Жемчужная принцесса и морской лорд

Солнце клонилось уже к вечеру, но знойный воздух столицы Архейской Империи всё не думал остывать. Аристократы, необременённые физическим трудом, в такую погоду сидели по домам, отмахивались веерами и пили прохладное вино, глядя из окон за простолюдинами. Занималась этим и наследная принцесса Архея. Разве что в кубке её плескался вишнёвый сок, а не вино. Среди народа её звали Жемчужной принцессой, ведь в её украшениях и нарядах всегда мелькал жемчуг. А именем её было Эграсса. На разных концах страны имя это всегда произносилось с придыханием: нежным, восторженным, а порой и откровенно завистливым. Спору нет, Жемчужная принцесса была красива. Длинные волосы цвета золота высокой пробы, зелёные глаза, балансирующие между светлым и ярким оттенком, стройная фигура в совокупности с высоким ростом. Эграсса носила открытые светлые платья, отдавая предпочтение зелёным и голубым оттенкам. Жемчуг сопровождал её, вплетённый в волосы, вложенный в броши, колье, серьги... За её руку или даже за мимолётный интересующийся взгляд готовы были сражаться многие лорды и родовитые рыцари Архея, однако и её сердце уже было отдано, а рука — обещана. Их встреча была случайна: ей было тринадцать, ему — двадцать два. Словно в радужных девичьих местах, он спас её. Почему-то такие мечты никогда не учитывают, что спасение следует за похищением. Она будет помнить тот день, как, вероятно, самый большой испуг в жизни. То был ясный весенний день, она с подругами вышла на морскую прогулку на личном корабле — одномачтовой бригантине «Золотая леди», когда на них налетел иностранный галеот. Позже она узнала, что это было спланированное похищение с целью шантажа — в конце концов, она единственная дочь и наследница своего отца. Спасло её то, что злоумышленники решили не держаться континента, а пересечь Лунное море близь архипелага. Места, где из покон веков жили и властвовали пираты под покровительством морского лорда. До недавних пор уважали здесь лишь право силы — по этому праву здесь правил нынешний морской лорд, в свои четырнадцать прикончивший предыдущего морского лорда — своего то ли отца, то ли деда — и кардинально сменивший курс политики Лунного моря. И лишь благодаря морали юного морского лорда те, кто когда-то славится жестоким пиратством, захватив корабль похитителей, никого не убили, лишь пригнали захваченный корабль на архипелаг Лунного моря, где ими уже занялся морской лорд. Эграссу вырвали из воспоминаний голоса за дверями комнаты. Девушка недовольно вздохнула и встала, направляясь к дверям. Не можно же она проигнорировать это! Она не планировала сейчас заниматься чем-либо. Утро её, как и обычно, заняли уроки: география, история, языки, аналитика, премудрости политики... Ей, как наследнице, было необходимо знать многое. После занятий, тем более, по такой жаре, делать ей ничего не хотелось. Оттого она и расположилась у окна в своих комнатах — покои наследника находились хоть и не в башне, но на высоком этаже — и смотрела за жизнью города. — Что здесь происходит? — резко спросила она, окинув недовольным взглядом переругивающихся под дверью свою фрейлину Туилин и капрала дворцовой стражи Вальдхара. Оба были её друзьями, но между собой грызлись только так. — Ваше высочество, — хором поприветствовали её друзья. И продолжил один Вальд, — сообщение из порта: на горизонте показался флот с «Междумирцем» во главе! Услышав название корабля, Эграсса на секунду перестала дышать. — «Междумирец»! — заорали из вороньего гнезда корабля-похитителя. Эграсса, сидевшая привязанной к мачте, не понимающе посмотрела на суетящихся кругом похитителей. Вывернув шею под почти невозможным углом, она увидела приближающийся корабль с тёмными: чёрными и синими — парусами. Позже, начав разбираться в кораблях, она узнала, что это бригантина. «Междумирец» — личная бригантина морского лорда, лишь иногда одалживаемая им брату — мчал к ним на своих разноформенных парусах. Похитители могли только убегать — на своём маленьком корабле лишь с одним типом парусов, они двигались сильно медленнее бригантины. «Междумирец» даже не стал стрелять. Гарпуны и абордажные крюки поймали корабль-похититель, как рыбку — удочка. На несколько минут Эграсса зажмурилась, ожидая крови. Но запах железа так и не пронзил воздух, хотя шум битвы был слышен отчётливо. Она рискнула открыть глаза и увидела, что люди с «Междумирца» грамотно обезвреживают похитителей. Они не убивали — вырубали и связывали. Руководил абордажем каштановолосый мужчина с оранжевым шарфом и девственно-белым костюмом. К самой Эграссе подошла, чтобы освободить, рослая загорелая женщина с волосами цвета воронова крыла. Это было так странно: женщина-моряк... Эграсса в очередной раз убедилась, что в Лунном море царят иные порядки. Тогда она ещё не знала, насколько. Женщина представилась Окетрой и объяснила, что любой корабль, без разрешения пересёкший водную границу Лунного моря, считается собственностью морского лорда, а его команда имеет три пути: вернуться домой, присягнуть на верность морскому лорду или шагнуть за борт. На сбивчивые объяснения принцессы, кто она такая, Окетра лишь пообещала, что морской лорд с этим разберётся. Эграсса надела голубовато-зелёное платье с очень смелым треугольным вырезом и наспех собрала часть волос в косу, а часть оставила струиться по плечам. Она спешила — как спешила всегда, когда ей сообщали, что корабль морского лорда, её жениха, появился на горизонте. Он ведь всегда либо в путешествиях, либо занят управлением Лунным морем и его архипелагом! Им так редко удаётся встретиться и провести время вместе! — Карета подана. — сообщила ей Туилин, входя в комнату. Судя по времени её отсутствия, по пути она успела опять поцапаться с Вальдхаром. — Отлично! — отозвалась Эграсса, стараясь застегнуть на шее колье. Платина и жемчуг — один из подарков её наречённого. Туи закатила глаза, глядя на потуги своей венценосной подруги и помогла ей со злополучным колье. Эграсса благодарно обняла её, а затем ухватила за руку и потащила вниз, во двор, к карете. Чем скорее они окажутся на пристани, тем лучше. Честно говоря, увидев морского лорда в первый раз, она сперва подумала, что ещё раз наткнулась на того парня, который руководил «Междумирцем» во время абордажа. Позже узнала, что то был его брат-близнец. От своего ближайшего родича морской лорд отличался лишь голубым шарфом на шее, пышными кудрями и глазами, лишёнными радужек. Он представился Лололошкой — странное имя, очень странное. В его голосе, мимике и жестах было что-то невыразимо тёплое, доброе, родное. И в этой атмосфере дома Эграсса наконец окончательно осознала всё произошедшее. Страх накатил на неё задним числом, и вместо внятного объяснения, кто она и что произошло, принцесса расплакалась в кабинете морского лорда. Размышляя позже о его поступке, Эграсса пришла к выводу, что Лололошка тогда растерялся и совершенно не знал, что с ней делать. И это было забавно. На тот момент ему было двадцать два, многие лорды в этом возрасте уже имеют своих детей, но Лололошка не был готов к слезам тринадцатилетней девушки. Даже нет, девочки, а не девушки, пусть на тот момент она уже расцвела, а отцу поступало немало предложений о её свадьбе. Возможно, именно это незнание подтолкнуло Лололошка действовать с ней, как с равной. О нём ходили слухи, как о жестком, если не жестоком правителе, наследнике пиратской империи, веками терроризировавшкй континент. Но он был ласков, до жути обходителен. Он вывел её из своего небольшого замка, привёл в таверну у берега моря — правителя там приветствовали, как старого друга, — и накормил. Эграсса тогда не чувствовала вкуса еды, но сама забота отпечаталась в её памяти навсегда. Уже смеркалось, когда они вернулись в его замок. Там Лололошка, краснея, словно маленький мальчик, подарил ей прелестные жемчужные серьги и небольшой кинжал. — Не знаю, что больше придётся по нраву девушке с континента. — сказал он тогда, и это были последние слова между ними в тот день. Эграсса так и не смогла нормально рассказать о себе. На следующий день они вместе завтракали, хоть и уже в самом замке. Там же она наконец рассказала о себе. Морского лорда, кажется, не смутило. В тот же день он лично написал письмо и привязал к голубиной лапке. Птица с письмом отправилась в столицу, к отцу Эграссы. Сама же принцесса, сидевшая рядом при написании, знала, что Лололошка предложил её безвозмездное возвращение домой, требуя для себя лишь безопасности в водах Архея. Карета тряслась по мостовой. Эграсса выглядывала из окна, махала рукой простолюдинам, улыбалась, но мысли её были далеко. Они вились там, на палубе «Междумирца», меж его голубых и чёрных парусов — под цвета знаменитого шарфа Лололошки. Последний раз она видела своего наречённого зимой, в начале февраля. Он обещался дождаться её семнадцатилетия, но внезапно для всех, даже для себя сорвался в плавание. «В погоню за невероятно ценной вещью» — так он сказал ей перед расставанием. Изредка от него приходили вести: морской лорд жаловался, что тратит слишком много времени и денег на то, что показалось ему куда более простым испытанием. «Опоздал на собственную свадьбу» — шушукались о нём придворные. Торжество, назначенное на начало мая, в день их первой встречи, перенеслось на неопределённый срок. И вот теперь — «Междумирец» возвращался в столицу, в свой второй дом. Эграсса, выскочив из кареты, подбежала к причалу так близко, как только могла. Люди оборачивались ей вслед — кто-то осуждающе качал головой, видя её платье. Но ей было всё равно: цепкий взгляд зелёных глаз выцепил знакомые каштановые кудри на далёкой палубе. Хотя письмо с приказом немедленно вернуть Эграссу домой пришло на следующий же день, принцесса задержалась на архипелага Лунного моря почти на неделю. Лололошка предложил ей это, и она согласилась. Отложив свои дела, морской лорд сопровождал её везде, где только мог. На своих двоих они обошли главный остров — Искру, где располагался замок и большая верфь. Сплавали на «Междумирце» и на другие крупные острова. Общаясь с населением, Эграсса заметила, что почти не видит людей среднего возраста: либо относительно молодые, лет до тридцати, либо совсем старые. Ну и дети, конечно же. На её вопрос Лололошка неохотно рассказал свою версию государственного переворота: в свои четырнадцать будущий морской лорд вступил в заговор, в котором участвовали пленники островов и совсем старые люди, которые под конец жизни что-то начали осознавать. Он же привёл туда много своих примерных ровесников. Не прошло и четырёх месяцев со вступления Лололошки в эту организацию, как он совершил переворот власти, свергнув своего старого отца и став самым молодым морским лордом. Пусть и воспитанный теми, кто всю жизнь промышлял пиратством, Лололошка поддерживал новаторские даже для Архейской империи идеи о равенстве. Пришлые и коренные жители, женщины и мужчины, бедные и богатые — новоявленный правитель разницы особой не делал. Тех, кто проливал кровь за старые порядки, Лололошка отдал на суд морю. Он вспоминал этот эпизод своей жизни без радости, но и без сожалений. Просто как факт, который был и с которым уже ничего не сделаешь. Но потому, как легко он общался со своими соотечественниками, Эграсса заподозрила, что он рад этим изменениям. Вопреки слухам, Лололошка был добрым человеком, среди пиратов ему места не было. Когда он отвёз её в столицу, Эграсса чуть снова не расплакалась — ей так не хотелось расставаться с этим человеком, умевшим и слушать, и говорить. Лололошка пообещал, что это не последняя их встреча. Он появился в столице с осенними переменчивым ветрами того же года. Его флот присутствовал в почти полном составе, не было лишь маленьких прогулочных кораблей, да тех, что годились лишь для торговли. Сперва, конечно, все подумали о нападении. Но корабли шли под белым флагом, и их состав служил демонстрацией силы. В гавань вошли лишь два корабля: «Междумирец» и его точная, не весть откуда взявшаяся копия «Мироходец». Морской лорд прибыл в столицу Архейской империи с требованием аудиенции у короля. У отца не было выбора, кроме как принять и выслушать его. По требованию всё того же Лололошки на этом слушании присутствовала и Эграсса. Размышляя над тем, как морской лорд держится и говорит, принцесса пришла к выводу, что уважения к её отцу и королю в нём нету ни на грош. Лололошка сообщил, что есть два варианта развития отношений между Лунным морем и Археем: либо его территорие, водные и островные, признаются отдельным государством, и все проплывающие там суда облагаются соответствующим налогом, а незаконное проникновение считается объявлением войны... ...Либо же наоборот, Лунное море входит в состав Архейской империи с Лололошкой и его потомками в качестве верховного лорда, со всеми соответствующими налогами и торговыми договорами. По сравнению с первым вариантом, выглядело это странно: словно капитуляция после войны. — И это все ваши условия? — уточнил тогда её отец. Эграсса была рада, что хоть где-то их мысли сошлись: в последние годы ей казалось, что она не знает своего отца. — Не совсем, — деловито ответил Лололошка, — если Вы принимаете это предложение, я автоматически делаю ещё одно. Но уже не Вам. Принцесса, позволите? Прежде чем кто-то успел что-то осознать, морской лорд уже стоял перед ней, преклонив колено, и держал за руку. — Я предлагаю свои земли и флот вашему отцу, — сказал он, глядя в её глаза, — но Вам я предлагаю самого себя, свою руку и сердце. Она смогла лишь кивнуть, краснея, словно коралл. Эграсса понимала, что решение было принято с её кивком, и условия здесь диктовал Лололошка. Вскоре были изданы соответствующие указы, составлен брачный договор — она знала, что Лололошка, а не отец, настаивал, чтобы дождаться её совершеннолетия. Морской лорд со своими подчинёнными ушёл ночью, без предупреждения, а на пристани остался покачиваться на волнах «Мироходец» с командой — помолвочный подарок Эграссе. В добавок на борту её ждала шкатулка с восхитительной брошью, украшенной жемчугом. В тот день началось её увлечение этой морской драгоценностью, в честь которой вскоре она и получила своё прозвище от народа. «Междумирец» наконец пришвартовался. Слышались грубые голоса, выкрики, реже ругательства. Это шум всегда сопровождал моряков, особенно во время проверок. Люди «Междумирца» ещё спокойно относились к подобному. Прошло не меньше сорока минут, прежде чем команда наконец смогла спуститься с корабля. Эграсса со своего места видела, как Лололошка со своими основными тремя приближёнными: Джодах, Джон и Окетра — идёт по причалу, что-то увлечённо обсуждая. Морской лорд нёс в руках довольно объёмную шкатулку. Эграсса не пряталась, но и не подходила ближе. Первым её заметил Джон, он же и указал брату на её присутствие. Лололошка, быстро распрощавшись со своей командой бросился к ней, заботясь больше о шкатулке, чем о себе. Они остановились на расстоянии пары шагов друг от друга. Эграсса рассматривало лицо наречённого: Лололошка обзавёлся новым шрамом на левой щеке, под глазами залегли тени, а губы высохли и потрескались. Была в нём эта дурацкая привычка — загонять себя ради цели. Сам морской лорд окинул её взглядом с ног до головы — и, в отличии от многих мужчин, не задержался на вырезе платья — и перевёл глаза на её лицо. За прошедшие годы она перегнала его в росте на несколько сантиметров. Сама Эграсса того смущалась, но Лололошка смеялся, что так он будет ещё эффектнее смотреться перед ней на коленях. Нежная улыбка тронула его губы, грозившиеся от этого закровоточить. — Моя принцесса, — наконец выдохнул он, кланяясь. — Мой лорд, — она протянула ему руку, и Лололошка тут же прижал её к губам. Не было ничего прошлого в этом поцелует, но сколько в нём было любви! Морской лорд всегда говорил с ней касаниями, без слов: «как ты?»; «я рад тебя видеть»; «я скучал по тебе»; «я люблю тебя». Они пошли вместе по оптовой улице. Знаком Эграсса велела охранникам не следовать за ней. — Я ждала Вас, мой лорд. — всё ещё соблюдая приличия сообщила она, пряча ладони в широком рукаве. — Не мог вернуться раньше. — Лололошка поудобнее перехватил свою шкатулку, — Трофей стоил того. — Твоего отсутствия не стоит ничто! — резко воскликнула Эграсса, убедившись, что они отошли на достаточное расстояние. — Я скачала по тебе, Ло! — Ты не знаешь, как я скучал. — прошептал он и наконец взял её за руку. Они замерли, и Эграсса робко кивнула ему. Лололошка приблизился к ней вплотную, привстал на носочки и нежно поцеловал. Вкус крови на его губах не был приятным, но даже он был Эграссе родным. Всё в Лололошке. Лололошка опустился на одно колено. Вновь. Совсем как тогда на королевской аудиенции: — Ваше величество, — обратился он к ней, и разряд электричества пробежал по спине Эграссы от этого обращения. Она всегда знала, что Ло нет дела до политики, но называть её королевой при живом отце — фактически измена. Но никто кроме неё этого не слышал. — примите мой дар: я искал это для вас последние семь месяцев. Шкатулка раскрылась, явив её взгляду диадему в виде венка. Стебли были тончайшими проволоками белого золота, листья — бриллиантами и прозрачным кварцем, лепестки — жемчугом. Работа была невероятно тонкой и кропотливой. Эграсса видела много украшений, но не могла назвать ни одного ювелира, что мог бы справиться с созданием такой прелести. Вопросительный взгляд зелёных глаз остановился на Лололошке. — Триста пятьдесят с чем-то лет назад этот венец изготовили, как свадебный подарок какой-то принцессе страны Эрессия, это за морем. Имя не вспомню, что-то с хризантемами связанное, вроде. — пояснил Ло, — Понятия не имею, как она попала на торги, но последние семь месяцев я гонялся за ней то по аукционам, то по ворам, то по перекупщикам. Хочу, чтоб ты надела её на нашу свадьбу. — Сколько она стоит? — вырвалось у Эграссы. Она понимала теперь, что это не просто шедевр ювелирного искусства, но и историческая реликвия какой-то заморской страны. — Не важно... — на секунду Ло скривился, словно от зубной боли. Значит, он потратил на это баснословную сумму. — Я сказал не важно! — почти крикнул он, увидев, что она собирается спорить. Вместо этого Лололошка встал с колен и обхватил её лицо ладонями. Оставил нежный, воздушный поцелуй на приоткрытых губах. — Для меня не будет лучшей награды, чем исполнение мой просьбы. — Надену, — пообещала Эграсса, потянувшись за следующим поцелуем. — Вот и отлично. — Лололошка поцеловал её, как только он умел: ярко, страстно и нежно одновременно. Затем отпустил и лёгким шагом направился обратно к карете, — Я позабочусь, чтоб это случилось уже на этой неделе. — Что?! — была среда! У них ничего не готово! — Ло, стой!..