Аниме-фест

Мишель стояла посреди своей небольшой квартиры-студии, больше похожей на склад ткани, поролона и эпоксидной смолы, чем на жильё взрослой двадцатилетней девушки. В комнате витал запах нагретого клеевого пистолета и дешёвого кондиционера для белья. Пепельно-каштановые волосы, подстриженные чуть ниже плеч, были небрежно собраны в низкий пучок на затылке, из которого во все стороны торчали непослушные пряди. В зубах она сжимала две металлические булавки, отчего её щека слегка оттопыривалась, придавая лицу забавное, сосредоточенно-сердитое выражение. Тёмно-малиновые глаза, прищуренные из-за бьющего в лицо света настольной лампы, были прикованы к манекену. Тот был облачён в полуфабрикат будущего косплея — сложное переплетение белых и золотых лоскутов, которые пока мало напоминали платье персонажа из её любимой видеоигры. Пальцы, ловкие и привыкшие к работе, аккуратно скрепляли стыки на плече манекена, расправляя капризную ткань. Мишель выдохнула, перехватив булавки губами поудобнее, и замерла на секунду, выпрямляя затёкшую спину. Тело заныло тупой болью. Ей вспомнилось вдруг то время, когда она, ещё неуклюжим подростком, стояла перед зеркалом в школьном туалете после физкультуры. Она разглядывала себя с придирчивостью, свойственной всем девочкам в старших классах. У неё не было фигуры «песочные часы», скорее — аккуратный, ладный прямоугольник с мягкими линиями. Она тогда ненавидела свои бёдра, считая их слишком незаметными, и стеснялась груди, которая сформировалась в твёрдую, но среднюю тройку, казавшуюся ей то слишком большой, когда нужно было быстро бегать, то до обидного маленькой на фоне декольтированных одноклассниц. Сейчас, в двадцать лет, она наконец-то приняла своё тело. Она поняла, что её метр шестьдесят пять, тонкая талия и это «среднее, но аккуратное» — идеальный холст для косплея. Её фигура не искажала пропорции персонажей, позволяя без ухищрений влезать практически в любой образ, не прибегая к вульгарному пуш-апу. Костюм, над которым она сейчас горбатилась, стоил ей неделю сна по четыре часа. Аниме-фест в этом городе проводили раз в году, и каждый раз Мишель гадала: почему так редко? Город был областным центром, не деревня, торговые центры ломились от посетителей, но до масштабных гик-сходок дело обычно не доходило. Поэтому каждый приезд организаторов был событием. На столе, заваленном обрезками ниток, завибрировал телефон. Экран вспыхнул, высветив превью уведомления из запрещённой соцсети. Мишель скосила взгляд и тут же закатила глаза к потолку, издав тяжелое, гортанное мычание, полное недовольства. Булавки опасно качнулись в её стиснутых зубах. «@Mike_agressive: Опять хуйней страдаешь? Лучше бы ужин нормальный научилась готовить, кукла крашеная. Весь твой наряд — это просто попытка привлечь мужиков сиськами». Это был Марк. Бывший. После двух лет отношений он так и не понял, почему она красит парики по ночам и зачем тратит зарплату кассира на «какие-то тряпки». Он ушёл три месяца назад, хлопнув дверью, но с завидной регулярностью возвращался в её личные сообщения. Заняться ему было нечем, кроме как высиживать геморрой в родительской квартире и строчить токсичные комментарии. — Засранец, — коротко бросила Мишель, выплюнув булавки в пластиковый лоток. Она машинально заблокировала аккаунт, чувствуя, как гулко колотится сердце. Не от обиды — нет, плакать из-за Марка она перестала месяц назад. От злости. Злость была отличным топливом. Она снова повернулась к манекену. Косплей был её ответом. Не просто увлечением, а способом доказать себе, что она может больше, чем просто пробивать чеки в кофейне на первом этаже ТРЦ. Она щелкнула выключателем швейной машинки, и уютное жужжание заполнило комнату, вытесняя из головы ядовитые слова бывшего. ————————————————————— Комната на пятом этаже панельной девятиэтажки была настоящим алтарём отаку-культуры, погружённым в полумрак. Плотные шторы блэкаут были задёрнуты, не пропуская ни лучика закатного солнца. Единственным источником света служил RGB-монитор, транслирующий сейчас кислотно-розовый интерфейс билетного оператора. За столом, сгорбившись в игровом кресле, сидел Зандик. Свет от монитора отражался в стёклах его узких прямоугольных очков, скрывая выражение рубиновых глаз. На нём была чёрная оверсайз-худи, под которой виднелся воротник белой футболки, и свободные спортивные шорты, которые давно превратились в домашние. Одна нога в белом носке поджата под себя, вторая нервно отбивала ритм по ножке кресла. Света было мало, но его хватало, чтобы очертить погружённую в хаос комнату. У стены стояла кровать, смятая, с одеялом, сбившимся в ком. На подушке, занимая половину спального места, лежала дакимакура — ростовой чехол с изображением аниме-девушки. Героиня была запечатлена в откровенной позе, её нарисованная пышная грудь едва прикрывалась тонкой полоской бикини, а лицо выражало притворное смущение. Над кроватью на полках выстроились фигурки: каждая с гипертрофированными пропорциями, в сомнительных позах и с минимумом одежды. На противоположной стене висел большой постер какого-то хентайного тайтла. Прикроватная тумбочка напоминала мини-алтарь жизнеобеспечения: флакон жидкого мыла, пачка сухих салфеток и пара пустых алюминиевых банок из-под энергетика, составленных в неровную пирамиду. Зандик нервно сглотнул. Его взгляд был прикован к новости на тематическом форуме: «Аниме-Фест в нашем городе! Список участников и косплей-дефиле». Восемнадцать лет. Он всё ещё чувствовал себя угловатым подростком, несмотря на то, что за последний год плечи раздались, а впалые щёки обрели более мужественные очертания. Переходный возраст наконец-то сжалился над ним, но социальные навыки остались на уровне забитого восьмиклассника. Светло-голубые волосы, подстриженные мягкими слоями, спадали на глаза, закрывая уши и доходя до затылка. Пряди постоянно лезли в лицо, и он машинально заправил одну из них за ухо, открывая вид на бледную кожу. В школе его считали странным, но привлекательным. Девочки списывали у него химию и биологию, млели от острого профиля и этих дьявольски красных глаз. Но стоило Зандику открыть рот, как весь флёр разбивался. Он мог, отвечая на простой вопрос «как дела», начать рассказывать про эволюционную необходимость когнитивного диссонанса. Ему было проще общаться с ассистентами в чат-ботах, чем с живыми людьми. Однако внутри этой худощавой, ботанической оболочки бурлил вулкан подавленного либидо. Зандик не был из тех, кто бросается на каждую юбку. Нет. Его возбуждение было точечным, выпестованным терабайтами просмотренного хентая и галереями. Его страстью были двухмерные женщины. Идеальные. Без изъянов. Особенно те, что обладали выдающейся, нарушающей законы физики грудью. Пальцы, чуть подрагивая от выпитого за день кофеина, скользнули по мышке. Курсор навис над страницей продажи билетов. Аниме-фест. Там будут они. Косплеерши. Реальные девушки, перевоплотившиеся в его любимых вайфу. При мысли об этом в паху потеплело, а кровь прилила к щекам. Его острые, выделяющиеся зубы прикусили нижнюю губу. Это была смесь паники и щенячьего восторга. Он представил себе дефиле: как по сцене идут девушки, повторяя образы из его фантазий. От одной только картинки в голове его бросило в жар. Недолго думая, Зандик зажмурился и кликнул левой кнопкой мыши. «Купить билет». С плеч будто свалился груз, а сердце забилось в ритме техно-трека. Две недели. Четырнадцать дней томительного ожидания. Он оплатил билет, откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову, сцепляя пальцы в замок на затылке. Спинка кресла просела под его весом, жалобно скрипнув. На губах заиграла улыбка, от которой рубиновые глаза превратились в узкие щелочки. — Ну что, девочки, — прошептал он в пустоту, обращаясь к фигуркам на полке. — Папочка скоро увидит вас вживую. ————————————————————— Следующие две недели для обоих текли по-разному, но с одинаковой нервозностью. Для Мишель это был адский марафон. Она просыпалась в шесть утра, чтобы до работы нанести первый слой лака на напечатанные на 3D-принтере элементы брони. Затем ненавистная смена в кофейне на первом этаже торгового центра. Стоя за стойкой, она механически улыбалась покупателям: «Вам большой капучино? Сироп добавить?», а сама прокручивала в голове, как будет крепить крылья к основе платья. Крылья выходили тяжёлыми, каркас норовил перевесить всю конструкцию, и она боялась, что на фестивале всё развалится посреди сцены. Друзья звали её выпить, но Мишель лишь отмахивалась стикерами в мессенджере. После смены она зашивалась дома, слушая на фоне аниме-опенинги, и засыпала лицом в ворохе ткани. Марк больше не писал — она заблокировала все его возможные аккаунты. Но тень его слов всё ещё висела над ней. «Кукла крашеная». Ну уж нет. Она не кукла. Она мастер. И этот фест станет её триумфом. Для Зандика ожидание было пыткой интеллектуала с гипертрофированной фантазией. Ему нужно было готовиться к вступлению в универ на направление химбио, но все его мысли были заняты предстоящим событием. Он листал фотографии косплеерш в соцсетях, пытаясь угадать, кто приедет в их город. Он тратил часы, изучая портфолио участниц. Его любимицами были девушки с никнеймами, обещавшими большие... надежды. Он сохранял фото, краснея до кончиков ушей, чувствуя себя извращенцем, но остановиться не мог. Зандик подрабатывал на фрилансе — делал сайты на «Тильде», верстал лендинги за копейки. Работа позволяла ему покупать дорогие фигурки и энергетики. В один из вечеров, устав от бэкенда, он полез на форум, чтобы обсудить будущий фест. В теме «Кто идёт? Ищу компанию!» сидели такие же социофобы. Тред: · Anon_X: «Я один приду, всем привет.» · Zand1k: «Я тоже. В реале с людьми сложно. Но на фесте, думаю, будет легче. Там тема общая.» · Cosmic_Witch: «О, Зандик, ты местная знаменитость на форуме. С твоими-то постами про анатомию эльфиек. Приходи, познакомимся!» Зандик уставился в сообщение. Познакомимся? Сердце пропустило удар. Он уже хотел написать «Нет, спасибо, я лучше посмотрю издалека», но что-то остановило его. Может, хватит быть тенью? Он ведь уже не в школе. · Zand1k: «Посмотрим. Если не запаникую раньше времени.))» Он свернул браузер и уставился в потолок. Там, на натяжном полотне, плясали блики от монитора. В комнате стоял густой запах мужского одиночества, смешанный с ароматизатором «Вишнёвый взрыв». Зандик снял очки и потёр переносицу. Две недели. Всего две недели. ————————————————————— Первый день фестиваля За два часа до открытия. Гримерка Мишель. Мишель толкнула дверь с табличкой «Приглашенные участники», и та бесшумно закрылась за ней, отсекая гул настраиваемой аппаратуры в главном зале. Гримерка была небольшой, но уютной — организаторы расстарались. Вдоль стены тянулось огромное зеркало с подсветкой по периметру, заливавшее комнату ровным, дневным светом, не искажающим оттенки косметики. На косметическом столе уже разместилась её объемная косметичка, а чуть поодаль, на передвижной вешалке, висело оно. Платье. На мгновение Мишель замерла, разглядывая творение последних двух недель. Кремовая ткань струилась мягкими складками, золотые металлические элементы переливались в свете ламп. Рядом, на голове портновского манекена, красовался парик — каскад светло-бежевых волос, уходящих в длину почти до самых щиколоток. Она провела пальцами по искусственным прядям, проверяя укладку. Идеально. — Ну что, девочка, — прошептала она своему отражению в зеркале, — пора становиться той, кем ты хочешь быть. Она скинула с себя повседневную одежду, оставшись в одном белье. Прохладный воздух из кондиционера коснулся обнаженной кожи, вызывая легкую дрожь — то ли от холода, то ли от предвкушения. Час макияжа пролетел незаметно. Мишель работала сосредоточенно, но с тем особым удовольствием, которое испытываешь, занимаясь любимым делом. Когда пришло время линз, она на секунду задержала дыхание и аккуратно поместила на роговицу тонкую пленку аметистового цвета. Проморгавшись, взглянула в зеркало. Из отражения на неё смотрела не просто Мишель кассир из кофейни. Это была Айрин, загадочная целительница из вселенной «Eternal Requiem». Оставалось надеть костюм. Платье скользнуло по телу, словно вторая кожа. Ткань облегала каждый изгиб, и Мишель на мгновение замерла, критично разглядывая себя в зеркале. V-образный вырез уходил глубоко вниз, открывая ложбинку, но не переходя грань вульгарности — ровно настолько, чтобы манить, но не показывать лишнего. Она покрутилась, проверяя спину. Вырез сзади был настолько глубоким, что обычный бюстгальтер исключался полностью — пришлось обойтись специальными силиконовыми чашечками, которые держались на честном слове и клейкой основе. Но это было полбеды. Настоящей головной болью оказался разрез на бедре. Он шел от самого верха правого бедра и спускался вниз, открывая ногу почти полностью при каждом шаге. Мишель нахмурилась, глядя на то, как ткань расходится при движении. Обычные трусики — даже самые незаметные — предательски выглядывали бы сбоку. Она вздохнула и полезла в сумку за запасным вариантом. Крошечный лоскуток телесного кружева — ниточки, которые прикрывали лишь самое сокровенное, но были абсолютно невидимы под платьем. Надевая их, Мишель на секунду вспомнила Марка. Тот, увидев это белье, наверняка бы отпустил какую-нибудь пошлую шутку про «доступность». Она скривилась и выбросила бывшего из головы. Марк остался в прошлом. А впереди была сцена. Золотые металлические элементы она крепила медленно, с особым тщанием проверяя каждую застежку. Узоры в стиле фэнтезийного барокко легли на плечи, грудь, талию и бедра, придавая образу ту самую «божественность», которую она задумывала. Последними были крылья. Небольшие, пернатые, пастельного оттенка, они крепились на незаметном ремешке, который обхватывал бедра, проходя под платьем. Механизм был прост, но Мишель всё равно затаила дыхание, затягивая крепление — не дай бог что-то отвалится посреди дефиле. Она выпрямилась и отошла от зеркала на пару шагов. Из отражения смотрела Айрин. Длинные, почти до пола, светло-бежевые волосы, аметистовые глаза, загадочное выражение лица. Платье облегало фигуру так, что каждое движение заставляло золото на бедрах мерцать, а разрез — дразнить намеком на обнаженное бедро. Открытая спина добавляла образу хрупкости и эфемерности. — Я готова, — выдохнула Мишель, чувствуя, как внутри разливается теплое волнение. За дверью послышалась приветственная музыка — глухие басы сотрясали стены. Ведущий объявил о скором начале представления. Мишель подхватила маленький клатч с телефоном и выскользнула в коридор. ————————————————————— За кулисами. Пространство за сценой. За ширмами уже собрались другие косплеерши. Мишель скользнула взглядом по девушкам, отмечая знакомые лица. Кого-то она знала по соцсетям, кого-то видела впервые. Были здесь и опытные участницы с тысячами подписчиков, и новички, нервно поправляющие парики. Все они собрались в полутьме за сценой, пока ведущие разогревали публику. — Мишель! — к ней подскочила девушка в костюме эльфийки. — О боже, это платье! Ты сама шила? — Почти всё, — улыбнулась Мишель, чувствуя, как от похвалы теплеет в груди. — Крылья только на заказ делали. — Шикарно. Тебя после представлять будут, ты вторая в очереди. Мишель кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она поправила прядь парика, проверяя, что та лежит ровно, и замерла, слушая голос ведущего за ширмой. — А теперь встречайте наших приглашенных гостей! Тех самых, чьи образы вы видели в соцсетях, тех, кто рекламировал наш фестиваль и собирал лайки по всему интернету! Зал взорвался аплодисментами. — Первая участница: Миюки в образе Евы из игры «Stellar Blade»! Мишель наблюдала из-за кулис, как Миюки — высокая девушка с каштановыми волосами — выплывает на сцену под музыку. Толпа ревела. Вспышки камер мерцали, как зарницы. — А теперь, — продолжил ведущий, когда Миюки скрылась за противоположной кулисой, — встречайте! Наша следующая гостья — Мишель в образе Айрин из игры «Eternal Requiem»! Музыка сменилась. Заиграла та самая мелодия, которую Мишель выбрала для своего выхода — нежная, но с нарастающим ритмом, словно шаги божества, спускающегося на землю. Она глубоко вдохнула и шагнула на сцену. Свет ударил в глаза, на мгновение ослепляя. Мишель моргнула, привыкая к ярким софитам, и медленно, плавной походкой двинулась по подиуму. Длинные бежевые волосы струились за спиной, почти касаясь пола. Золотые элементы на платье ловили свет и рассыпали его сотнями крошечных бликов. Она двигалась, как училась перед зеркалом: шаг — пауза — разворот. При развороте платье распахнулось, обнажая бедро до самого верха. По залу пронесся восхищенный гул. Мишель кожей чувствовала взгляды — сотни, тысячи глаз, устремленных на неё. Но вместо смущения она испытывала странный, пьянящий восторг. Вот он, момент её триумфа. Момент, когда она не просто Мишель, а Айрин — загадочная, прекрасная, недосягаемая. Она дошла до края сцены и на секунду замерла, принимая позу. Правая нога чуть выставлена вперед, разрез демонстрирует стройное бедро и намек на что-то более интимное, скрытое тканью. Левая рука — на талии, правая — чуть отведена в сторону, позволяя рассмотреть крылья за спиной. Камеры щелкали, как сумасшедшие. — И это Айрин, дамы и господа! — прокомментировал ведущий. — Небесная целительница, спустившаяся к нам прямо с небес! Мишель улыбнулась и повернулась к залу спиной, демонстрируя глубокий вырез платья и пастельные крылья. Открытая спина была её козырем — тонкая, изящная, с выступающими лопатками, между которыми крепились крылья, создавая иллюзию, будто они растут прямо из тела. Затем она бросила последний взгляд в зал — загадочный, с поволокой, — и плавно удалилась за кулисы. Вспышки камер провожали её до самой ширмы. ————————————————————— Зандик пришел за полтора часа до открытия. Он хотел занять лучшее место — прямо у сцены, в первом ряду, где ограждение отделяет зрителей от подиума. И ему это удалось. Он стоял, вцепившись руками в металлический поручень, и ждал. Народ вокруг сгущался. Подходили новые зрители, фотографы с огромными объективами, просто любопытствующие. Кто-то пихал его локтем, кто-то наступал на ноги, но Зандик не обращал внимания. Всё его существо было сосредоточено на сцене. Когда ведущий объявил начало, сердце пропустило удар. Первой вышла Миюки в образе Серафимы. Зандик смотрел, но мысли его были далеко. Он ждал. Он видел программку. Он знал, что Мишель будет второй. И когда ведущий объявил её имя, Зандик перестал дышать. Она вышла. Светло-бежевые волосы, струящиеся до самого пола. Облегающее платье кремового цвета, переливающееся золотом. V-образный вырез, в котором угадывалась манящая ложбинка. А этот разрез... когда Мишель сделала первый шаг и платье распахнулось, открывая бедро почти до самого верха, Зандик почувствовал, как кровь приливает к лицу и одновременно уходит куда-то вниз. Она была прекрасна. Не просто красива — божественна. Словно и правда сошла с небес, как сказал ведущий. Аметистовые глаза смотрели загадочно и спокойно, аккуратный нос и маленькие губы придавали лицу аристократическую утонченность. Зандик закусил нижнюю губу, чувствуя, как предательски ноют клыки — его острые, выделяющиеся зубы, которые он обычно прятал за сжатыми губами. Сейчас же он не мог контролировать даже это. Его челюсть сжалась, кулаки побелели, вцепившись в поручень. «Чёрт... чёрт... чёрт...» — единственная мысль, которая крутилась в голове. Мишель повернулась спиной, демонстрируя вырез и крылья. Зандик шумно втянул воздух. Открытая спина. Тонкая талия. И эти крылья, которые, казалось, росли прямо из неё. Его взгляд скользнул ниже — туда, где ремешок, удерживающий крылья, обхватывал бёдра, скрытый под платьем. Воображение дорисовало то, чего не видели глаза, и Зандик судорожно сглотнул. В паху стало до боли тесно. Он смотрел с нескрываемым восхищением — тем самым, которое он обычно приберегал для двухмерных вайфу на экране монитора. Но здесь, вживую, на расстоянии вытянутой руки, всё было в тысячу раз интенсивнее. Его взгляд пожирал каждый изгиб, каждый блик золота на платье, каждый миллиметр обнаженной кожи. Когда Мишель бросила последний взгляд в зал, её аметистовые глаза на долю секунды встретились с его рубиновыми. Или ему показалось? Зандик вздрогнул, чувствуя, как электрический разряд проходит по позвоночнику. А затем она ушла. Ведущий объявил следующую участницу, но Зандик уже не слушал. В ушах шумела кровь. Шоу продолжалось, выходили другие косплеерши, но его мозг зациклился на одном-единственном образе. Кремовое платье. Разрез. Крылья. Мишель. Когда представление закончилось и ведущий объявил открытие зоны для фанатов — фотосессии, автографы, свободное общение, — Зандик понял, что не может сдвинуться с места. Вернее, может, но последствия будут катастрофическими. Его «дружок», как он мысленно называл своё естество, взбудоражился настолько, что свободные шорты стали орудием пытки. Каждый шаг грозил обернуться позором. Стиснув зубы и прикрываясь рюкзаком, Зандик начал пробираться сквозь толпу. Он двигался странной, шаркающей походкой, стараясь не тереться о людей. Куда? Куда угодно, лишь бы скрыться с глаз. Указатель «Туалет» показался ему вратами в рай. Он почти бегом преодолел коридор, толкнул дверь мужской уборной и, убедившись, что внутри никого нет, захлопнул за собой задвижку ближайшей кабинки. Ткань зашуршала. Тишина. Только гулкая музыка фестиваля доносилась откуда-то издалека, приглушенная стенами. Зандик прислонился спиной к двери кабинки и закрыл глаза. Сердце колотилось, как после стометровки. Перед глазами всё ещё стояла она — Айрин, Мишель, небесная целительница в кремовом платье. Он попытался выровнять дыхание, но перед внутренним взором снова и снова прокручивался момент, когда она повернулась и платье распахнулось на бедре. — Блядь, — выдохнул он в пустоту. Сопротивляться было бесполезно. Ожидание, подогретое неделями до фестиваля, требовали выхода. Зандик спустило шорты дрожащими пальцами и спустил их до колен вместе с боксерами. Возбужденная плоть, вырвавшись на свободу, тут же заявила о себе — твердая, пульсирующая, с выступившей на кончике каплей смазки. Он обхватил член правой рукой — той самой, что ещё недавно сжимала поручень у сцены. Ладонь скользнула по стволу в привычном, давно отработанном движении. Зандик знал своё тело — за годы, проведенные в одиночестве перед монитором, он изучил его досконально. Медленно вверх, задерживаясь на головке, затем вниз, до самого основания. Темп он задавал неспешный, растягивая удовольствие. Глаза сами собой закрылись, и воображение тут же нарисовало картину — яркую, почти осязаемую. Вот Мишель стоит на сцене. Но на этот раз она не просто позирует для фотографов. Она смотрит прямо на него. Только на него. Её аметистовые глаза смотрят с тем самым загадочным выражением, но теперь в них читается что-то ещё — приглашение. Она медленно, не отрывая от него взгляда, поднимает руку и подзывает пальцем. «Иди сюда, Зандик». Его имя из её уст звучит как музыка. Он поднимается на сцену — неловкий, краснеющий, но не в силах сопротивляться. Она встречает его у края подиума. Её платье распахнуто на бедре, открывая гладкую кожу и намек на что-то, скрытое тканью. Она берет его за руку и кладет её на своё бедро — туда, где проходит разрез. Кожа теплая, шелковистая. Его пальцы дрожат, но она направляет их выше, под ткань платья. Зандик застонал сквозь стиснутые зубы и ускорил движения рукой. Воображаемая Мишель в его фантазии улыбалась, прикусывая нижнюю губу. Её грудь вздымалась в глубоком вырезе, маня и дразня. Он представлял, как стягивает с неё платье — медленно, снимая через голову, чтобы не повредить золотые украшения. Как она остается перед ним в чем мать родила. Как её кожа переливается в свете софитов. Как она тянется к нему, обнимая за шею, и её крылья за спиной трепещут, словно настоящие. Как её губы касаются его уха, и она шепчет: «Ты можешь всё, что захочешь...» — Ах... ах... чёрт, — дыхание Зандика сбилось. Он двигал рукой всё быстрее, представляя, как Мишель опускается перед ним на колени прямо на сцене, среди мерцающих огней. Как она смотрит на него снизу вверх своими аметистовыми глазами. Как её пухлые губы приоткрываются... Оргазм настиг его резко, скручивая всё тело судорогой. Зандик закусил костяшки свободной левой руки, чтобы не закричать, и выгнулся дугой, прижимаясь спиной к холодной пластиковой двери кабинки. Горячая, вязкая струя ударила по пальцам, испачкала футболку, брызнула на пол. Он продолжал двигать рукой, выжимая из себя последние капли, пока чувствительность не стала почти болезненной. Наконец он замер, тяжело дыша и глядя в потолок. Тело обмякло. На смену напряжению пришла опустошенность — знакомая, горьковатая. Зандик опустил взгляд на испачканную руку, на пятно на футболке, на беспорядок на полу кабинки. Реальность навалилась холодной волной. — Черт, — прошептал он сам себе. Он оторвал кусок туалетной бумаги и принялся приводить себя в порядок. Зандик вышел из уборной минут через десять — всё такой же взъерошенный, но хотя бы способный ходить, не прикрываясь рюкзаком. Он вымыл руки и плеснул холодной водой в лицо. Отражение в зеркале смотрело на него с немым укором: красные глаза лихорадочно блестели за стёклами очков, щёки горели румянцем, голубые волосы торчали во все стороны. — Ладно, — пробормотал он, поправляя очки. — С этим разобрались. Теперь... фестиваль. Он глубоко вздохнул и толкнул дверь, возвращаясь в шумный, яркий, полный соблазнов зал.