Забытое.

Остров был пропитан сыростью, вызванная недавним дождем. Роса в далеких полях пахла мирной жизнью, свободой и давно уже впитавшейся кровью. В деревнях доносилась английская речь, принадлежащая не аристократам, а обычным людям. Лондон встречал своей многовековой серостью, спешкой. Двухэтажный особняк на краю города стоял ещё со времён правления Англии, но выглядел совсем как новый. Спокойные и сочетаемые тона постройки были приятны для глаза. На крыльце находился столик и два стула, хотя положено теперь сидеть только на одном, а второй и так уже хотели выбросить несколько лет назад, но все оставалось как прежде. На столике посередине был зелёный чайник, а по бокам стояли серые кружки. На втором этаже находился кабинет в самом дальнем коридоре. Дверь была новой, ручка переливалась на солнце золотым оттенком, выражая свою наглость. дубовое дерево отдавало стук по всему второму этажу, если стучать по важному делу, если же стучал близкий человек по личным вопросам — стук был не слышен уже в конце коридора. если человека больше не ждал хозяин — стук не отдавался, но был ли он? Кабинет был задушен разными отчетами, книгами, энциклопедиями и другим барахлом. Запах горького кофе укутывал эту атмосферу. Свет недавно вышедшего солнца пробивался через задернутые бордовые шторы. Полки были забиты старыми фотографиями, рамками, статуэтками. В середине всего этого хауса стоял рабочий стол. Он был ещё больше придавлен всякими бумагами, договорами, которые уже не имели смысла. За одиноким столом сидел не менее одинокий мужчина. Его чёрные волосы светились на слабом солнечном свете. Карие глаза его были уставшими, много чего пережившими. Они были направлены на какую то папку, в которую нужно было уже давно заполнить статистику страны, входившая когда то в Антанту, но по словам она либо потерялась, либо её не дали вовремя... Эти оправдания были ни к чему. Пальцы лениво сжимали черную ручку. Она не скользила эстетично по бумаге, а еле заметно нервно и быстро оставляла за собой буквы и цифры. Человек был в чёрном строгом костюме. Так сейчас позволяло общество и время. Позволяло. Удивительно, когда то вся Европа гоняла по французской моде, как павлины. Но единственное, что выделялось в этом образе — это белая брошь с золотой окружностью и всякими узорами. Также снизу украшения были переплетены маленькие зелёные ленточки и широкие чёрные. На людях мужчина никогда бы не надел в это время эту брошь, но в особняке, в котором он мог себя чувствовать в безопасности — думает, может себе позволить. Эту умиротворенную, почти спокойную тишину нарушили чьи то шаги. Настолько тихие, но с такой родной хозяину походкой. Британия прекрасно слышал эти шаги, но желал никогда больше не слышать их. Он попытался сосредоточиться на строгом шрифте, но в голове еле заметные очертания мутного пятна крови и старого креста уже вырисовывались. Из за приоткрытой двери попасть в кабинет было просто, особенно для забытого трупа. Мертвец прошёл в середину комнаты, смотря сначала на хозяина дома, который не поднимал глаз, а потом перебрался на мягкое красное кресло. Его внешность выглядела вполне обычной, если не вглядываться в участь страны. Белые короткие волосы были растрёпанными, но солнце никак не реагировало на них. Одет он был в военный российский мундир со времён Первой Мировой. Глаза были голубыми, потерявшие какой либо свет, какое либо будущее. Также виднелись мешки под глазами. На лице его красовалась заметная хитрая улыбка — будто бы он пришёл захватывать остров. — Не переживай, это кресло скоро будет лично мной выкинуто, — прошептал с икринкой злостью Британия. Надеявшись, что другой не услышит. Чтобы он ушёл также незаметно, как и пришел. Мертвая Империя, не отрывая взгляда от профиля собеседника, закрыла глаза. — Как же так, — начал шептаться Россия, пародируя рядом сидящую страну, — эта мебель — единственное, что мне нравилось тут. А сейчас, глядя на этот бездушный ремонт, — он вздохнул досадно, будто говорил о плохой погоде, — я полностью подтверждаю свои слова. Британия закончил писать обзац, начал осматривать свой кабинет. Когда то он был забит картами, глобусом, географическими артефактами и любовными письмами. Сейчас это место и правда выглядело бесчувственным. Но мужчина не тот, кто будет соглашаться с чужим мнением. Английская гордость была вычисленна у семьи острова не просто так. Его мысли о прошлом, перемешанные с бытом, выдали только одну фразу: — Что ты имеешь против моего ремонта? — не меняя тон спросил хозяин особняка. на такую интересную личность он и правда не обращал должного внимания, даже если он когда то был близким человеком. особенно, если он был близким человеком, — По крайней мере, ты очень любишь тут проводить время. Россия приоткрыл один глаз. Голубой оттенок был как Балтийское море. Глаза Империи были такимиже тоскливыми и холодными. И вдруг, разбитая страна рассмеялась. Как звон колокольчиков. Чуть успокоившись, он продолжил. — Эх, Британия-британия...—досадно вздохнул гость, — Ты все еще делаешь вид, что я жив. Как всегда. Было незаметно, но страна, запертая на острове, напряглась на секунды две. Будто бы вспомнил наболевшую, но такую забытую тему. А точно "будто бы"? Дожидаясь ответа от собеседника, Российская Империя встал из своего любимого кресла и начал ходить по комнате, кружась. Как на златом балу XIX века. Он подошёл к пыльной тумбе и взял красивую статуэтку, разглядывая, будто в первый раз. — Это статуэтка с той Олимпиады? — спросил Россия, вопросительно глядя на Британию. Поняв, что не вымолвит из него и слова, он поставил вещь на место и дальше расследовал кабинет. Силуэт кружился по кругу, изящно выполняя движения. Рука поднялась наверх так, будто бы он протягивал руку Всевышнему. Разглядывая лисьими глазами все во круге, его взгляд остановился на фотографии, сделана в начале ХХ века. Он направился к шкафу со стеклянными дверцами. Многого Российская Империя не узнавал, находившись в родном месте. Все переставили, кое что убрали, кое что добавили. Но вещи — вещи остались такими же, как тот и помнил. Российская Империя протер своей рукой фотографию. На ней был изображён он и Британия. Империя удивился, смотря на свой профиль. Вместо растрепанных волос, какие он видел во время войны каждый день, были ухоженные белые волосы, заплетены зелёной лентой в короткий хвостик. В глазах мерцала жизнь, как звезды посреди тёмного, но такого завораживающего ночного неба. Вместо военного мундира, пахнущий сигаретами — поглаженный сюртук. Британия выглядел почти также, как и сейчас — так казалось России, пока он не начал сравнивать его с нынешней внешностью. Посмотрев на фотографию, затем на мужчину, потом снова на фотографию, опять на мужчину. Проделав так несколько раз, Империя увидела много чего, что изменилось в чужом профиле. Волосы на фотографии были убраны, расчесанные. Чёрные локоны даже через картинку выглядели прекрасно. Волосы нынешнего Британии были чутка растрепаны. Как будто он проходил с этой прической несколько дней. Глаза британца улыбались. Той самой лицемерной улыбкой, которой он одаривал всю Европу и его колонии. Сейчас же глаза были уставшими, не видевшие сон два дня точно. Может быть, были завалы, в такое то время. Одет он был также в сюртук, но он был чуть длиннее. Сейчас же собеседник был одет в строгий костюм. Это такая безвкусица в моде, либо его соперник так поверхостно к ней относится? Но в образе Россия заметил брошь. Она сияла, как солнце, в этой гниющей тьме. Да и Империя бы точно не проигнорировала украшения. Это была его брошь. Он носил её с XVIII века. Её подарил кто то из императоров того времени, но как она оказалась у британца — это был вопрос. Но всему своё время. чтобы не сбиваться, был выставлен другой. —Это случаем не подписывание Антанты? — спросил Российская империя. Он прекрасно знал, когда была сделана эта фотография, прекрасно знал статуэтку, и даже из чего она. Но его интересовала реакция. Как Британия отреагировал на его смерть? Дернется ли хоть одна его скула? Пока что прогресса не было видно. Поэтому надо было напоминать. Не давить, не спрашивать напрямую, а напоминать. Глаза британца наконец то были подняты. Он посмотрел на Империю и закатил глаза. Когда напоминают триггерную тему так много, и не один и тот же человек — она начинает надоедать. —Не строй из себя Ивана дурочка, Россия, — холодным тоном ответил тот и снова отвел взгляд. Российская Империя посмотрел на полки с книгами, бегая зрачками по ним. —Увлекаешься моей литературой? — промолвил только что родившийся вопрос, — Это очень мило... Но есть ли повод для этого? Ничего же не изменилось, — последнюю фразу он проговорил шепотом. Константирование факта необязательно громко заявлять. Он пошел дальше, но уже не кружась. По идее, музыка, под которую танцевали вальс уже закончилась. Скрипача тут нет, увы. В момент он заметил среди книг один кусок газеты. Его было бы трудно разглядеть прохожему, но точно не Империи. Он еле как достал её, слишком толстые книги её прятали и держали, боясь отпустить не в те руки. Развернув кусок и прочитав его, хитрую улыбку заменила слабая. Глаза тоже опустились наполовину. —"...В ходе Гражданской Войны в Российской Империи творился хаус. Недовольный народ, власть поделена на красных и белых, расстрел семьи Романовых. В 1917 году Империя прекратила свое существование" , — последнее слово было прочитано по слогам, а сам отрывок был прочитан шепотом. Империя ещё долго вглядывалась в последние строчки. Словно проверяя, не размазались ли они. Когда отрывок был прочитан, Британия перестал писать. Он посмотрел на дубровую дверь. Ждал, пока кто то зайдет и прервет эту тишину. Чтобы до боли родной человек полностью растворился. Чтобы отрывок упал и скрылся под книжный шкаф. Чтобы никто не смог достать его, прочесть снова. Никто не стучал в приоткрытую дверь. И ему захотелось, чтобы её закрыли. —Российская империя, — официально обратился к силуэту около полки, который ещё всматривался в кусок газеты, — выйдите и закройте дверь с той стороны. Мне надоело ваше присутствие, — его голос звучал, как сталь, но в душе появился тот комок. Безысходности, тоски и ностальгии. Чем увереннее ты звучишь, тем человек больше задумывается о словах. Но если человек — галлюцинация? если ему не важны твои слова? Ровный голос вывел из транса Россию. На удивление, он среагировал быстро. Он выбросил кусок газеты, который, как и хотел Британия, залетел под книжный шкаф. И медленно, словно нехотя, пошел к выходу. Он давно мёртв, и разницу между "не хочу" И "хочу" — империя уже, наверное, не замечал. Но около двери он застыл. Повернулся к Британии, который смотрел на него пристальным взглядом. —Перед уходом я хочу спросить, — голос был таким же. с такой же наглостью, с такой же звонкостью, но он чувствовался более рассеяным, чем в начале, — откуда у тебя эта брошь?, — он еле как поднял руку и указал на неё. Тело уже не слушалось, много времени ушло. Но хотелось бы уйти и больше не возвращаться сюда, узнав хоть это. Британия посмотрел на неё, очень долго. Рассматривая её детали, её красоту. По идее, это единственное, что осталось у него в память о Российской Империи. Воспоминание, как он после её распада навещал Петроград, в нынешнее время Ленинград, и нашёл в Зимнем Дворце эту брошь — невечное. Он понятия не имел, что могло бы значить для Империи это украшение. И когда он понял, что это что то значимое — желание отдавать её кому то упало к нулю. Даже хозяину. Даже умершему хозяину. Даже галлюцинации умершего хозяина. Он решил промолчать. Потому что если он заговорит — галлюцинация не уйдет. Она будет ждать своего. Британец опустил свои глаза в папку. Силуэт снова обрёл свою каменную оболочку. Свою защиту. Российская Империя не собирался уходить. Он сверлил взглядом Британию, дожидаясь своего. Как Империя, которая при жизни была такой упертой и наглой, даст своему сопернику собственную дорогую вещь? Ну уж нет. С каждой минутой кабинет становился размытым, а силуэт Империи все хуже виднелся. Через час британец поднял веки. Около двери никто не стоял. Яркий силуэт давно умершей империи растворился в воздухе. Но Британии не стало легче. А мутное пятно крови и старый крест все четче вырисовывался перед глазами. *** В Лондоне был привычный народу дождь. Он барабанил по крышам домов, по серому асфальту. Такая погода в 2000х стала для подростков отдельной атмосферой, в которую хочется окунаться снова и снова. Кладбище выглядело ещё мрачнее, чем столица. Оно располагалось в поле. Пахло свежестью. Никаких новых технологий поблизости, никаких деревень. Только длинная трасса рядом. Машина остановилась около него. Силуэт вышел из автомобиля. Открыв дверцу задних сиденьев он взял три красные розы. Колючих, страшных, но описать по другому умершего Британия не мог. Британец помолился около входа и пошел в глубь большого старого кладбища. Он проходил через множества могил, пытаясь разглядеть еле заметную тропинку. Дойдя до заросшей и самой дальней могилы, он остановился. Заборчик был ржавым, давно потерявший цвет. Фотка давно выцвела, непонятно кто был изображён на ней. Да и никто не ухаживал. Нет времени. Союз не хотел иметь ничего общего с отцом, а своим детям он не сказал, где находится могила, унеся секрет туда же. Только сказал Британии, и так по пьяне. На следующий день то благополучно забыл, а британец нет. Так и умер, не зная про свою оплошность. Приблизившись к могиле он положил на плитку красные розы. Чуть кровавые пальцы расстегнули пальто и достали из скрытого кармана брошь. Посмотрев на неё в последний раз, он положил её рядом с цветами. Постояв ещё немного, он посмотрел на фотографию и ушёл.