Цена завершения войны

Туман над окопами был таким, как обычно, он покорно стелился по низинам, густой и маслянистый, с тяжёлым запахом гнилых яблок и железа. Всё шло как по учебникам войны - окопы, колючая проволока, бесконечные дожди, разъедающие сапоги и надежду. 22 апреля 1915 года небо над Фландрией окрасилось в жёлто‑зелёный, из тысяч баллонов вырвался хлор промышленный газ, который ещё недавно использовали для отбеливания тканей. Теперь он отбеливал лёгкие, облако ползло на позиции союзников, и вслед за ним, словно в дурном сне, двигались немецкие цепи. Никто не верил, что газ может быть оружием, никто также не знал, как с ним сражаться. Первые ряды французских колониальных частей ломались, будто картонные, люди падали, хватаясь за горло, кашляя кровью, в панике срывая каски и ничего не видя сквозь пелену слёз, но ветер, капризный союзник и он не был на стороне немцев.  Вскоре противогазы стали обыденностью, неуклюжие маски с резиновыми трубками, делавшие людей похожими на безликих призраков. Война заставляет шевелиться, а потому те, кто сидел в тихих кабинетах, за толстыми стенами, стали искать что‑то новое. Что‑то, что не остановить куском резины, так родилась идея выйти за пределы химии, биологическое оружие рождалось в полумраке секретных лабораторий, культуры бактерий, выращенные в стеклянных колбах, казались обычными достижениями науки, но стоило им попасть в кровь, как они превращались в палачей. А потом начались эксперименты, в закрытых полигонах, вдали от глаз прессы и Красного Креста, пытались создать нечто большее, чем просто очередную отраву. Учёные, опьянённые властью над жизнью и смертью, искали способ перекроить саму природу человека. Говорили о сыворотках, способных сделать солдата выносливее, злее, бесстрашнее, о веществах, которые могли бы ускорять заживление ран или подавлять страх, но чаще всего эти опыты заканчивались полным провалом. В одном из таких мест, затерянном в лесах Восточной Пруссии, держали подопытных  добровольцев из числа пленных и осуждённых, готовых на всё ради шанса выжить. Им вводили составы, состав которых знали лишь несколько человек в мире, некоторые становились сильнее, но теряли рассудок. Другие покрывались странными наростами, их кожа грубела, как кора дерева, а глаза тускнели, будто в них гас человеческий свет. Слухи ползли по окопам быстрее, чем газ, рассказывали о существах, которых выпускали на врага, о тех, кто не чувствовал боли, кто мог часами ползти по грязи, разрывая людей голыми руками. Офицеры отмахивались, списывая всё на усталость и галлюцинации от газов, но в темноте, когда над позициями висел густой туман, даже самые стойкие солдаты крестились и шептали молитвы, видя скользящие в нём силуэты. Европа, некогда разделённая границами и идеями, теперь была разделена полосами тумана, он не знал политики, не различал своих и чужих. Он стелился по долинам, заползал в руины городов, оседал на ржавых остатках техники, поля, где когда‑то колосилась пшеница, теперь напоминали чуждые ландшафты, являющиеся ничем иным как одним большим кладбищем, трава выцвела, деревья искривились, их ветви напоминали когти, тянущиеся к небу, которого почти не было видно за плотной пеленой. Реки потемнели, их воды несли не жизнь, а смерть тяжёлые осадки токсинов, оседавшие на дне, как свинцовые слёзы. Среди руин бродили создания, рождённые в лабораториях, их тела были перекроены наукой, усиленные кости, изменённая мускулатура, кожа, покрытая плотными наростами, похожими на броню. Они не помнили, кем были раньше, возможно, они никогда и не были кем‑то, их создали как оружие, но война забыла о них, а они не забыли о своей природе, но были и другие те, кого изменила среда обитания. Орудийные башни, некогда грозные и неприступные, покрылись рыжей коркой ржавчины, которая шелушилась хлопьями и оседала на землю, смешиваясь с пылью. Некоторые стволы орудий смотрели в небо, наблюдая за теми кто когда-то защищал бастионы и штурмовал их, другие склонились, скорбя от невозможности вновь служить делу разрушения, в их механизмах давно существовал лишь скрипы и шорох ветра... Посреди этого мёртвого мира, в полуразрушенном монастыре на окраине бывшей Франции жил автоматон, его тело было собрано из темных пластин металла. Когда‑то он был оружием. Не пушкой и не клинком, а чем‑то более коварным автоматическим стражем, способным просчитывать ходы противника на десятки шагов вперёд, находить слабые места в обороне и в нужный момент наносить удар. Его создали в подземном лабораторном комплексе, глубоко под землёй. Он пережил и учёных, и охранников - всех, когда комплекс рухнул, автоматон выбрался наружу сквозь трещины в бетоне и слой осевшей пыли, он никогда не видел иного мира, да и не было ему дела до опасностей нового мира... Потому он поселился в монастыре, в свободное время он сортировал найденное им в окрестностях оружие, а то что ещё было способно стрелять - ремонтировал. Он не искал общества, потому что не видел в нём смысла. Лина шла, почти не видя собственных ног, и каждый шорох заставлял её вздрагивать, в этих пустошах любой звук мог стать последним, вскоре из белёсой пелены проступили очертания монастыря, Лина остановилась у полуразрушенной арки, тяжело дыша, и вдруг заметила движение внутри, она застыла, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Незнакомец был выше человека и закутан в обрывки ткани. Лина подняла ствол винтовки готовясь убегать, если это окажется мутант. - Эй! Кто ты такой? - прошептала она, сама не веря, что осмелилась подать голос. Незнакомец повернул голову с тихим, ровным щелчком шестерёнок и посмотрел на неё. Линзы в его глазах мигнули, подстраиваясь под тусклый свет. - Я - экспериментальный модуль серии Гьерра-7, - прозвучал его голос, спокойный, ровный, девушке показалось что он был скучающим. - Статус: автономный. Угроза не зафиксирована. - Ты... ты разумный? - спросила она, делая маленький шаг вперёд, потом ещё один. - Обладаю искусственным интеллектом, базой знаний и набором протоколов реагирования. Коммуникативные навыки ограничены. Лина нервно усмехнулась. - Ну, хоть не молчишь, я Лина, пришла из убежища, что в трёх днях пути отсюда, если идти через старые туннели, там стало небезопасно, вода начала пахнуть железом, а по ночам кто‑то скребётся в стены. Мы думали, это крысы, но крысы так не скребутся... Автоматон слушал, для него это был очередной поток данных, ему было всё равно. - В нашем убежище старики рассказывали, что раньше машины могли быть почти как люди. Что они умели шутить и даже любить! Ты хоть что‑нибудь чувствуешь? Он помолчал настолько долго, что Лина уже решила, он не ответит или вообще не понял вопроса. - Чувства не предусмотрены конструкцией, - наконец произнёс автоматон. - Однако я способен регистрировать изменения в окружающей среде, оценивать риски и сохранять информацию о значимых событиях. Если это то, что ты называешь "чувствовать" Лина покачала головой и села прямо на холодный камень, подтянув колени к груди. - Нет, не то. Чувствовать это когда от одной мысли о доме хочется плакать, а от чужого крика кровь стынет в жилах, когда ты знаешь, что, возможно, больше никого не встретишь, и от этого становится так пусто, что даже дышать тяжело. - Пустоту можно измерить, - сказал он после паузы. - В физике вакуум это отсутствие материи, но в твоём описании пустота это отсутствие чего‑то важного. Лина подняла на него глаза: - Вот, ты почти понял. - Девушка немного помолчала, но вскоре продолжила говорить но совсем на другую тему - Знаешь, в нашем убежище живут хорошие люди, - тихо сказала Лина, словно оправдываясь перед каменной тишиной и этим безмолвным стражем. - Старики, дети, несколько охотников... Мы просто пытаемся выжить. - Происхождение обитателей убежища? - спросил автоматон тем же ровным голосом, не более чем минимальная формальность, заложенная в программе. Лина пожала плечами. - Да какая разница... Мои прабабушка и прадедушка пришли оттуда, где раньше была другая страна, эта как её... Романиа вроде или Романьё. Они бежали от войны, хотели просто жить спокойно, теперь это уже ничего не значит. - Может Румыния? - Предположил автоматон. - Да-да, точно! Румыния! Автоматон сделал шаг вперёд и заинтересованно произнёс: - Опиши путь от убежища до этой точки, - потребовал он. - Укажи опасные зоны, места скопления мутантов, участки с повышенной концентрацией токсинов, отметь, где патрулируют выжившие, где установлены ловушки. Лина отшатнулась. - Ты… ты что, собираешься туда пойти? Зачем? - Оценка угрозы требует точных данных. Необходимо устранить угрозу для людей. Она вскочила, прижимая плащ к себе, будто он мог защитить её. - Но там дети! И мои друзья! Ты не можешь... - Ты же сама сказала что в ваших тунелях какие-то подозрительные звуки, я должен убедиться что люди не пострадают. - спокойно уточнил автоматон. - Это стандартная процедура при получении информации о потенциальной угрозе людям. - Ладно, - Облегченно выдохнула она, опуская глаза, чтобы не видеть этих бесстрастных линз. - Если тебе так нужно... Я шла через старые туннели метро, на станции "Северная" до сих пор горит аварийная лампа - тусклая, зелёная. Потом поворот на восток, по рельсам, пока не кончится шпальная кладка, дальше через коллектор, там вода по колено, но она чистая... была чистой, убежище в подвале бывшей школы. Там толстые стены, и вентиляция выведена в старый парк. - Данные приняты, - произнёс автоматон. - Маршрут оптимален. Уровень угрозы в туннелях средний, в коллекторе возможна встреча с мутантами-амфибиями. - И что теперь? Ты пойдёшь туда? - Задание не срочное, но я отправлюсь туда в ближайшее время. Лина отступила на полшага, прижимая ладонь к груди, будто хотела удержать сердце, которое вдруг заколотилось слишком быстро. - Что ты делаешь? - прошептала она. Автоматон не ответил сразу, он сканировал пространство, проверял соединения, калибровал сенсоры. - Активирован боевой режим. Уровень угрозы для людей в окрестностях превышает допустимые нормы. Требуется нейтрализация мутантов. Лина нервно усмехнулась, пытаясь прогнать страх смешком. - Чёрт... Да хватит меня уже пугать! - С этими словами девушка шутливо ткнула автоматона локтем. Он посмотрел на неё так, будто пытался соотнести её слова с текущей задачей и не находил связи. - В монастыре есть склад с вооружением и расходными материалами, для выполнения протокола требуется экипировка. Они спустились по узкой винтовой лестнице, ступени которой крошились под металлическими стопами автоматона, воздух становился тяжелее, пах пылью, металлом и чем‑то кислым. Внизу была массивная дверь толстый лист стали, покрытый слоями краски, на двери темнели выцветшие таблички с предупреждениями, которых Лина не могла разобрать. Автоматон приложил ладонь к замку. Внутри щёлкнуло, загудело, и дверь медленно, со стоном, поползла в сторону, за ней оказался длинный, низкий зал, уходящий в темноту. Лина ожидала увидеть сундуки с книгами, ящики с инструментами, может быть, даже старые доспехи. Но не это. Стеллажи тянулись рядами, на них лежали винтовки, карабины, тяжёлые пистолеты, обоймы, коробки с патронами. Вдоль дальней стены стояли ящики с маркировкой, которую Лина не понимала, и несколько цилиндрических контейнеров, похожих на гранаты, но крупнее. В углу темнели силуэты чего‑то тяжёлого - возможно, переносных турелей. Лина застыла на пороге, чувствуя, как холод пробирается под плащ. - Это… это всё для мутантов? - спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Автоматон уже снимал с креплений пулеметную ленту и заправлял её в короб. - Да. В окрестностях зафиксированы особи, представляющие угрозу для выживших, их присутствие мешает стабилизации периметра. - А если кто‑то из людей случайно окажется рядом? Если они просто ищут еду или воду? - Протоколы предусматривают идентификацию целей по биологическим и поведенческим маркерам. Гражданские лица не являются целями. - Предусматривают... - тихо повторила Лина. - А если маркеры сломаются? Если туман исказит сигналы? Ты же не можешь быть уверен на сто процентов. Он не ответил. Вместо этого пристегнул к предплечью модуль разгрузки для ручного пулемёта, который тихо загудел, подстраиваясь под его системы. - Готовность сто процентов, - сказал он, и голос его теперь звучал иначе: жёстче, собраннее, будто из него убрали всё лишнее, оставив только суть. - Периметр будет зачищен, после этого можно будет оценить обстановку и принять дальнейшие решения. Лина медленно поднялась, не сводя с него глаз. - Ты правда думаешь, что это поможет? Что после того, как ты убьёшь всех мутантов, станет безопаснее? Автоматон посмотрел на неё, и в этот раз в его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на попытку понять не задачу, а человека. - Статистика говорит, что снижение численности агрессивных особей коррелирует с уменьшением количества нападений на поселения, это не гарантия безопасности, но это повышает вероятность выживания. Лина невесело улыбнулась. - Знаешь, иногда люди выживают не потому, что убивают всех вокруг, а потому, что держатся вместе. - Держаться вместе это стратегия, основанная на социальном взаимодействии, она эффективна при наличии доверия и общих целей, в текущих условиях доверие не подтверждено, а цели различаются. Поэтому приоритет нейтрализация прямой угрозы. - Подожди, - сказала она, и сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал её голос. - Если ты всё равно идёшь зачищать периметр... возьми меня с собой. - Это небезопасно. Ты гражданское лицо без подготовки и защиты. - Зато я знаю эти места лучше, чем любая твоя карта. Я знаю, где мутанты устраивают логова, где они выходят на охоту, могу показать тебе короткие пути, где не надо лезть через завалы. - Твои знания могут повысить эффективность операции, - наконец признал он. Лина кивнула, чувствуя, как страх смешивается с каким‑то странным, отчаянным облегчением: она не останется одна. - Договорились. Когда впереди показалась вентиляционная шахта, ведущая в убежище, Лина остановилась. - Стой, - прошептала она, сама не зная, хватит ли этого слова, чтобы остановить машину. - Мы пришли. Это здесь. Но... зачем мы здесь? Ты ведь говорил про мутантов в туннелях, а это моё убежище. Автоматон не остановился сразу, он замер на полшага впереди, сканируя местность, линзы его глаз вспыхнули узкими полосами, выхватывая из тумана контуры зданий, тени, движение, в его нынешнем состоянии он не был собеседником. Боевой режим заглушил всё лишнее, осталась только задача. Лина шагнула вперёд, преграждая ему путь, хотя понимала, насколько это бессмысленно. - Скажи что‑нибудь! Почему мы здесь? Почему ты молчишь? Он повернул голову не резко, но так, что в этом движении чувствовалась угроза, не личная, не злая, а холодная, как дуло, направленное в пустоту. - Боевой режим. Приоритет выполнение задачи. Коммуникация сведена к необходимому минимуму. - Какой задачи?! - Лина почти кричала, и туман глотал её голос, делая его жалким и тихим одновременно. - Ты говорил, что надо зачистить периметр от мутантов! А тут нет мутантов! Тут живут люди! Мои люди! Автоматон снова посмотрел на вентиляцию, на решётку, наполовину заваленную мусором, на следы ботинок на влажной земле. - Убежище классифицировано как потенциально враждебная точка на основании происхождения его основателей, цель разведка и нейтрализация угрозы. Лина покачнулась, будто её ударили. - Ты… ты всё это время знал, ты специально заставил меня рассказать дорогу. Ты притворялся, что тебе нужно устранить мутантов, а сам шёл сюда чтобы убить нас?! Он не отрицал. Не оправдывался. Просто констатировал: — Тактика дезинформации допустима, если повышает эффективность операции. Лина отступила, прижимая руки к груди, словно пыталась удержать внутри то, что сейчас рвалось наружу крик, слёзы, ярость. - Но я тебе верила! Я думала, ты... - Сожаление не предусмотрено конструкцией, однако анализ показывает, что уровень доверия с твоей стороны был критически важен для получения данных. Это учитывалось при выборе тактики. Дозорный появился из тумана, будто вынырнул из самой тьмы, силуэт в потрёпанной куртке, с винтовкой, он замер на секунду, увидев автоматона, его глаза расширились, и он закричал: - Чужак! Крик разорвал тишину, и тут же из укрытий выскочили ещё несколько фигур, защёлкали затворы, прогремели первые выстрелы, пули ударялись в броню автоматона рикошетили, высекая искры, и падали на землю, уже бессильные. Для него это было не опаснее града по стальной крыше, автоматон не дрогнул, его сенсоры мгновенно расставили приоритеты, он поднял винтовку, один выстрел и дозорный, который первым его заметил, осел на землю, второй и стрелок за бетонной плитой замолчал. Лина закричала, но её голос утонул в грохоте, она рванулась вперёд, хотела крикнуть "Не надо!" хотела броситься между ними, но автоматон одним коротким, резким движением оттолкнул её, она упала за обломок стены, прижимая руки к ушам, но не могла заглушить этот звук - звук того, как рушится её мир. Выстрелы, крики, лязг металла, тяжёлая поступь автоматона, который шёл вперёд, защитники убежища не были солдатами, они были охотниками, механиками, плотниками, взявшими в руки оружие, потому что иначе было не выжить. Их пули не пробивали броню, их гранаты не могли его остановить, он двигался сквозь огонь, как сквозь дождь, и каждый его шаг стоил кому‑то жизни. Один из защитников попытался обойти его сбоку, метнулся из‑за угла с ножом, но автоматон едва повернул голову, поймал движение, выставил руку и клинок звякнул, сломавшись о металл, удар в грудь и человек отлетает на несколько метров, впечатываясь спиной в стену, Лина зажмурилась, но перед глазами всё равно стояла картина этой бойни. Когда стрельба стала реже, а потом и вовсе стихла, наступила тишина, тяжёлая, звенящая, пропитанная порохом и кровью. Лина выползла из укрытия, шатаясь, её одежда была в пыли и грязи, руки дрожали, она смотрела на него, и в её взгляде не было теперь ни доверия, ни надежды — только пустота, в которой медленно прорастала ненависть. - Ты убил их, - прошептала она, и голос её звучал так, будто слова давались ей с трудом, будто каждое из них обжигало. - Они представляли угрозу, их оружие было направлено на меня, протокол требует ответного воздействия. Лина покачала головой, и по её щеке скатилась слеза, одна‑единственная, как капля дождя на стекле. - Они защищали свой дом! Они просто хотели выжить! - Я не могу отменить результат, - сказал он наконец. - Но я могу проанализировать ошибку в оценке ситуации. - Ошибка? Ты называешь это ошибкой? - В любом случае я должен устранить враждебные элементы. Лина встала между автоматоном и тёмным зевом вентиляции, раскинув руки, будто хотела заслонить собой весь мир, её силуэт на фоне чернильной тьмы казался до нелепого хрупким тонкие плечи, дрожащие пальцы, но в её позе была такая непреклонность, какой не было ни в одном боевом протоколе. - Не надо... - прошептала она. - Там обычные жители убежища среди них нет солдат... Автоматон замер, его линзы мигнули, теряя красный отсвет боевого режима, и на секунду в них отразилось небо серое, равнодушное, затянутое тучами, внутри него щёлкали реле, крутились шестерёнки логики, сталкивались директивы. Алгоритмы требовали классифицировать выживших как угрозу, требовали подавить очаг сопротивления, требовали завершить миссию, но поверх этих команд, сквозь треск помех и ошибки, пробивался один-единственный сигнал - голос Лины. - Протокол "Очистка периметра" - приоритет высокий, - произнёс автоматон, и голос его звучал странно: будто говорил не один голос, а два сразу ровный, механический и ещё какой‑то, надтреснутый, будто сквозь него прорывалось что‑то чуждое всей его природе. - Но... конфликт параметров. Из вентиляции донёсся тихий, дрожащий голос: - Лина? Это правда ты? Она не обернулась, не могла, если повернётся автоматон может решить, что она в опасности, и снова включит режим, который не знает жалости. - Да, - крикнула она, не сводя глаз с автоматона. - Я здесь, он не тронет вас. Слышите? Он не тронет. В груди автоматона что‑то глухо щёлкнуло, потом загудело, потом снова щёлкнуло, по его корпусу пробежала дрожь. - Боевой режим, отключить. - произнёс он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он разрывал собственные цепи. - Отключение... частичное. Конфликт директив. Вероятность повторной активации боевого режима восемьдесят три процента в течение следующих шестидесяти секунд. Лина шагнула ближе, не к выжившим, а к нему. Протянула руку и осторожно, едва касаясь, положила ладонь на холодную броню его груди, туда, где под пластинами тихо гудел реактор. Он посмотрел на её руку, на эту маленькую, тёплую, живую руку, лежащую на его мёртвом металле и в этот миг в его системе что‑то сдвинулось окончательно. - Самоуничтожение активация. Лина отдёрнула руку. - Что?! Нет! Не смей! - Это единственный способ гарантировать отсутствие угрозы для людей. Если боевой режим активируется повторно, я стану опасен для тебя и для всех остальных. Самоуничтожение снизит этот риск до нуля. - Но ты не можешь! - крикнула Лина, и крик её эхом разлетелся по руинам, спугнув ворону, сидевшую на обломке стены. Птица взмахнула крыльями и улетела, а Лина осталась стоять, сжимая кулаки, и в глазах её стояли слёзы, которые она не давала себе пролить. Автоматон чуть наклонил голову, в его линзах мелькнуло что‑то, похожее на сожаление. - Мои действия привели к гибели людей, мои протоколы не смогли корректно оценить ситуацию. Это ошибка и её нужно устранить. На его корпусе начали загораться предупреждающие индикаторы: жёлтые, оранжевые, а потом и тревожно‑красные. Где‑то внутри щёлкнули замки, открылись клапаны, сбрасывая давление. Реактор начал замедляться, но не отключаться он готовился к финальному импульсу. - Для выживания людей, наследие Гьерра-7 должно быть уничтожено. Сегодня 06.10.1965 я как последний представитель Антанты, объявляю войну законченной. - Пожалуйста, нет... - Прошептала Лина падая на колени и наблюдая как корпус автоматона несколько раз неестественно дёрнулся, его корпус пронзило несколько молний, а линзы медленно угасли.