опустив голову, стоял Ли Джено. Между ними — папка с фотографиями и вырезками из жёлтой прессы. — Вы нарушили контракт. Пункт 7.4 — запрет на личные отношения с участником группы в период действия менеджерского соглашения. Пресса уже дышит нам в спину. Мы теряем акционеров. — Это были только слухи. Нас никто не видел… — тихо, не поднимая глаз прошептала Эри — А это что? Парк? Кафе? Вы думали, мы не следим? Джено сделав шаг вперёд. — Это я во всём виноват. Я подошёл к ней первым. — Какая трогательная верность. Но я задам один вопрос, и ответ определит ваше будущее, Джено. Выбор: либо карьера, либо Учинага. Тишина. Джено смотрит на Жизель. Её глаза полны надежды. Он переводит взгляд на директора, сжимает челюсть и произносит: — Я выбираю... карьеру. Сердце Эри разбивается с глухим звуком, который она слышит внутри себя. Её лицо бледнеет. Она смотрит на него с таким глубоким разочарованием, что это хуже крика. — Ты был моим самым тёплым воспоминанием. А стал — самым холодным уроком. — почти шёпотом, но с ледяной сталью проговорила девушка. Она снимает с шеи бейдж менеджера, кладёт его на стол, разворачивается и выходит. Дверь закрывается за ней с щелчком, который отзовётся в их сердцах на годы вперёд. Флэшбэк. 5 лет назад. Осенний парк. Сырые листья на дорожках. Учинага сидит на лавочке, обложенная горами учебников по маркетингу, статистике, психологии. На коленях — красная тетрадь с двойкой за экзамен. Она рыдает, не скрываясь, уткнувшись лицом в ладони. Внезапно рядом с ней садится парень. Худой, в растянутом свитере, с рюкзаком за спиной. Стажёр местного агентства. — Эй... ты чего? — мягко, стараясь не испугать спросил юноша. Но девушка все равно вздрагивает, подняв заплаканное лицо. — Иди мимо. Я не в настроении разговаривать. — Я не умею проходить мимо слёз. Это мой пунктик. — сняв с головы свою старую кепку, он бережно надевает ей на голову, опуская козырек. — Держи. Она грязная, но с ней ты хотя бы сможешь спрятать лицо, если кто-то из знакомых пойдёт мимо. А это, — он вытаскивает из рюкзака маленький шоколадный батончик, — для восстановления глюкозы. Жизель смотрит на батончик с недоверием. А его парфюм дешёвый, но уютный заставляет отогнать тревогу от неожиданного знакомства. — Ты всегда так знакомишься с незнакомками? — сквозь слезы на лице девушки проскальзывает милая улыбка. — Только с теми, у кого стопка книг выше головы. Значит, ты стараешься. Значит, ты однажды станешь кем-то важным. Держись. Он встаёт, машет рукой и уходит, даже не назвав своего имени. Настоящее время. Милан. Три года спустя расставания. Зал полон гостей. Вспышки камер. Журналисты. Визажисты суетятся в гримёрках. Учинага сидит перед зеркалом — теперь она не менеджер, а приглашённая звезда: её лицо украшает обложку модного журнала этого месяца. Она — восходящая звезда экранов, ведущая собственного ток-шоу о карьере. За кулисами суета. И вдруг она слышит голос, который знает лучше собственного дыхания. — Жизель? Она медленно оборачивается. Перед ней стоит Ли. Тот же взгляд, но плечи шире, костюм от Армани, часы за сотни тысяч. Он — айдол-актёр, взорвавший рейтинги этого года. Каждое его появление в интернете вызывает миллион просмотров. Конечно она знала весь шум вокруг него, но не знала список гостей данного мероприятия. Они стоят друг напротив друга. Толпа вокруг не замечает — они для всех просто коллеги по индустрии. — Ты... выглядишь потрясающе. — с трудом подбирая слова промямлил Ли. После этих слов в груди все сжалось до адской боли, в моменте даже показалось что вот вот и всего воздуха не хватит чтобы сделать вздох. — А ты — как с обложки. Поздравляю. Карьера явно удалась. Она хочет уйти, но он хватает её за локоть. — Пожалуйста. Дай мне пять минут. Шум зала стихает за стеклянной дверью. Они выходят на пустую террасу — прохладный ветер срывает пряди волос, город внизу мерцает огнями, как рассыпанные бриллианты. Девушка складывает руки на груди, смотрит на панораму, не поворачивая головы. Её голос — с горькой усмешкой: — Зачем ты позвал меня? Хочешь взять интервью? Я теперь не даю их бесплатно. Он стоит в двух шагах позади. Смотрит на её профиль, на то, как она изменилась, и в его глазах — надежда, почти детская: — Ты всё ещё хранишь ту кепку? Учинага замирает. Её пальцы непроизвольно сжимаются на сумочке. Она медленно поворачивается к нему, приподнимает бровь с холодным любопытством: — С чего ты взял? Джено делает шаг вперёд, сокращая расстояние: — Потому что я храню твою красную тетрадь с двойкой. Ты уронила её, когда уходила с лавочки. Я подобрал и... не смог выбросить. Два года носил с собой, пока не понял, что хочу найти тебя. Он достаёт из внутреннего кармана пиджака ту самую старую тетрадь — потёртую, с засохшими чернилами на обложке, с разводами от слёз, которые она пролила тогда, в парке. Он знал, что она сегодня будет тут. Ри смотрит на неё. В груди что-то сжимается, ломается, но она не позволяет себе даже вздохнуть. Она поднимает глаза на него — твёрдо, с вызовом: — Зачем ты врёшь мне снова? — её голос предательски дрожит, но она сглатывает, берёт себя в руки. — Ты выбрал карьеру. Ты сказал это мне в лицо. Я слышала это своими ушами. Ты не имеешь права сейчас стоять здесь с этой тетрадью и делать вид, что что-то изменилось. Ли смотрит в её глаза — и в них боль, которую они оба носили все эти годы: — Я соврал директору. На самом деле мне сказали: либо я разрываю с тобой, либо они уничтожают твою карьеру. На чёрный список. На всю индустрию. Я знал, что ты мечтаешь стать кем-то большим, чем менеджер. Я не имел права забирать у тебя этот шанс. На секунду она застывает. В её глазах мелькает что-то тёплое — но она гасит это так же быстро, как зажигается спичка. Жизель выпрямляет спину, смотрит ему прямо в глаза — и улыбается. Холодно. Отработанно. Так, как её учили три года одиночества. — Кепку? Она фыркает, поправляет волосы, отводит взгляд в сторону — ей легче врать, не глядя в его глаза. — Я выкинула её. В тот же день, когда уволилась. Знаешь, — она снова смотрит на него, и в голосе появляется сталь, — я пришла домой, сняла её с полки, где она висела все эти годы как дурацкий талисман, и просто... выбросила в мусорку у подъезда. Она врёт. Кепка до сих пор лежит в её шкафу в Сеуле, в коробке из-под обуви, под старыми свитерами, завернутая в шарф, который она купила в тот же день, когда встретила его в парке. Она не могла её выбросить. Она даже не могла до неё дотронуться несколько месяцев после увольнения — слишком больно. Но он не должен знать. Она видит, как его лицо меняется. Как надежда в глазах гаснет, сменяясь глухой, ноющей пустотой. Он сжимает тетрадь так, что её уголки врезаются в ладонь. — Ты правда её выбросила? — почти сам у себя спрашивая. — Правда. И тебе советую выбросить мою тетрадь. Она тебе больше не пригодится. Она разворачивается и идёт к стеклянной двери. На полшага замирает, не оборачиваясь. — Хорошей карьеры, Джено. У тебя отлично получается выбирать себя. Она уходит. Дверь за ней щёлкает. А он остаётся на террасе один. Стоит, смотрит на закрытую дверь, сжимает в руках её красную тетрадь. Ветер треплет его волосы, город внизу горит огнями, но он ничего не видит. Она выбросила кепку. Эта мысль бьёт сильнее, чем любые слова. Потому что он хранил тетрадь всё это время. Потому что он верил, что у неё — такой же талисман. Что она тоже не смогла отпустить. А она выбросила. Он запихивает тетрадь обратно в карман, проводит рукой по лицу и выдавливает: — Чёрт... Зал показа. Помост сияет светом. Модели в новой коллекции проходят по подиуму под ритмичную музыку. Гости в первом ряду — звёзды, критики, журналисты. Жизель садится на своё место. Второй ряд. Левая сторона. Она поправляет платье, берёт бокал, делает глоток. Пытается смотреть на подиум. Пытается не думать о том, что только что сделала. А потом она поднимает глаза — и видит его. Джено напротив. Через проход. Первый ряд. Он сидит ровно, с каменным лицом, руки сложены на коленях. Но его глаза... Он смотрит на неё. Тяжёлый, почти гипнотический взгляд. В нём нет больше надежды — только голая, незащищённая боль и вопрос: «Зачем ты так?» Девушка отводит глаза первой. Смотрит на подиум. На модели. На свет. На что угодно, лишь бы не на него. Но она знает, что он не отводит взгляда. Минута. Две. Пять моделей сменяют друг друга. Она чувствует его взгляд — кожей, затылком, каждой клеткой тела. Он не смотрит на коллекцию. Он смотрит только на неё. Она тоже не может не смотреть на него. Каждый раз, когда он на мгновение отворачивается — чтобы ответить на вопрос соседа или поправить пиджак, — она ловит этот момент. Быстро. Украдкой. Всего на секунду. Она смотрит на его профиль, на его руки, на то, как он сжал челюсть, на тень под его глазами. Он похудел. Устал. Под глазами залегли тени, которые тональный крем не скрывает. Эри знает это, потому что смотрит на него. Их взгляды снова пересекаются. Она задерживается на мгновение дольше, чем нужно. Он видит это. В его глазах мелькает что-то — надежда? Нет. Скорее вопрос: «Ты тоже смотришь?» Она отводит глаза. Берёт бокал, делает ещё глоток. Шампанское горчит. Коридор после показа пустеет. Гости расходятся. Журналисты ловят звёзд у выхода. Эри направляется к лифту, чтобы уехать в отель. Она слышит за спиной быстрые шаги. Узнаёт их. Как тогда, в офисе, три года назад, когда он догнал её в коридоре, чтобы сказать... что? Он тогда ничего не сказал. Просто смотрел, как она уходит. Сейчас он тоже не говорит. Просто останавливается за её спиной. Она замирает перед лифтом. Кнопка загорается. Лифт на первом этаже, поднимается медленно. Она стоит к нему спиной. Чувствует его дыхание. Знает, что он смотрит на неё. Тишина. Громкая, как выстрел. Она хочет обернуться. Каждая клетка её тела кричит, чтобы она обернулась. Но она помнит, как он сказал «выбираю карьеру». Помнит, как земля уходила из-под ног в том кабинете. Помнит, как плакала ночами, сжимая в руках кепку, которая пахла уже только пылью — его запах выветрился через месяц. Она не оборачивается. Лифт приезжает. Двери открываются. Она делает шаг внутрь. И только когда двери начинают закрываться, она поднимает глаза. Он стоит на том же месте. Смотрит на неё. В руках — её красная тетрадь. Он её так и не выкинул. И она видит, как он беззвучно шевелит губами. Она не слышит, но читает по губам: «Прости». Двери закрываются. Лифт опускается. Она прислоняется спиной к зеркальной стене, закрывает глаза и выдыхает: — За что?.. За что ты просишь прощения, если всё равно ничего не изменишь? На следующий день. Интернет. Заголовки: «Ли Джено и Учинага Эри: встреча через три года на показе в Милане» «Напряжённые взгляды и папарацци — роман, который не забыт» «Бывший менеджер и айдол: любовь, которая не умерла» В комментариях гадают. Фанаты в шоке. Корейские и зарубежные СМИ разгоняют историю. Они сидят в разных городах. Он — в своей квартире в Сеуле, перед телевизором, где показывают кадры с показа. Она — в номере миланского отеля, перед зеркалом. Она смотрит на фотографию в телефоне. Там они — в парке пять лет назад. Она тогда не знала, что это станет началом чего-то, что сломает её через три года. Она открывает галерею, листает дальше. Там — её старая фотография из той же фотосессии в парке. На ней кепка на её голове, слишком большая, спадает на глаза. Она всё ещё хранит её. В Корее. В коробке. Под свитерами. Но он никогда об этом не узнает. Конец ли это? Она сидит на подоконнике в номере. Милан за окном просыпается. Телефон звонит. Незнакомый номер. Она смотрит на экран. Сердце колотится. Она знает, что это он — у него новый номер, он сменил его после того, как они расстались. Она смотрит на звонок. Держит палец над экраном. Ответить или сбросить? Она не знает. Экран гаснет. Звонок сбросился. Она выдыхает. И в ту же секунду приходит сообщение: «Я знаю, что ты не выбросила кепку. Я видел твои глаза, когда ты мне врала. Я снова буду в Сеуле через два дня. Если хочешь — встретимся у той лавочки. Если нет — я пойму. Но я больше не сбегу». Она читает это сообщение. Перечитывает. Выключает телефон. За окном — рассвет.