Титул стоит крови

— Я украду у тебя титул завтра, веришь? — Конечно, принцесса. Как только я украду у тебя очередной оргазм, веришь? В подтверждение своих слов Макс толкается в последний раз, от чего Джордж вздрагивает и с громким стоном выгибается, пачкая постель. Голландец делает ещё несколько толчков, кончает внутрь и зарывается носом в плечо своего жениха, прикусывая бледную кожу. Он валится на постель, обессиленно притягивая возлюбленного к себе, и трепетными поцелуями покрывает красное лицо Джорджа, не проронив и слова. Кажется, сейчас слова действительно ни к чему. — Я тебя люблю, ты же знаешь? — Ты говоришь мне это каждые два часа, — Расселл фыркает и закатывает глаза, но дурацкая влюблённая улыбка лезет на лицо, и он даже не пытается её спрятать. Они вместе больше десяти лет, с подросткового возраста, но, кажется, будто с каждым днём их чувства только растут, и можно задаться вопросом — существует ли предел искренней настоящей любви? — Я тебя тоже люблю. Макс смеётся, и обнимает Джорджа всеми конечностями, как коала. От этого тяжело дышать, но британец молчит, ведь знает, что иначе Ферстаппен попросту не сможет уснуть, а завтра — решающая гонка, где либо он, либо его возлюбленный смогут взять долгожданный титул, если попадут в ТОП-3. — Зимой наконец-то распишемся, — облегчённо вздыхает Макс, поглаживая Джорджа по волосам. Его взгляд направлен куда-то в потолок, где на однотонной поверхности сонное воображение рисует картины их будущего мечты. — У нас будет шесть детей: четыре мальчика и две девочки. — А не многовато ли? — Расселл прикусывает язык, хотя от мысли о семейной жизни и свадьбе сердце заходится в быстром ритме. — Для нас-то двоих. У меня нервы и так постоянно на волоске. — Не многовато. Это только для начала, а потом мы постареем, они съедут, и я снова смогу иметь своего мужа везде в любое время суток, — Ферстаппен хмыкает, и немного отстраняется, смотря в лицо Джорджа. Касается кожи под глазом, ведёт к губам кончиками пальцев, и его взгляд начинает сиять. — Какой красивый. — Правда что-ли? — Джордж снова язвительно отвечает, ведь знает, что он красив. — Правда. Самый красивый. За все двенадцать лет, веришь, ни разу не пожалел о том, что таскал тебе цветы. — Ты таскал мне сорняки, которые цветут. — Цветут же, — смеётся Ферстаппен. — Чем не цветы? Мне было шестнадцать, у меня не было денег даже для новых перчаток, ты о чём? — Знаю, мой бедный принц на потрёпанном болиде. Джордж и сам прижимается к Максу вплотную, когда чувствует, как потихоньку начинает засыпать. Он утыкается носом в грудь жениха и вдыхает родной запах — дорогой одеколон и вечно присутствующий на них запах машинного масла. Под тихий шёпот Макса о безграничной любви он, в конце-концов, засыпает.

***

— Ферстаппен! — Джордж уже как свой заходит в бокс Ред Булл, где его встречает множество сияющих глаз. Видеть Расселла в этом боксе действительно было радостью — обычно после таких визитов окрылённый чувством любви Макс занимал подиум. Тот действительно сразу оборачивается на знакомый голос и пытается подавить улыбку и выглядеть серьёзным на работе, но все видят, как начинают блестеть его глаза. Они уходят в комнату Ферстаппена, где Джордж усаживается на удобный диванчик, и без проса берёт банку энергетика с мини-бара. — Какие ожидания от гонки? — Ну, в симуляторе вчера я тебя обогнал. В планах обогнать и сегодня, — Макс улыбается и прикусывает кончик языка, хотя что-то внутри волнительно сжимается и подсказывает, что Джордж заберёт поул, а вместе с тем — и титул. — Постарайся уж. Если я выиграю, как и договаривались, свадьба в бело-бордовых оттенках, — Джордж тыкает в жениха пальцем, многозначительно хмурясь. — Да-да-да, я помню. Но если выигрываю я — мы улетаем на острова на месяц, отключаем телефоны, и я просто любуюсь Джорджем Ферстаппен в уютном номере отеля, — Макс садится рядом с Джорджем и притягивает его за плечи к себе, оставляя поцелуй на виске. — Любуешься, ага. Расскажи мне сказки, — Расселл закидывает ноги на край дивана, упираясь спиной в грудь возлюбленного. — Ты на мне живого места не оставишь. — От чистой и неприкосновенной любви, клянусь. Джордж щурится, когда у Макса случается привычный «прилив нежности», и он начинает осыпать родное лицо россыпью трепетных поцелуев, крепко обнимая его за талию. — Только пообещай, что после гонки, независимо от исхода, ты будешь плакать и обнимать меня. — А плакать обязательно? — А как же, — Макс снова тихо смеётся, укладывая подбородок на острое плечо в чёрном комбинезоне. — Если выиграю я — ты будешь плакать, потому что твой муж забрал своё пятое чемпионство. Если выиграешь ты — будешь плакать, потому что это твоё первое. — Ты меня сейчас унизил? — Джордж угрожающе приподнимается и оборачивается на жениха. — Никак нет, свет души мой. Констатирую факт. Макс снова смеётся, и они сидят в маленькой комнате ещё час, все время отдыха, вплоть до технической проверки болидов, на которой им обязательно присутствовать.

***

— Ферстаппен прямо за тобой. Отрыв две с половиной секунды, — Джордж тяжело дышит, нагоняя пятидесятый круг, и кивает информации диспетчера. — Пойдёт. Оторвусь, — он ухмыляется, и в воображении уже видит бордовые шторы ресторана на сто пятьдесят человек. Он борется не ради титула, а лишь ради красивой, шикарной свадьбы, о которой мечтает с детства. Но, увы, спор есть спор, и Макса не стоит недооценивать — он может нагнать его в последнюю секунду и вырвать титул зубами, а поэтому и к тёплому острову где-то в Тихом Океане тоже стоит быть готовым. — Бокс, Джордж, бокс. — Обязательно? — Джордж хмурится, ведь и сам чувствует, что выбор мягких шин на этом круге — не лучшее решение. — Обязательно! — рявкает Тото в наушник, от чего тот хрипит. — Ферстаппен пошёл на пит-стоп, будет андеркат. Нужно заменить шины как можно быстрее, дабы этого не произошло. — Это неизбежно. Вы знаете Макса, — парень тяжело вздыхает, но слушает, и заезжает на пит-лейн. Как только механики заменяют шины — P1 занимает уже Макс. Джордж выезжает как можно быстрее, выжимая из болида все, что может. Они притормаживают минимально на поворотах, разгоняясь до огромной скорости на новых шинах, и в скором времени едут поровну в линию. Он немного притормаживает, ведь не видит иного выхода, и приклеивается к заднему антикрылу болида Макса, когда спидометр показывает на десять километров в час больше прежнего. — Иди на обгон на повороте, Джордж, повторяю, обгон на повороте. — Принял. Он кивает своим мыслям, и тормозит совсем немного на крутом повороте, выезжая сбоку от Макса, и выигрывает секунду, вырываясь вперёд. — Отлично, Джордж, не теряй темпа. Осталось шесть кругов, шины выживут. — Принял, — Джордж смотрит на большой экран где-то сбоку от трассы — Норрис заехал в боксы. Если бы не включенный микрофон и прямая трансляция, то Расселл пустил бы язвительный комментарий в сторону друга, но мысли быстро возвращаются к трассе, когда в правом зеркале виднеется синее назойливое антикрыло. Он не выдерживает, и шипит что-то про липкую букашку, на что получает замечание диспетчера. Внутри всё закипает, комбинезон неприятно липнет к вспотевшему телу, а мигрень всё сильнее давит на виски от раздражающе высокой температуры в болиде. Джордж делает глубокий вдох, стараясь не зацикливаться на этом, и лишь чувствовать автомобиль под собой. Это даётся тяжело, но в воспоминаниях всплывает родной хриплый голос, который твердит о свадьбе в бордовых оттенках. Это придаёт Расселлу сил, когда он выжимает газ в пол на максимум на ровной дороге. — Три круга, Джордж, давай. Макс отстал на полсекунды. — Нормально, — парень делает вдох, но выдох сделать у него не получается. Взгляд цепляется за ошмёток, который падает где-то сбоку. В доли секунды Джордж чувствует раздражение от возможного жёлтого флага, но это испаряется слишком быстро. Он видит, как синий болид пролетает над ним, переворачиваясь в воздухе несколько раз и грубо приземляется верх-ногами, проезжаясь по светлому асфальту и оставляет за собой толстую кровавую линию. Он замирает, приклеив взгляд к этому месту, и напрочь забывает о авто, отпуская руль и педаль газа. Болид замедляется, а после и вовсе на скорости сто километров в час ударяется о стену, но Джордж даже не чувствует этого удара. Он вылазит из авто и оборачивается — к тому моменту в наушниках все кричат про красный флаг, остальные болиды постепенно тормозят, а у синей кучи железа уже несколько медиков в соответствующей форме. — Господи, — Джордж на ватных ногах делает несколько шагов в их сторону, полностью игнорируя крики Тото, а вскоре и вовсе скидывает шлем, отбрасывая куда-то в сторону. Срывается на бег, когда видит носилку с телом, полностью покрытым белой тканью, которая постепенно расцветает в бордовых пятнах крови. Помутневший разум не позволяет думать о своих действиях, когда он истерически расталкивает врачей и пытается заглянуть под ткань. Адреналин делает чудеса, ведь он умудряется отпихнуть от себя двух крупных мужчин, только бы добраться до цели, но там врачи крепко держат ткань, а один из них лишь мотает головой. — Вам не стоит этого видеть. По щекам Джорджа срываются первые слёзы, когда мозг подкидывает картинки Макса, которого он видел в заднем зеркале буквально несколько минут назад. — Нет-нет-нет, — он истерически смеётся, и взгляд цепляется за ткань, которая настолько пропиталась кровью, что стала полупрозрачной, и, ох. Ему и правда не стоило этого видеть. Лица Макса нет — буквально нет. Часть черепа с лицевой стороны отсутствует, он видит внутренности своего жениха, и от этой картины не тошнит, почему-то нет отвращения, и всё, что чувствует Джордж — лишь страх. Страх, неверие, чувство, которое невозможно описать, будто сейчас здесь лежит не Макс, а он сам. Спрашивать о том, жив ли он — смысла нет, судя по лицам врачей и общей ситуации. Он падает на колени и берет ещё тёплую руку Макса, которая свисает к полу, в свою, прикладываясь к ней лбом. Чувствует, как не может дышать, как бы не пытался, и из груди против его воли рвётся крик — не такой, как в фильмах, не срывающий голос, а просто всё, что он может выразить на выдохе. — Господи, нет, пожалуйста, — он повторяет эти три слова как в бреду, заливаясь в истерике, пока его обмяклое тело буквально утягивают с трассы те же мужчины, которых он толкал.

***

Стоя над зарытым в землю гробом в одиночестве — все уехали ещё несколько часов назад, — Джордж медленно садится в грязь, впервые в жизни совсем не беспокоясь о своём костюме или внешнем виде. Выглядит он ужасно — а смысл быть красивым, если теперь не для кого? Пальцы зарываются в рыхлую землю, сжимая её с такой силой, что руки начинают дрожать. — Титул мой, — он тихо смеётся, когда и без того влажная земля намокает от пролитых слёз. — Только бордовый теперь я почему-то ненавижу. Давай ты вернешься, и мы всё же поедем на острова? Или во Францию. В Нидерланды? Куда захочешь, Макси, только вернись, хорошо? Он плачет сильнее, падая лбом на свежую могилу. Смотреть на памятник с лицом того, кто был центром твоей вселенной — невозможно. — Пожалуйста, Макс, вернись. Я ведь достану тебя и оттуда, ты же знаешь! — он снова задыхается, не в силах контролировать собственное тело. — Я достану, обещаю, — британец прикусывает губу до крови, закрывая глаза так сильно, что под веками видит яркий белый свет. Макс когда-то сказал, что титул стоит крови, когда разбил нос на праздновании первого своего титула в клубе. — Я отдам тебе твой пятый, юбилейный титул, хорошо? Он знает, что это бессмысленно, но прекратить, почему-то, не может. — Я даже не смог поцеловать тебя в последний раз. «Отказали тормоза, антикрыло треснуло и попало под шину», — Джорджу хочется так громко смеяться, что люди запрут его в психбольнице. Как же мало, оказывается, стоит человеческая жизнь. Он постарается выжить. Он проживёт месяц, второй, сменит фамилию в паспорте и будет ненавидеть всех, кто хоть заикнется и посмеет сделать ему комплимент, ведь это право принадлежало только одному человеку. Он не уверен, доживёт ли этот год, потому что к Максу хочется вернуться как можно скорее.