Спасение немых

Том пьян, а Торд теряет терпение к этой лаже. Какой раз он лезет драться, проигрывая и плача в одиночестве в своей комнате, прижимая пакет со льдом к новому синяку. К счастью, на утро он находит силы не вспоминать о произошедшем. Торд, блять, всё помнит. Он презирает Тома и его зависимость от алкоголя, его дрожащие руки, которые пытаются дотянуться до него, и, конечно же, эти глаза. Ларссон дрочит после каждой такой ссоры, трогая себя и прислонившись к стене, пытаясь расслышать его тихие всхлипы и редкое шуршание пакета с холодным льдом. Возможно, ему это не так уж и не нравится. У него нет сил снова заниматься этим. Прятать покрасневшие костяшки пальцев, дрочить в одиночестве и прятать стояк, когда черноглазый выходит из своей комнаты, весь побитый, будто на лбу написано Собственность Торда Ларссона, только не с любовью в виде засосов, а в ужасных синяках. Это не любовь. Возможно. Возможно, этот невежа просто ждет, когда норвежец сорвется и все-таки убьет его. Это просто гонка на опережение. Что будет первее? Рак печени или рука Торда? Разбитая бутылка или удар ей же по голове? Норвежцу все эти уматывающие диалоги по душам не по сердцу. Ему плевать на вопрос, почему Том пьет. Он любит жестоко оставлять его одного, быстро уходя и размазывая ногой кровь своего врага по полу. Так трезвый Риджуэлл докрутил свои шестеренки в голове. Он перестал попадаться на глаза Торду, оставаясь в своей комнате и выпивая там, гладя недавно обретенную гематому и чувствуя большую злость на этого придурка. Огромную злость. Он дышал сквозь зубы, надавливая на синяк и медленно вставая. Наверное, ему стоит отомстить. Или нет. Остановившись около закрытой двери, Том занервничал. Он чувствовал себя беспомощным. Он стал скрывать свои синяки, чтобы Мэтт перестал задавать ему вопросы, на которые у Тома тогда не было ответа. Сейчас этот ответ спокойно сидит в своей комнате, возможно, читая хентай. Боже. Том присел, прислонившись спиной к стене, прикрыв лицо руками. Он же не будет говорить Эдду, что настолько напивался, что не помнил, как Торд его избивал. У друга на это был один ответ. Всегда, где Том упоминал алкоголь, Эдд просто пожимал плечами, снова напоминая ему о том, что тот занимал деньги на водку, и пора бы возвращать. Дверь в его комнату внезапно открывается, заставляя Тома вздрогнуть. Он уже был достаточно пьян, чтобы, когда увидел коммуниста, плюнуть ему в лицо и пнуть ногой в живот. Этот прилив решимости не дал ему ничего. Лишь еще больше разозлило Торда. Но когда Том пытается нанести еще один удар, что-то бессвязно крича, коммунист легко его останавливает. Том выглядит удивленным. Торд толкает его глубже в комнату, заставляя алкоголика упасть. Он мотает головой, слушая, что Торд говорит одним ухом. Если честно, он вообще не слушает. Ему страшно. Когда синяки только стали появляться, Том стал больше параноить, пытаясь быть ближе с Тордом в эти пьяные ночи, что страшно бесило его. Он потерял координацию, голова идет кругом, а красная толстовка кричит ему прямо в лицо. Торд чувствует себя хорошо, снова проглатывая ком жалости в горле. Он чувствует власть над этим телом в его руках, и он может делать с Томом все, что захочет, ведь Эдд и Мэтт уехали. Он хочет, чтобы Том страдал. Том пьян, дезориентирован, у него кружится голова, и он невнятно произносит все слова пощады и чуть ли не плачет. Он приближается все ближе к дрожащему соседу, наконец садясь около лежащего тела на корточки. — О, Томас... Ты же знаешь, что заслужил это, правда? — Черноглазый моргает, растерянно и напугано глядя на него и тяжело дыша. Он замолчал, вынув из ушей все пробки. Причина его молчания была проста. Его вырвало в лицо Торду, заставляя мужчину в отвращении отползти. Том перевернулся, пытаясь сбежать и ползая на коленях, чтобы уйти. Ноги не держат его, пока коммунист встает, снимая свою толстовку и вытирая ей лицо. На потресканных губах выползает дьявольская ухмылка. Торд медленно идет за еле двигающимся Томом. Доходя до него, он резко хватает его за капюшон, со своей силой заставляя подняться. Он тащит Тома в ванную, слыша, как тот хватается за воротник, кашляя и пытаясь дышать. Торд останавливается, оглядываясь на жалкого пьяницу. Черноглазый перестаёт кашлять, хотя глаза у него слезятся, и он поднимает взгляд на Ларссона. Торд чувствует злость. Он перешагивает через Тома, хватает его за запястья и продолжает тащить в ванную. Томас пытается вырваться из хватки Торда, но это бесполезно. Коммунист сильный по сравнению с кем, кого ноги не держат. Очень уместная шутка про инвалидов. Торд выглядит самодовольным, прижимая Тома к стене ванной. Он широко улыбается, глядя прямо в лицо обладателя синей толстовки. — Томас, ты знаешь, почему мы ссоримся? Он прислонился к стене, оперевшись на нее всем своим весом, пытаясь понять слово за словом. Он не отвечает, из его рта течет слюна, а половина щеки измазана в собственном желудочном соку. Норвежец выпрямляется, и, на удивление Тома, бьет его по лицу, оставляя ужасный фиолетовый фингал, а второй удар ломает ему нос. После этого для Тома наступает долгожданный покой. Торд испуганно смотрит на обмякшее тело в своих руках. Его охватывает паника. Конечно, он и раньше избивал его, но следы на лице были запретной зоной. Ему больше страшно за себя, чем за жалкую алкашню. Быстро успокоившись, коммунист благородно моет его лицо, заклеивает пятью пластырями нос и кидает Тома через плечо, неся в его же комнату. Переступив неприятную жидкость, норвежец кладет Тома на кровать. У него на это уязвимое тело торчит каменный стояк. Ну, а почему нельзя подрочить в комнате своего врага? От этой мысли кровь в пенисе начала пульсировать, заставляя Торда сжать промежность. Облизнув губы и чувствуя шум собственного сердца в ушах, коммунист снимает весь низ и аккуратно садится на ноги спящего. Чувство риска и вожделения заставило его сделать это. Поглаживая себя, он остановился на секунду, облизав ладонь и используя ее в качестве смазки. Черт, неужели Том всегда был таким красивым? Он не понимал, что происходит, но продолжал, время от времени постанывая. Его член истекал соком, и он не терял времени, чтобы подразнить себя, потрогать мошонку и погладить нежные яички. Он терся о раслабленный, обнаженный и нежный живот Тома, прикусив губу до крови. Риджуэлл издал тихий звук, едва слышный, но до ушей Ларссона он дошел, и он бы остановился, если бы не достиг своего пика. Он напряженно пробормотал имя Тома, кончая прямо на грудь и попадая даже на лицо спящего мужчины. Том слегка скривился, но выражение лица быстро исчезло. Торд тяжело дышал через нос, пытаясь успокоиться после оргазма. Вдруг, блять, до него дошло, что вся синяя толстовка черноглазого была в его семени. Что ж, это уже не его проблемы. Торд что, какая-то няня, чтобы менять одежду Тому? Этот придурок и сам справится без вопросов.