Зона молчания

      Артур медленно постукивал по столу, вторя тиканью часов, доносившемуся откуда-то из глубины квартиры. Часов, которые совершенно точно не должны были вписываться в интерьер жилища молодого человека – но отчего-то всё равно здесь оказались. И своей монотонностью вместо того, чтобы дарить умиротворение, лишь сильнее подстёгивали штурмующие душу эмоции.       Наконец замок щёлкнул, и в прихожей загорелся свет. Дверь хлопнула. Пара быстрых шагов. Зашумела вода и через минуту затихла. Юноша едва слышно ойкнул – видимо, запутался в худи, которое поспешил стянуть.       Монегаск был словно затаившийся хищник, каждый орган которого напряжён до предела: улавливать любой звук, чувствовать малейшее изменение в освещении. На руках от напряжения вздулись вены, скулы уже сводило.       Наконец жертва направилась в его сторону – словно маленькая антилопа, сама спешащая в пасть к хищнику. Реакция была незамедлительной. До лампочки над их головами ещё не добежал ток, как Олли оказался вжатым в стену: запястья задраны над головой, стиснуты ледяной ладонью. Он не успел вскрикнуть – второй рукой ему тут же зажали рот. И прямо перед собой британец увидел пару сине-голубых глаз, в которых не было ни капли привычного озорства. Только непробиваемая буря.       Не давая опомниться, Артур впился зубами в широкую натренированную шею перед ним, а пальцем быстро оттянул нижнюю губу британца и скользнул во влажную полость рта. Послышался сдавленный хрип. Тело юноши встрепенулось в попытке освободиться – монегаск лишь сильнее сжал челюсть на мягкой светлой коже. Почувствовал, как язык скользнул вокруг его пальца, а Олли начал наконец обмякать.       Леклер разжал зубы – медленно, почти нехотя. Лизнул начинающий алеть след и убрал ладонь с лица юноши, давая возможность дышать – надорвано и порывисто, через рот.       – Ещё раз увижу этот взгляд, chéri, – Артур говорил почти мягко. – Ещё хоть один раз…       Британец сглотнул. Почувствовал волну жара, прокатившуюся по всему телу и застоявшуюся где-то в начавших затекать запястьях. Монегаск не ослаблял хватки – хотя и сам уже начинал ощущал покалывание в плече. Наоборот, сдавил чуть сильнее, отсчитывая пульс.       – Я… – начал было Олли, но тут же осёкся.       Артур наклонился ближе, почти касаясь губами его приоткрытых губ.       – Что? – в голосе не было злости, только кристальное напряжение, готовое в любой момент взорваться, засыпав британца тысячью острых осколков.       Берман шумно сглотнул, пытаясь хоть немного отстраниться, но позади была абсолютно бесстрастная, недвижимая стена. Пауза трещала, давя на грудную клетку. В ушах стоял какой-то душераздирающий перестук.       – Ничего, – наконец выдавил Олли.       Это было неправильным ответом. Леклер коротко усмехнулся, чуть склоняя голову и обжигая ухо партнёра горячим дыханием.       – Именно, – выдохнул он. – Ничего…       От губ рука скользнула на шею юноши – не сжимаясь, а едва оглаживая. Пальцы легли так же, как на запястье: в том месте, где лучше всего прощупывался пульс. Контролируя, присваивая, лишая.       – Артур… – осторожно позвал британец, всё ещё ощущая тяжесть давящего тела, угрожающе близкого.       Монегаск не ответил сразу. Только чуть сильнее надавил большим пальцем на бьющуюся жилку – словно проверяя, есть ли там что-то, что ещё можно назвать своим. Берман не издал ни звука, боясь усугубить и без того шаткое положение.       Где-то вдали часы продолжали отсчитывать секунды, совершенно равнодушные. Мир существовал в привычном темпе, не замечая, что в этих нескольких сантиметрах между двумя телами время остановилось окончательно.       – Смотри на меня, – сказал Артур, приподнимая голову. Голос не дрогнул.       Олли подчинился беспрекословно – и столкнулся с поразительно жёстким взглядом. В нём больше не было прежней бури. Скорее то, что остаётся после неё: разбитое, обнажённое, почти болезненное.       Хватка на запястьях ослабла, не спадая окончательно – просто позволяя крови циркулировать в привычном темпе. Британец чуть поморщился, на мгновение пряча глаза за пушистыми ресницами. Осечка.       Губы монегаска тут же накрыли его – сминая, властвуя, требуя оставаться ведомым. Артур чуть прикусил нижнюю губу и тут же толкнулся языком, не давая шанса на отступление.       Олли сдался быстрее, чем успел это обдумать. Пальцы, всё ещё сжатые в кулаки над головой, разжались. В каком-то инстинктивном порыве он дёрнулся навстречу – но рука на шее чуть сжалась, напоминая: сегодня у него нет права даже на малейшее самоуправство. Напор языка, впрочем, чуть ослаб.       Когда Артур наконец разорвал поцелуй, тут же скользнул рукой от шеи к скуле и выше – стирая капельку их общей слюны с нижней губы британца. Прошёлся ещё раз, очерчивая нижний контур: словно проверял, осталось ли там что-то целое от того, что он так старательно пытался сломать.       Берман осторожно приоткрыл глаза, ища в лице напротив хоть какой-то сигнал.       – Артур… – голос вышел предательски хриплым.       Хватка на запястьях окончательно ослабла, и руки, словно окаменевшие, упали, повисая вдоль тела.       Леклер сделал шаг назад – медленно, почти церемонно. В этом движении уже начинало проступать что-то понятное. Момент ещё не исчерпал себя окончательно, но начинал возвращаться в обычный темп.       Олли простоял ещё пару секунд – нелепая декорация, которую кто-то другой должен был убрать. А потом просто стёк по стене, выдыхая и чувствуя монотонную тяжесть во всём теле. Едва переведя дух, поспешил поднять голову, ища знакомые глаза.       Монегаск смотрел на него сверху вниз – без прежней попытки подавить, но и без полного прощения.       – Ты мог просто спросить, – наконец собрал мысли в кучу британец.       Артур коротко выдохнул, чуть опуская голову.       – Мог, – не стал препираться он. – И ты бы даже не солгал. Но эмоции взяли верх.       Олли опустил взгляд на запястья, где ещё горел красный след от крупных ладоней монегаска.       – Ты приревновал, – просто озвучил он то, что давно лежало под языком.       Леклер не ответил сразу. Опустился на корточки, почти нехотя сокращая расстояние, которым в обычное время привык наслаждаться. Взял британца за запястье – легко, почти невесомо – и аккуратно провёл большим пальцем по красному следу. Вперёд и назад. Словно если достаточно долго тереть, след исчезнет раньше срока.       – Приревновал, – едва заметно кивнул Артур. В этом не было лёгкости – но и бежать от этого было уже некуда.       Берман некоторое время смотрел на его склонённую голову. На то, как пальцы – по-прежнему слишком аккуратные для человека, который только что вжимал его в стену – виляют по багровеющим запястьям.       – Давно бы так, – наконец проронил он негромко. – И без стены.       Артур поднял взгляд. На долю секунды в сине-голубых глазах мелькнуло что-то очень похожее на замешательство – а потом уголок рта чуть дрогнул.       – А… – попытался возразить монегаск.       – Всё остальное можно и без приступа ревности, – буркнул Олли.       Леклер рассмеялся и одним плавным движением подхватил его под поясницу и под колени, отрывая от земли с такой лёгкостью, словно британец не весил ничего.       – Поставь, – без особой убедительности потребовал Берман, хотя уже и сам чувствовал, как что-то в груди окончательно отпускает.       Артур не поставил. Только крепче перехватил и уткнулся носом в висок британца.       – Тогда хотя бы под ноги смотри! – взмолился Олли.       Это оказалось совсем не лишним: младший Леклер споткнулся аккурат у кровати, и оба полетели в объятия мягких покрывал.