Дитер, прости.

–СТОООООП – голос Норы истошнее крика чайки. Он начинает раздражать даже пыль на шкафу. Луис хватается за голову, вынужденный снова остановить запись. Дитер чуть ли не плачет. –Что такое, Норочка?.....– тихим, чуть ли не срывающимся на плач голосом спрашивает блондин –МЫ ЖЕ ДОГОВОРИЛИСЬ, ЧТО ОН НЕ БУДЕТ ПЕТЬ ПРО КАКУЮ-ТО ЛЕДИ. ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЕДИ, КОТОРУЮ ОН МОЖЕТ НАЗЫВАТЬ КРАСИВОЙ - ЭТО Я!!! Брюнет отходит от микрофона Луис идет делать пятую чашку кофе. Из глаз блондина начинают течь слезы. Они капают прямо на текст Cheri Cheri Lady. Нора пафосно смотрит на себя в зеркальце. –Испанка, сделай мне чай! –капризно визжит девушка. Этот рецепт Луис запомнил наизусть : зелёный чай, заваренный 75 градусной водой, с ложкой меда и щепоткой корицы. –Да, сейчас. –бесчувственно говорит он, начиная алгоритм действий заново. На все помещение вдруг разносится всхлип продюссера. Он привлекает внимание Фрау Баллинг. Она странно смотрит на него. А Томас тем временем быстро подбегает к другу –Дитер! Ты чего?? –Заткнись.. – еле говорит мужчина –Просто заткнись, Андерс. –Но Дитер.... Паренек хлопает своими ресничками, кладет руку ему на плечо, пока Дитер склоняется к полу, продолжая плакать. Цокая каблуками, к нему подходит Нора –Дитер. Успокойся. Она впервые назвала его по имени, но Болену было абсолютно все равно. Его тошнило, даже выворачивало от этого. Дождь на улице усилился. Ночная темнота и ливень вместе создавали ощущение западни. Мужчина и так был в западне. Пока он с Норой в одном помещении оно является клеткой, выгребальной ямой, настоящим адом. Томас опускается на колени и пытается заглянуть в лицо друга. Но тот закрылся руками. –Пойдем, Томас. Работаем с нытиками. –мерзко произнесла блондинка, взяв его за руку. Она поволокла его к выходу. Но это «Нытик» вывело Дитера из себя ещё больше. –СТОЯТЬ. –он схватил её волосы и потащил обратно в студию. Запер дверь и бросил её на диван. Та заволилась на своих каблуках –Ты.. ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, ЖУК-НАВОЗНИК?? Но мужчину это не остановило: он поднял её на ноги, схватил за грудки и стал трясти –ЭТО Я НЫТИК?. ЭТО Я, БЛЯТЬ, НЫТИК?. ОДНА НОЕТ, ЧТО ЕЁ ЕБУЧИЙ ЧАЙ СЛИШКОМ СЛАДКИЙ. ДРУГОЙ, ЧТО, БЛЯТЬ, ОН УСТАЛ. А Я НЕ УСТАЛ СЛУШАТЬ ВАШИ ВОПЛИ, ВАШИ БЛЯДСКИЕ ПРОСЬБЫ, ТЕРПЕТЬ ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ?. ДАЖЕ В КОНЦЛАГЕРЯХ ТАК НЕ ИЗДЕВАЛИСЬ. Томас упал у ног мужчины –Дитер! Дитер! Остановись! Дитер, пожалуйста!! Он пнул юношу в грудину. –И ТЫ МОЛЧИ. ПОЧУВСТВУЙ, КАКОВО ЭТО : ПОСТОЯННО МОЛЧАТЬ, КОГДА ТЕБЕ ЧТО-ТО НЕ НРАВИТСЯ. Андерс полностью не понимал, что с его другом, но он сжался калачиком, терпя боль. У Баллинг дальше была проверка её вестибулярного аппарата от Дитера. Луи спокойно сделал свой кофе, сел в кресло и смотрел за этим. –ВЫ ЗНАЕТЕ КАК Я ИЗ-ЗА ВАС НАСТРАДАЛСЯ?. Я БЛЮЮ КРОВЬЮ, У МЕНЯ ВЫПАДАЮТ ВОЛОСЫ И КРОШАТСЯ ЗУБЫ. Я БЕССОНИЦЕЙ СТРАДАЮ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ НОЧИ ПРОВОДИЛ ТУТ. ЧТОБЫ ЕБАННУЮ ПЕСНЮ ЗАПИСАТЬ. ПОКА ВЫ ВЕСЕЛИЛИСЬ, ТРАХАЛИСЬ И ТРАТИЛИ ВСЕ ДЕНЬГИ, КОТОРЫЕ У ВАС ЕСТЬ БЛАГОДАРЯ МНЕ. Я НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛ ОТ ВАС ДАЖЕ СУХОГО «спасибо.» . НИКОГДА БЛЯТЬ! ДА ВЫ БЕЗ МЕНЯ НИКТО И ЗВАТЬ ВАС НИКАК, СУЧЬИ БЛЯДИ. он бросил девушку в стену, но её ловко поймал испанец. Сам продюссер упал на пол рядом с Томасом и заплакал. –Почему это все происходит со мной?... Господи, ответь... Почему именно со мной... Родригес начал быстро собирать пожитки пары, чтобы выдворить их и поговорить с Дитером. –Давайте, давайте. Валите. Приходите через неделю. –Он сунул Норе под мышку сумку с её псиной, а Томаса отряхнул от пыли. –Нет. –твердо возразил Болен. Он поднялся, снова сохраняя на лице холодное спокойствие, хотя из его глаз асе ещё текли ручьи соленой воды. –Что «нет» , Дитер?.. –Либо я и группа. И все будет как раньше. Либо Нора,и ты никогда не будешь сотрудничать со мной, Бернд. – он вплотную подошёл к напуганному юноше. Страх Норы перед Дитером исчез, испугавшись, что муж выберет первый вариант. Она взяла его за руку и попыталась выдернуть из щели между стеной и телом блондина. Теперь на глазах парня появились слезы –Я.... Я... Я не знаю.. – тихо шепнул он –Томми, пойдем домой.. Я сделаю тебе массаж, ты будешь счастлив со мной.. я рожу тебе ребёночка, и мы будем счастливой немецкой семьёй. –мило закудахтала Фрау Баллинг. Она сжала руку мужа до красна, впиваясь в неё ногтями –Ну же, Томми. Все будет хорошо.. Тем временем Дитер опустил голову и отошёл от Томаса, понимая, что он его не вернет , и напуганный брюнет разрушит легендарный дуэт из-за своей истеричной жены. Нора хищно улыбнулась, празднуя победу. Но к удивлению жены, двух коллег и самого брюнета он резко оттолкнул её и убежал. Убежал от проблем, от жены, от Дитера, от работы. Убежал от себя же. Он бежал в поисках покоя. Сквозь мрак и стену дождя. Его укладка быстро превратилась во что-то бесформенное, закрывающее взор. Все плыло, вода попадала прямо в глаза. Капли царапали лицо, как лезвия. Он бежал, бежал, бежал.. Бежал через аллею, где он гулял с Дитером, бежал мимо кафе, где сидел с ним на перерывах и обсуждал песни. Он бежал будто не по ночному дождливому и очень меркзому Гамбургу, а по коридорам своей памяти. Куда не посмотрев, он видел сразу воспоминание, связанное с Дитером и этим местом. И вот он останавливается. Выдыхается. И прекращает движения. Перед глазами все плывет. Джинсы со стразами запачканы, кеды неприятно хлюпают. Перед глазами лицо блондина. А рука, в которую впивалась Нора, стала сильно болеть. Но душа болела куда хуже : её разбили на тысячи осколков и растоптали в пыль. Неужели это конец?.. Конец его жизни с любимой женой... Или конец славы, карьеры, дружбы с Дитером... Один вариант надо было вычеркнуть из своей жизнь. Но своим бегством он вычеркнул сразу оба. Вода дальше назойливо капала на юношу. Порыв холодного ветра лишь усугубил ситуацию. Стало еще и жутко холодно. Он понял, что надо возвращаться. Только куда?.. Он ведь даже не понимал, где находится. Сердце ещё бешено колотилось. Томас огляделся по сторонам. Лицо Дитера, что маячило перед ним, никуда не пропало. Он проморгался, в надежде, что лицо исчезнет. Открыв глаза, лицо коллеги и друга по совместительству пропало, его заменила машина, что на огромной скорости неслась прямо на него. Он успел подумать лишь: «Дитер, прости. »