Сокровище Тёмного наследника

Драко Малфой не спал уже третью ночь. Не то чтобы он считал. Просто тело запомнило, сколько раз луна добиралась до верхнего края витража в его спальне, прежде чем он хотя бы закрывал глаза. А сегодня она снова была там — холодная, равнодушная, заливающая серебром полог кровати. Он лежал поверх одеяла в одной рубашке, закатав рукава до локтей. Правая рука всё ещё подрагивала после вчерашнего — три часа над зельем, которое никак не желало становиться нужного оттенка, а этот идиот Забини дышал в затылок и задавал дурацкие вопросы. Драко сжимал и разжимал пальцы, глядя в потолок. Там, в изгибах каменной кладки, ему снова мерещился шрам. Не тот, что у всех перед глазами — тонкая молния, за которой охотятся репортёры «Пророка» и дуры-шестикурсницы. Драко видел его иначе. Ближе. В полумраке библиотеки, когда Поттер склонялся над пергаментом и чёлка спадала на лоб. Или в Большом зале, когда тот сидел за гриффиндорским столом, а Драко делал вид, что ест. Шрам. Идиотский шрам. Он провёл языком по пересохшим губам и резко сел, спустив ноги на холодный пол. Это становилось невыносимым. Гарри Поттер. Золотой мальчик. Святой герой. Избранный. Сколько ещё идиотских титулов можно навесить на одного человека, прежде чем они окончательно скроют правду? Потому что Драко видел. Драко, в отличие от всех остальных, смотрел. Не на шрам, не на мантию, не на дурацкие очки. На то, как Поттер двигается. Как замолкает на полуслове, когда думает, что никто не обращает внимания. Как смотрит на людей — не на всех, выборочно, словно приценивается. Словно знает что-то. Месяцы. Годы. Сколько это уже длилось? С первой встречи в мантии у мадам Малкин? Или позже, когда Драко протянул руку, а Поттер отверг её при всех, и что-то внутри сломалось с тихим, почти неслышным хрустом? Он не помнил. Он помнил только это — горячее, тянущее чувство под рёбрами всякий раз, когда Поттер оказывался в поле зрения. Сначала Драко принимал его за ненависть. Ненависть — это просто. Ненависть можно носить как щит, можно выплёскивать в коридорах и подкреплять фамильной гордостью. Отец одобрил бы. Но потом Драко поймал себя на том, что смотрит на Поттера в душе после квиддича — всего секунду, случайно, — и в ту ночь не сомкнул глаз до рассвета. А ещё через неделю Томас из Пуффендуя имел неосторожность положить Поттеру руку на плечо, и Драко, сам не понимая как, проклял его в коридоре третьего этажа. Никто не узнал. Томас пролежал в больничном крыле три дня, жалуясь на странную сыпь, а Драко стоял под дверью и пытался понять, что с ним происходит. Ревность. Это слово жгло язык, как кислота. Он не произносил его вслух — вообще ни с кем, даже с самим собой в пустой спальне. Но оно росло, пускало корни, прорастало сквозь кости. Поттер с Уизли. Поттер с Грейнджер. Поттер с Чанг. Поттер с кем-то на занятиях, в библиотеке, на поле, везде — и каждый чёртов разворот чужой головы в его сторону заставлял Драко сжимать кулаки до крови. Он больше не мог притворяться, что это не так. Прошлой ночью всё и сломалось окончательно. Драко патрулировал коридоры как староста — формально он имел право, хотя на самом деле просто искал повода не возвращаться в подземелья Слизерина, где стены давили фамильными портретами и чужими ожиданиями. Был третий час ночи. Хогвартс спал. И он увидел Поттера. Тот вышел из-за гобелена с изображением Варнавы Взбесившегося — просто возник из темноты, словно соткался из неё. Мантия-невидимка? Нет. Драко не заметил ткани. Поттер просто стоял в тени, прислонившись плечом к стене, и в его руке догорал крошечный огонёк люмоса — почти потухший, едва тлеющий на кончиках пальцев. И лицо у него было совершенно спокойное. Не такое, как днём — усталое, с морщинкой между бровей от бесконечных вопросов и пророчеств. Нет. Спокойное, гладкое, чужое. Как вода в Чёрном озере в безветренный день — тёмная, глубокая, скрывающая невесть что на дне. Драко прижался к нише за доспехами, задержав дыхание. Поттер постоял ещё несколько секунд, потом оттолкнулся от стены и пошёл. Не крадучись — он вообще не производил впечатления человека, который боится быть пойманным. Просто шёл, уверенно, размашисто, в сторону заброшенного туалета Плаксы Миртл. Драко знал этот маршрут. Знал, чем он заканчивается. Тайная комната. Ноги понесли его следом прежде, чем он успел что-то решить. Расстояние он держал приличное, петляя от колонны к колонне, благо мантия слизеринских цветов неплохо прятала в темноте. Сердце билось где-то в горле. Поттер остановился перед входом в туалет. Драко замер в тридцати футах, за поворотом, моля Мерлина, чтобы половицы не скрипнули. И тогда он услышал это. Шипение. Не змеиное — нет, не такое примитивное. Это был язык. Древний, текучий, перекатывающийся во рту Поттера так естественно, словно тот говорил на нём с рождения. Слова струились, как вода по камням, завораживающие и удушающие одновременно. А вместе с ними в воздухе сгустилось что-то ещё — тяжёлое, плотное, давящее на плечи. Тёмная магия. Не та, показная, которой щеголяли некоторые слизеринцы, копируя родителей. Настоящая. Древняя, как сам Хогвартс. Драко вцепился в каменный выступ. Ногти сломались о кладку — он даже не заметил. Раковина сдвинулась. Поттер шагнул в темноту прохода — и в этот момент обернулся. Их взгляды встретились. У Драко перехватило дыхание. Не от страха — от чего-то совершенно иного, чему он не мог подобрать названия. Глаза Поттера в полумраке коридора казались почти чёрными, но где-то в их глубине тлел зелёный огонь — тот самый, авадовый, смертоносный, но сейчас он не убивал. Он смотрел. Изучал. Изнашивал до нитки. Поттер улыбнулся. — Малфой. Всего одна фамилия. Произнесённая негромко, почти лениво. Но в ней было столько знания, столько тёмного, уверенного превосходства, что Драко захотелось одновременно бежать и упасть на колени. — Долго ты там стоять собираешься? Драко вышел из-за поворота. Не потому что хотел — ноги сами понесли. В горле пересохло. — Я… — начал он и осёкся. Что тут можно сказать? «Я следил за тобой, потому что не могу думать ни о чём другом»? «Я проклинаю людей, которые на тебя смотрят»? «Ты снишься мне каждую ночь, и это сводит с ума»? Поттер склонил голову набок. Очки чуть съехали на нос, но он не поправил их. Просто смотрел — и в этом взгляде читалось что-то, от чего у Драко по спине побежали мурашки. Не страх. Предвкушение. — Иди сюда, — произнёс Поттер и отступил в темноту прохода. Не предложение. Приказ. Драко подчинился раньше, чем успел осознать. --- Спуск занял, наверное, минуту. Или час. В темноте время теряло смысл, а каменные ступени, скользкие от вековой сырости, уходили всё глубже под землю. Драко спотыкался, хватался за стены, обдирая ладони о шершавый камень, а где-то впереди звучали шаги Поттера — ровные, уверенные, как метроном. Потом проход расширился, и в лицо пахнуло затхлой водой и чем-то ещё — древним, как раскрытая гробница. Поттер щёлкнул пальцами, и в воздухе вспыхнули сразу десятки свечей. Пламя дрогнуло, разгораясь, и Драко замер, забыв как дышать. Он ожидал увидеть Тайную комнату такой, какой её описывали в газетах после второго курса, — огромную, мрачную, с гигантской статуей Слизерина и мёртвым василиском. Но это было нечто иное. Библиотека. Огромный, уходящий в темноту зал, заставленный стеллажами. Тысячи книг — не тех, аккуратных, что выдавали мадам Пинс студентам в основной библиотеке, а старых, в переплётах из потемневшей кожи, с корешками, на которых поблёскивали странные руны. Воздух был густым от запаха пергамента, пыли и воска. Где-то в углу тихо гудел артефакт — стеклянный шар на треножнике, внутри которого медленно вращались клубы зеленоватого дыма. А у дальней стены, прямо под каменной аркой, испещрённой змеиными узорами, стояла кровать. Огромная. Под тёмно-зелёным балдахином, ниспадавшим тяжёлыми складками до самого пола. Простыни отливали серебром в свете свечей. Подушек было больше, чем нужно одному человеку — целая гора, застеленная так тщательно, словно здесь ждали кого-то особенного. Драко сглотнул. — Ты здесь… живёшь? Поттер стоял у одного из стеллажей, небрежно перелистывая фолиант в чёрном переплёте. Не глядя на Драко, он ответил: — Иногда. Когда наверху становится слишком шумно. Он захлопнул книгу, и звук эхом разлетелся под каменными сводами. Потом повернулся — медленно, давая Драко рассмотреть себя в полный рост. И Драко смотрел. Не мог отвести взгляд. Поттер здесь, в этом подземном святилище, выглядел иначе. Он сбросил школьную мантию — та небрежно валялась на спинке кресла у камина, которого Драко сначала не заметил. Остался в простой белой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом. На груди, там, где ткань расходилась, виднелся край какого-то рисунка — чёрная вязь на смуглой коже, уходящая ниже. Татуировка? У Поттера? — Нравится? — спросил он, перехватив взгляд Драко. В голосе — ни насмешки, ни угрозы. Любопытство. Как у змеи, пробующей воздух языком. Драко ничего не ответил. Язык словно прирос к нёбу. Поттер подошёл ближе. Не спеша. Каждый шаг отдавался у Драко где-то в солнечном сплетении. От Поттера пахло чем-то странным — не одеколоном, не потом, а смесью дыма, старого пергамента и чего-то острого, пряного, как грозовая свежесть перед бурей. — Ты следил за мной, — произнёс Поттер. — Не первую ночь, верно? — Я не… — Малфой, — перебил он. — Я знаю. Он подошёл ещё ближе. Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки. Драко чувствовал жар, исходящий от его тела, и собственная кожа отзывалась мурашками. — Я тоже за тобой слежу, — продолжил Поттер, и от этих слов, от того, как он их произнёс, у Драко подкосились ноги. — Знаешь, сколько раз я видел тебя в библиотеке, когда ты делал вид, что читаешь, а сам смотрел на меня поверх страницы? Сколько раз замечал твою мантию в коридоре, когда шёл на отработки? Я знаю, что ты проклял Томаса. Я знаю, что ты пытался подбросить зелье в тыквенный сок Уизли, потому что он слишком часто меня обнимает. Я знаю, Малфой. Я всё знаю. Каждое слово — как гвоздь, забивающий Драко в каменный пол. Он не мог пошевелиться. Стоял, пригвождённый, чувствуя, как предательски дрожат губы, как горит лицо — не от стыда, от чего-то горячечного, лихорадочного, что билось в висках. — И ты не… — голос сорвался. Драко сглотнул. — Ты не стираешь мне память? Поттер рассмеялся. Тихо, низко, почти интимно. — Стирать память? — он покачал головой. — Зачем? Ты — единственное, что имеет для меня значение в этом мире, Малфой. Единственное. Он протянул руку и коснулся лица Драко — подушечками пальцев, едва ощутимо, ведя по скуле, по линии челюсти, к подбородку. Драко зажмурился. От прикосновения по телу прошла дрожь — не от холода, от избытка чувств, с которыми он не мог справиться. — Ты… — прошептал Драко. — Ты не можешь говорить такое. Ты — Поттер. Ты — святой герой. Ты… — Я Тёмный маг, — оборвал его Гарри. — Как и ты, если честно. В тебе течёт кровь Блэков — ты думаешь, она никак не проявляется? Но есть кое-что ещё, чего ты не знаешь. Никто не знает. Он убрал руку, и Драко чуть не застонал от потери контакта. Открыл глаза. Поттер смотрел на него с той же тёмной, жадной нежностью, от которой сердце пропускало удары. — Лили Эванс, — произнёс Гарри, — моя мать. Она была потомком сквибов, ведущих свой род от Салазара Слизерина. По прямой линии. Я — его кровный наследник. Истинный. Не то что Волан-де-Морт со своей жалкой ветвью и расколотой душой. Драко слушал, и мир переворачивался. Слизерин. Поттер — наследник Слизерина. Не тот, выскочка в тюрбане, что делил душу на куски и проиграл младенцу. Нет. Истинный, кровный, настоящий. А он, Драко Малфой, стоит здесь, в сердце его цитадели, и слушает признание, от которого у любого аврора остановилось бы сердце. — Почему… — начал он и осёкся, не зная, как закончить. Почему ты рассказываешь это мне? Почему не убил? Почему не прогнал? — Потому что ты мой, — сказал Гарри просто. — Ты был моим с той самой минуты, как в мантии у мадам Малкин посмотрел на меня и сказал, что не понимаешь, почему все так носятся с Гарри Поттером. Ты был единственным, кто видел не шрам, не историю, не пророчество. Ты видел меня. А я увидел тебя. И с тех пор не могу оторваться. Драко прикусил губу. Кожей ощущал — воздух в библиотеке изменился, стал плотнее, тяжелее, пропитался магией, исходящей от Поттера. Она обволакивала, как вода, как объятие, и сопротивляться ей не было ни сил, ни желания. — Ты одержим мной, — произнёс Гарри, и это не было вопросом. — Я знаю. Я чувствую это каждый раз, когда ты смотришь. Я чувствую твою ревность — она пахнет озоном и горячим воском. Я чувствую твою ярость, твою боль, твоё желание. Ты не можешь без меня дышать, Малфой. И я не могу без тебя. Он взял Драко за запястье. Крепко, но не грубо. Поднёс его руку к своей груди — туда, где под тканью рубашки угадывался край татуировки. — Ты моё сокровище, Драко. Самое ценное, что у меня есть. И я никому тебя не отдам. Никогда. Драко открыл рот, чтобы что-то сказать — неважно что, хоть что-нибудь, — но из горла вырвался только прерывистый выдох. Пальцы, лежащие на груди Гарри, чувствовали ровный, сильный стук его сердца. Так бьются сердца не героев. Так бьются сердца хищников. Он поднял взгляд и встретился с глазами Поттера. Зелёные. Тёмные. Пылающие изнутри тем же авадовым светом, что и в коридоре, но теперь этот свет не пугал. Он манил. Обещал. Требовал. И Драко сдался. Он не знал, кто подался первым. Может быть, оба одновременно. Их губы встретились, и мир сжался до одной точки — жаркой, влажной, требовательной. Гарри целовал жадно, без намёка на нежность, заявляя права с первого же прикосновения языка. Драко ответил — не менее жадно, вцепившись пальцами в его рубашку, притягивая ближе, ещё ближе, словно хотел врасти в него, слиться, исчезнуть. Поттер оторвался первым — чтобы перевести дыхание, и Драко всхлипнул от разочарования. — Тихо, — выдохнул Гарри ему в губы. — У нас есть всё время мира. Никто сюда не войдёт. Никто не узнает. Только ты, я и эта комната. Он отступил на шаг — ровно настолько, чтобы взять Драко за руку и потянуть за собой, вглубь библиотеки, мимо стеллажей с тёмными фолиантами, мимо артефактов, тихо гудящих в полутьме, к той самой кровати под зелёным балдахином. Свечи на стенах дрогнули, приглушая свет, и тени заплясали на каменных сводах. Драко шёл за ним, спотыкаясь о собственную мантию, не в силах отвести глаз от спины Поттера, от того, как двигаются его лопатки под тонкой тканью, от того, как он оглядывается через плечо — не проверяя, идёт ли Драко, а просто чтобы ещё раз посмотреть. — Сюда, — произнёс Гарри, останавливаясь у края кровати. — Здесь ты будешь моим. По-настоящему. И Опустился на край матраса, утягивая Драко за собой, — и не дал ему опомниться. Пальцы сомкнулись на запястьях. Дёрнули. Колени Драко упёрлись в резной бортик кровати, и он замер, нависая над Гарри, чувствуя, как чужие бёдра раздвигаются, принимая его между ними. Мантия зацепилась за угол балдахина, сдавила горло — Драко рванул застёжку, и тяжёлый бархат соскользнул на каменный пол. Гарри смотрел на него снизу вверх, и в полумраке свечей его зрачки заняли почти всю радужку — два чёрных зеркала, в которых Драко видел собственное отражение: бледное, с приоткрытым ртом, с лихорадочным румянцем на скулах. Губы Гарри дёрнулись в тени улыбки. — Ну вот, — проговорил он, и голос звучал ниже обычного, с хрипотцой, пробирающей до костей. — Теперь ты там, где должен быть. Драко попытался что-то сказать, но слова рассыпались, едва Гарри подался вперёд и прижался ртом к его горлу. Не поцеловал — впился. Открытым ртом, горячим и влажным, прошёлся по коже над бешено бьющейся жилкой. Язык обвёл кадык, скользнул ниже, к ямочке между ключицами, и Драко выгнулся, вцепившись обеими руками в плечи Гарри. Ткань рубашки натянулась под его пальцами. — Поттер… — выдохнул он, сам не зная, просит или протестует. — Забудь эту фамилию, — проговорил Гарри ему в кожу, не отрываясь. — Здесь меня так не зовут. Он прочертил языком линию вверх, к уху, и Драко почувствовал короткую, острую боль — Гарри прихватил зубами мочку, потянул, отпустил. Затем снова спустился ниже, к шее, и на этот раз присосался всерьёз. Кожа запульсировала под его губами, наливаясь жаром. Драко закусил губу, чтобы не застонать, но когда Гарри отстранился и провёл подушечкой пальца по влажному, саднящему пятну, с губ всё равно сорвался прерывистый выдох. — Твоё первое клеймо, — произнёс Гарри, и в голосе его сквозило удовлетворение — не радостное, а какое-то древнее, собственническое. — Будет ещё много. Он снова притянул Драко к себе, и на этот раз поцеловал в губы — глубоко, мокро, прикусывая нижнюю губу и тут же зализывая укус языком. Драко отвечал как мог: цеплялся, тянул на себя, пропускал сквозь пальцы растрёпанные чёрные пряди, пахнущие дымом камина и тем особым электрическим запахом, от которого воздух в библиотеке трещал и густел. В какой-то момент Гарри рывком стянул с себя рубашку, и Драко пришлось разорвать поцелуй — просто чтобы посмотреть. Татуировка оказалась не просто рисунком. Она начиналась над левой ключицей, чёрными змеиными переплетениями, и уходила вниз, охватывая грудную клетку, рёбра, исчезая под поясом брюк. Символы, узлы, шипящие письмена — это был не орнамент, а заклинательная вязь, древняя и тёмная, слегка светящаяся в полумраке, словно чернила ещё не высохли. Драко коснулся её кончиками пальцев. Кожа под татуировкой была горячей и чуть шершавой, как старая рукопись. — Что это? — Наследие, — ответил Гарри, перехватывая его руку и поднося к губам. Прижался ртом к ладони, к запястью, туда, где бился пульс — тонкая голубая жилка под полупрозрачной кожей. — То, что делает меня мной. Он поднял глаза, не выпуская руки Драко из своей, и в этом взгляде, снизу вверх, сквозила такая голая, неприкрытая жажда, что у Драко подкосились ноги. — На колени, — сказал Гарри. Тихо. Спокойно. Без единого намёка на просьбу. Драко сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, когда он, не отводя взгляда от Гарри, начал опускаться. Каменный пол холодил колени даже сквозь ткань брюк. Тени свечей плясали на стенах, выхватывая из темноты корешки древних фолиантов и гудящий стеклянный шар в углу. Гарри смотрел на него сверху вниз, расставив бёдра шире, и его пальцы — тёплые, уверенные — легли на затылок Драко, зарываясь в платиновые пряди. — Вот так, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел видеть тебя здесь. Именно так. У моих ног. Драко облизал пересохшие губы. В горле саднило от желания что-то сказать — колкость, язвительный ответ, хоть что-то, напоминающее прежнего Малфоя, — но язык не слушался. Вместо слов он подался вперёд, к пряжке ремня, и принялся расстёгивать её трясущимися пальцами. Гарри откинулся на локтях, позволяя, наблюдая, и его грудь вздымалась чаще, татуировка пульсировала в такт дыханию. Металл звякнул. Ткань поддалась. Драко потянул вниз, и Гарри приподнял бёдра, помогая — одно текучее, давно отрепетированное движение, словно они делали это сотню раз. И тогда Драко замер. В полутьме, в дрожащем свете свечей, плоть Гарри выглядела до неприличия совершенной. Тяжёлая, крупная, поднимающаяся от тёмных завитков у основания — и Драко вдруг понял, что у него пересохло во рту не от страха. От восхищения. От чистого, животного, затапливающего всё внутри восторга, смешанного с острым, колючим желанием. — Нравится? — спросил Гарри, и в его голосе прозвучала та же тёмная усмешка, что и раньше, только теперь с оттенком хриплого предвкушения. Драко не ответил. Он протянул руку и обхватил пальцами горячую, бархатистую плоть — та дрогнула под его прикосновением, и Гарри шумно выдохнул, чуть сжав пальцы на затылке Драко. Не больно, но настойчиво. — Не молчи, — проговорил он. — Здесь ты будешь говорить. Всё, что думаешь. Я хочу слышать твой голос. Драко провёл языком по нижней губе. Затем поднял глаза — и встретился с потемневшим, пылающим зелёным взглядом. — Да, — прошептал он. — Нравится. И подался вперёд, беря в рот. Первое прикосновение губ к горячей, гладкой головке отозвалось дрожью во всём теле. Драко закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях: солоноватый вкус на языке, бархатистая кожа, тяжёлая пульсация. Он обвёл языком вокруг, медленно, пробуя, изучая, и услышал, как дыхание Гарри сбилось — короткий, резкий вдох, почти рычание. — Да-а, — протянул Гарри, и пальцы на его затылке сжались крепче. — Именно так. Ты понятия не имеешь… сколько ночей я лежал без сна и думал об этом. О твоём рте. О твоём языке. О том, как ты будешь смотреть на меня, когда возьмёшь в рот. Драко двинулся ниже, забирая глубже, позволяя плоти скользить по языку к самому горлу. Это было непривычно, трудно — челюсть сразу заныла, дыхание перехватило, — но он не остановился. Наоборот: подался ещё вперёд, стараясь заглотить настолько глубоко, насколько позволяло собственное горло. Глаза заслезились, но он не зажмурился, глядя на Гарри сквозь мокрые ресницы. Тот застонал — низко, гортанно, звук вырвался из самой груди и эхом разлетелся под каменными сводами. Бёдра Гарри дёрнулись вперёд, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуться глубже. — Посмотри на себя, — выдохнул он, и голос его стал ниже, хриплее, пропитался властью и похотью. — Малфой. На коленях. С моим членом во рту. Где всё твоё высокомерие? Где твои колкости? Драко выпустил плоть изо рта — медленно, проводя языком по всей длине, до самой головки, и снова втянул. Пальцы Гарри скользнули по его скуле, к подбородку, ощупывая растянутые губы, влажную кожу. — Ты создан для этого, — проговорил Гарри, не сводя с него потемневших глаз. — Создан принадлежать мне. Создан стоять здесь, на коленях, и брать то, что я тебе даю. Ты моё сокровище, Драко. Моя единственная ценность в этом мире. Драко застонал — не смог сдержать, звук родился где-то глубоко в груди, вибрируя вокруг плоти, которую он продолжал сжимать губами. Гарри издал сдавленный смешок, больше похожий на стон, и качнул бёдрами — осторожно, не глубоко, просто пробуя. — Да, продолжай. Бери. Покажи мне, как ты этого хочешь. И Драко брал. Забыв о ноющих мышцах челюсти, о холоде каменного пола под коленями, о том, что ещё час назад он стоял в коридоре и боялся собственной тени. Сейчас не было ничего, кроме этого: вкуса, жара, тяжести на языке, пальцев Гарри в волосах и его хриплого, прерывистого дыхания, которое с каждым движением Драко становилось всё громче и чаще. Гарри начал двигаться — медленно, плавно, навстречу его рту, и Драко принял ритм, подстроился, позволяя задавать темп. Пальцы в его волосах сжимались до боли, направляя, удерживая на месте, когда Гарри входил глубже, и отпуская, когда отстранялся. Мокрая, горячая плоть скользила по губам, по языку, и Драко ловил каждый вздох, каждый стон, срывающийся с губ Гарри, — скупой, сдержанный, но тем более драгоценный. — Да… да, продолжай… — голос Гарри охрип, стал низким и каким-то разбитым, но власть в нём никуда не делась, — я хочу, чтобы ты запомнил это. Вкус. Запах. Ощущение того, как я заполняю твой рот. Чтобы, лёжа ночью в своей постели, ты не мог думать ни о чём другом, кроме как снова быть здесь. Драко вскинул на него взгляд, полный такой же голой, неприкрытой жажды. По его подбородку стекала слюна, глаза покраснели и слезились, но он не останавливался. Двигался быстрее, забирал глубже, почти упираясь носом в тёмные завитки. Горло сопротивлялось, но Драко подавил рвотный позыв и лишь сильнее сжал бёдра Гарри ладонями, впившись пальцами в мускулистую плоть. Гарри откинул голову назад, обнажая горло, на котором тоже билась жилка. С губ сорвалось что-то среднее между стоном и хриплым смехом. — Так жадно… — проговорил он, глядя в потолок, но руки не убирал, продолжая направлять, ласкать, наматывать светлые пряди на пальцы. — Я знал, что ты будешь таким. Знал, что под всей этой спесью, под фамильным серебром и манерностью, ты просто хочешь, чтобы тебя взяли. Поставили на колени. Заставили принять. Драко застонал в ответ, и вибрация прошла сквозь плоть Гарри, заставив того выругаться сквозь зубы — резко, коротко, почти зло. Бёдра дёрнулись сильнее, и теперь он двигался увереннее, глубже, придерживая голову Драко обеими руками. Тот подчинялся, расслабив горло, позволяя заполнять себя до предела. — Вот так… не сопротивляйся… — голос Гарри стал отрывистым, слова перемежались тяжёлым дыханием. — Ты мой. Только мой. И я буду брать тебя так каждый раз, когда захочу. Где захочу. Ты будешь стоять на коленях в моей библиотеке, в моей спальне, в моём мире — и принимать всё, что я тебе даю. Потому что ты — моё сокровище, Малфой. Моя драгоценность, которую я никому не покажу. Драко чувствовал, как внутри всё плавится от этих слов, от хриплого голоса, от того, как Гарри произносит его фамилию — не с насмешкой, а с собственнической нежностью, от которой веяло тёмной угрозой. Он удвоил усилия, работая языком, губами, втягивая щёки, и скоро дыхание Гарри сорвалось окончательно. Бёдра затряслись, пальцы в волосах сжались почти до боли, и Драко почувствовал, как плоть во рту твердеет последним, отчаянным напряжением. — Сейчас, — выдохнул Гарри, и это прозвучало не как предупреждение — как приказ. — Прими. И Драко принял. Горло сжалось в спазме, когда горячая, солёная волна ударила в нёбо, заполнила рот, и он сглотнул — раз, другой, — не отпуская, не отстраняясь, пока Гарри вздрагивал над ним, хватая ртом воздух, и тихо, сквозь зубы, сыпал проклятия вперемешку со стонами. Когда всё закончилось, Гарри обмяк, откидываясь на локтях, грудь его тяжело вздымалась. Пальцы, всё ещё запутанные в волосах Драко, ослабли, превратившись в почти ласку. Он притянул Драко к себе, заставляя подняться с колен, и, не давая перевести дух, впился в его губы поцелуем — голодным, влажным, пробуя собственный вкус на его языке. — Моё сокровище, — прошептал он, оторвавшись на мгновение, и в зелёных глазах плескалось тёмное, хищное удовлетворение. — Это только начало. Он повалил Драко на кровать, и накрыл его сверху, вдавливая в матрас всей тяжестью разгорячённого тела, и Драко выдохнул — не то стон, не то всхлип, — когда чужие бёдра прижались к его собственным. Он всё ещё чувствовал вкус Гарри на языке, солоноватый, терпкий, и это ощущение странным образом успокаивало. Словно метка. Словно доказательство того, что всё произошедшее — не сон, не лихорадочный бред бессонной ночи, а реальность, в которой Гарри Поттер только что кончил ему в рот и теперь смотрел сверху вниз с выражением голодного, собственнического насыщения. Гарри не дал ему отдышаться. Его рот снова накрыл губы Драко — теперь медленнее, глубже, словно пробуя собственный вкус с его языка. Он целовал так, будто у них впереди была вечность, и некуда было спешить. Драко отвечал, запуская пальцы в спутанные чёрные волосы, притягивая Гарри ещё ближе, пока их грудные клетки не соприкоснулись настолько плотно, что сердцебиения смешались в один рваный ритм. Гарри оторвался первым — всего на дюйм, чтобы глянуть в глаза Драко, и в зелёной глубине мерцал не авадовый огонь, а что-то иное. Тёмное, да, но с оттенком почти мучительной нежности. — Я хочу тебя всего, — прошептал он, и горячее дыхание обожгло искусанные губы Драко. — Медленно. Так, чтобы ты запомнил каждую секунду. Драко сглотнул. В горле ещё саднило, челюсть ныла, но тело отозвалось на эти слова острой, пронзительной дрожью, пробежавшей от затылка до кончиков пальцев. — Так возьми, — ответил он, и собственный голос показался ему чужим — хриплым, сломанным, лишённым привычной надменности. — Я не убегу. Гарри усмехнулся — тот самый тёмный, знающий смешок, — и прижался губами к скуле Драко, повёл ниже, к челюсти, к шее. Медленно. Томительно. Его язык прочерчивал влажные дорожки по коже, а губы то смыкались в поцелуе, то прикусывали, оставляя за собой россыпь саднящих отметин. — Ты даже не представляешь, — проговорил он между поцелуями, спускаясь к ключице, — как долго я этого ждал. Как смотрел на тебя через весь Большой зал и представлял, как ты будешь лежать подо мной. Вот так. Раскрытый. Мой. Он прикусил выступающую косточку на плече, и Драко втянул воздух сквозь зубы — боль смешалась с удовольствием в гремучую, пьянящую смесь. Пальцы Гарри тем временем скользнули ниже, к мантии Драко, и принялись расстёгивать пуговицы на рубашке — одну за другой, неторопливо, словно разворачивая подарок. — Я ревновал, — продолжал Гарри, и его голос вибрировал у самой кожи, — к каждому, кто стоял рядом с тобой. К каждому, кто касался твоего плеча в коридоре. К каждому, кому ты улыбался. Я хотел убить их всех, Драко. Просто за то, что они дышали с тобой одним воздухом. Рубашка распахнулась, и прохладный воздух библиотеки коснулся обнажённой груди. Драко вздрогнул — от холода, от слов, от того, как Гарри смотрел на него теперь: изучая, запоминая, присваивая взглядом каждую линию, каждую тень, каждую впадину между рёбер. — Ты красивый, — произнёс Гарри, и это прозвучало почти как обвинение. — Всегда был красивым. Слишком красивым для этого мира. И теперь ты здесь. Со мной. Он склонился и прижался губами к груди Драко — туда, где под бледной кожей колотилось сердце. Поцелуй вышел долгим, влажным, с лёгким прикусом, от которого Драко выгнулся и застонал, вцепившись пальцами в простыни. — Тише, — выдохнул Гарри, поднимая голову. — Мы никуда не спешим. Он выпрямился, сел на бёдрах Драко, и в свете свечей его татуировка пульсировала тёмным золотом, словно живая. Он стянул с Драко рубашку до конца, отбросил в сторону, затем взялся за его брюки — те же медленные, дразнящие движения. Драко приподнял бёдра, помогая, и вскоре остался полностью обнажённым под этим тяжёлым, пожирающим взглядом. Гарри не спешил прикасаться. Он просто смотрел, и в тишине, нарушаемой только их дыханием и далёким гулом артефакта, это было почти невыносимо. — Не смотри так, — выдохнул Драко, отворачиваясь. — Смотреть — это половина удовольствия, — ответил Гарри и провёл кончиками пальцев по его животу, едва касаясь, заставляя мышцы дрожать и сокращаться. — Я столько раз представлял тебя без этой дурацкой мантии, без всех этих масок. А реальность оказалась лучше любых фантазий. Он склонился и поцеловал Драко в солнечное сплетение, затем ниже, к животу, к выступающей тазовой косточке, которую обвёл языком и тут же прикусил — не больно, но достаточно, чтобы оставить крошечный синяк. Драко всхлипнул и запустил пальцы в волосы Гарри, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. — Пожалуйста, — сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать. Гарри поднял голову. В его глазах плясало пламя. — «Пожалуйста»? — переспросил он, растягивая слово, смакуя. — Малфой говорит «пожалуйста»? Повтори. Драко закусил губу. Гордость всколыхнулась где-то глубоко, но утонула в волне желания, захлестнувшей с головой. — Пожалуйста, — прошептал он снова. — Пожалуйста, Гарри. Что-то изменилось в лице Гарри при звуке собственного имени. Маска тёмного, насмешливого хищника дрогнула, и на мгновение проступило что-то почти уязвимое. Он потянулся вверх и поцеловал Драко — не жадно, не грубо, а так, словно этот поцелуй был ответом на молитву. — Хорошо, — прошептал он в губы. — Я дам тебе всё, что ты хочешь. Но медленно. Так, как нужно. Он отстранился и щёлкнул пальцами. Из воздуха материализовался небольшой стеклянный флакон с маслянистой жидкостью янтарного цвета. Гарри перехватил его, откупорил пробку, и по библиотеке разлился запах — пряный, тёплый, с нотками муската и чего-то смолистого, как старая мебель в гостиной Малфой-мэнора. Драко невольно вдохнул глубже. — Слизеринское масло, — пояснил Гарри, заметив его взгляд. — Из личных запасов Салазара. Я же говорил — я нашёл здесь всё необходимое. Он вылил немного масла на ладонь, растёр между пальцами, и Драко заворожённо следил за каждым движением. Затем Гарри склонился ниже, устраиваясь между разведённых бёдер, и провёл маслянистыми пальцами по внутренней стороне бедра Драко — медленно, едва касаясь, оставляя за собой влажный, согревающий след. — Расслабься, — проговорил он. — Я не сделаю тебе больно. Ну, не больше, чем нужно. Драко попытался расслабиться, но тело всё равно напряглось в ожидании, когда палец Гарри скользнул между ягодиц и коснулся самого сокровенного места. Прикосновение было лёгким, круговым, размазывающим масло. Драко затаил дыхание. — Вот так, — прошептал Гарри, и его голос стал ниже, успокаивающим, почти гипнотическим. — Просто дыши. Дыши со мной. Первый палец вошёл медленно, осторожно, преодолевая сопротивление сжатых мышц. Драко вскрикнул — не от боли, от странного, нового чувства заполненности, смешанного с жжением растяжения. Гарри замер, давая привыкнуть, и свободной рукой гладил его бедро, успокаивая. — Хорошо, — выдохнул он. — Ты так хорошо принимаешь меня. Так туго. Идеально. Он двинул пальцем — плавно, неглубоко, просто пробуя. Драко всхлипнул и вцепился в его плечи. Ощущение было невыносимым в своей новизне, но вместе с тем в нём зарождалось что-то тёмное и сладкое, разливающееся теплом по низу живота. — Ещё, — выдохнул Драко, сам не узнавая свой голос. Гарри усмехнулся и добавил второй палец. На этот раз растяжение ощущалось острее, жжение усилилось, но Драко лишь закусил губу и подался бёдрами навстречу. Масло облегчало скольжение, и пальцы Гарри двигались внутри него с влажным, интимным звуком, который эхом разносился под каменными сводами. — Посмотри на себя, — проговорил Гарри, и в его голосе звучало неприкрытое восхищение. — Раскрываешься для меня. Такой жадный. Такой готовый. Ты даже не представляешь, как это выглядит. Он склонился и поцеловал Драко в сгиб бедра, потом прикусил нежную кожу, оставляя алый след. Затем снова припал губами к животу, к груди, поднимаясь выше, и его пальцы продолжали двигаться внутри — теперь уже три, осторожно растягивая, подготавливая. — Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство, — шептал Гарри между поцелуями, осыпая ими плечи, шею, линию подбородка. — Запомнил, как я открываю тебя. Как делаю своим. Медленно. Основательно. Чтобы ни один другой не посмел даже подумать о том, чтобы прикоснуться к тебе. Драко уже не мог говорить. С губ срывались только бессвязные стоны, всхлипы, мольбы, и он сам не знал, о чём молит — остановиться или продолжать. Тело пылало, натянутое как струна, и каждое движение пальцев Гарри отдавалось электрическим разрядом вдоль позвоночника. — Достаточно, — выдохнул он наконец, и это прозвучало почти как рыдание. — Пожалуйста, Гарри. Я готов. Я хочу тебя. Всего. Гарри замер. Вытащил пальцы — медленно, осторожно, — и Драко застонал от внезапной пустоты. Затем Гарри выпрямился, вставая на колени между его разведённых бёдер, и в свете свечей его силуэт казался высеченным из камня: широкие плечи, грудь, покрытая тёмной вязью татуировки, и плоть, снова восставшая во всей своей внушительной, пугающей красоте. Он вылил на ладонь ещё масла и принялся смазывать себя — неторопливо, глядя Драко прямо в глаза. Тот не мог отвести взгляда. От вида маслянистого блеска на крупной, тёмной от прилива крови головке, от того, как пальцы Гарри скользят по стволу, у него пересохло во рту и всё внутри сжалось в тугой, горячий ком. — Сейчас, — проговорил Гарри, и это прозвучало как обещание. — Сейчас ты узнаешь, что значит принадлежать мне. Он склонился вперёд, упираясь одной рукой в матрас рядом с головой Драко, другой направляя себя. Драко почувствовал, как головка коснулась его — горячая, твёрдая, скользкая от масла, — и затаил дыхание. Первое проникновение было медленным настолько, что Драко мог считать каждую секунду, каждую прожилку на члене Гарри, каждую вспышку ощущений. Масло делало своё дело, но плоть всё равно сопротивлялась, и Гарри продвигался постепенно, замирая каждые несколько мгновений, чтобы дать Драко время привыкнуть. — Дыши, — напомнил он, и его голос дрожал от напряжения — он сдерживался, сдерживался из последних сил. — Дыши, Драко. Драко дышал. Втягивал воздух сквозь зубы, цеплялся за плечи Гарри, оставляя на коже белые следы ногтей, и чувствовал, как его наполняют — дюйм за дюймом, пока Гарри не вошёл до самого основания. Они замерли. Гарри — уткнувшись лбом в плечо Драко, тяжело дыша. Драко — запрокинув голову, глядя в колышущийся зелёный балдахин над ними. Внутри всё горело, растянутое до предела, но где-то под этим жжением зарождалось новое ощущение — глубинное, тёмное, правильное. Словно две части одного целого наконец встали на место. — Ты чувствуешь? — прошептал Гарри, поднимая голову. — Чувствуешь, как я внутри тебя? — Да, — выдохнул Драко. — Чувствую. Весь. Ты везде. Гарри медленно отстранился — ровно настолько, чтобы почти выйти, — и снова толкнулся внутрь. Так же медленно, плавно, давая прочувствовать каждое движение. Драко застонал в голос, уже не заботясь о том, как звучит. Ему было всё равно. Не было ничего, кроме этого ритма, этого заполнения, этого тёмного экстаза, нарастающего с каждым толчком. — Ты мой, — говорил Гарри, двигаясь внутри него. — Моя драгоценность. Моё единственное сокровище. Скажи это. Скажи, что ты мой. — Я твой, — прошептал Драко, обхватывая его ногами за талию, притягивая глубже. — Только твой. Навсегда. Гарри застонал и ускорил темп — всё ещё медленно по любым меркам, но теперь каждый толчок был глубже, увереннее, наполненнее. Он накрыл рот Драко поцелуем, глотая его стоны, и продолжал двигаться, вращая бёдрами, находя тот самый угол, от которого Драко выгибался дугой и вскрикивал ему в губы. Их тела блестели от пота в дрожащем свете свечей. Кровать поскрипывала в такт движениям, и этот звук сплетался с их дыханием, с тихим гулом артефакта, с шёпотом, которым Гарри осыпал Драко между поцелуями — грязным, собственническим, нежным одновременно. — Ты создан для меня, — шептал он. — Каждая клеточка твоего тела. Каждый вздох. Каждый стон. Ты даже не представляешь, как давно я хотел этого. Как давно я хотел тебя. И теперь ты мой. Мой целиком, без остатка. Он толкнулся особенно глубоко, и Драко вскрикнул, чувствуя, как удовольствие накрывает с головой — горячее, ослепительное, неизбежное. Гарри поймал этот момент и, не прерывая ритма, обхватил член Драко ладонью, двигая в такт своим толчкам. — Давай, — выдохнул он. — Кончи для меня. Я хочу видеть, как ты рассыпаешься на моём члене. Я хочу, чтобы ты никогда не забыл, кто заставил тебя чувствовать это. И Драко сломался. Оргазм накатил как волна — слепящий, выбивающий воздух из лёгких, скручивающий тело в сладкой судороге. Он выкрикнул имя Гарри и выплеснулся горячими толчками на собственный живот, чувствуя, как Гарри продолжает двигаться внутри, продлевая его наслаждение, пока наконец не замер и сам не излился глубоко внутрь с низким, гортанным стоном, уткнувшись лицом в изгиб шеи Драко. Несколько долгих мгновений они лежали, не шевелясь, пытаясь отдышаться. Гарри всё ещё был внутри, и Драко чувствовал, как его плоть пульсирует, постепенно смягчаясь. Потом Гарри приподнялся на локтях и посмотрел на Драко — взгляд всё ещё тёмный, но теперь с оттенком какого-то почти благоговейного удовлетворения. — Ты восхитителен, — прошептал он, убирая влажную прядь со лба Драко. — Мой. Совершенно мой. Он не вышел. Вместо этого перекатился на бок, утягивая Драко за собой, устраивая так, чтобы тот лежал, прижавшись спиной к его груди, а член Гарри оставался внутри, заполняя, согревая. Одеяло, призванное магией, укрыло их обоих. Свечи приглушили свет, и тени стали длиннее. Драко чувствовал, как тяжелеют веки. Тело налилось приятной, ленивой истомой. Но прежде чем сон окончательно забрал его, он почувствовал, как плоть Гарри внутри него снова начала твердеть. — Отдыхай, — раздался шёпот над ухом, и горячее дыхание коснулось затылка. — Это только начало. Ты — моё сокровище, Драко. И я ещё не закончил с тобой. Пальцы Гарри сжались на бедре Драко, и тот почувствовал, как внутри него снова нарастает давление — плоть твердела, заполняя, расширяя, и по телу прокатилась новая волна дрожи. Мышцы, ещё не успевшие забыть недавнее вторжение, отозвались сладкой, ноющей болью, но Драко не отстранился. Наоборот — чуть подался назад, насаживаясь глубже, и услышал за спиной короткий, удивлённый выдох. — А ты, оказывается, ненасытный, — проговорил Гарри ему в затылок, и в голосе звучало тёмное, довольное удивление. Драко прикрыл глаза, чувствуя, как чужая ладонь скользит с бедра на живот, прижимая его ближе, теснее. Горячее дыхание обжигало шею. Твердеющая плоть внутри требовала движения, и тело отзывалось помимо воли — бёдра начали двигаться сами, маленькими, жадными кругами. — Я слишком долго ждал, — ответил Драко, и собственный голос удивил его — хриплый, низкий, лишённый привычной надменной шелухи. — Ты думал, я насыщусь одним разом? Гарри засмеялся — тихо, утробно, — и его смех вибрацией прошёл сквозь оба тела. — Смотри-ка. Малфой заговорил. Драко повернул голову, насколько позволяла поза, и поймал взгляд Гарри — зелёный, горящий, с расширенными зрачками, в которых плясали отблески свечей. Он не знал, откуда брались слова. Может быть, из того же места, где все эти годы зрела одержимость. Может быть, из того, что растворилось внутри вместе с болью и удовольствием — остатки фамильной гордости, страха, притворства. Теперь, когда Гарри был внутри него, когда их тела оставались соединёнными, Драко чувствовал странную, пьянящую свободу. — Ты даже не представляешь, — произнёс он, не отводя взгляда, — сколько раз я лежал в своей постели и трогал себя, думая о тебе. Зрачки Гарри дрогнули. Пальцы на животе сжались крепче. — Вот как? — его голос стал ниже, в нём прорезалась та самая, собственническая хрипотца. — Продолжай. Драко облизал губы. Медленно, намеренно, зная, что Гарри следит за каждым движением. — Каждую ночь, — сказал он. — С того самого дня, как увидел тебя в душе после квиддича. Ты стоял там, мокрый, с этими дурацкими волосами, прилипшими ко лбу, и я не мог отвести взгляд. Я кончил в ту же ночь, стоило только закрыть глаза и представить, как ты берёшь меня. Гарри не ответил. Вместо этого он резко двинул бёдрами — короткий, глубокий толчок, от которого Драко вскрикнул и вцепился пальцами в подушку. Но это не заставило его замолчать. Наоборот. — Да, — выдохнул он, откидывая голову на плечо Гарри. — Вот так. Именно так я представлял. Ты трахаешь меня, а я не могу сдержать голос. Ты ведь наложил чары тишины на эту кровать, верно? — Разумеется, — ответил Гарри, и его губы коснулись изгиба шеи Драко — не поцелуй, обещание поцелуя. — Здесь ты можешь кричать сколько угодно. Никто не услышит. — Тогда я буду кричать, — сказал Драко, и это прозвучало как вызов. Гарри вышел из него — резко, одним движением, и Драко застонал от внезапной пустоты. Но прежде чем он успел возразить, сильные руки перевернули его на спину, вжимая в матрас. Гарри навис сверху, упёршись ладонями по обе стороны от его головы, и в полумраке библиотеки его лицо казалось высеченным из тени и света — острые скулы, горящие глаза, приоткрытый рот. — Тогда кричи, — проговорил он. — Я хочу слышать, как ты звучишь, когда я беру тебя по-настоящему. И вошёл — одним мощным, глубоким толчком, заполняя до предела. Драко выгнулся дугой, и крик, сорвавшийся с его губ, эхом отразился от каменных сводов, заметался между стеллажами, вспугнул тени в углах. Чары тишины работали — снаружи этот крик не услышал бы никто, но здесь, внутри магического кокона, звук был оглушительным. — Громче, — потребовал Гарри, начиная двигаться — теперь не медленно, не осторожно, а мощно, ритмично, вколачивая Драко в матрас с каждым толчком. Кровать заскрипела, балдахин заколыхался. — Я хочу, чтобы ты орал так, чтобы даже мёртвый василиск проснулся. Драко засмеялся — смех перешёл в стон, когда очередной толчок попал именно туда, в ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивали звёзды. — Ты… — выдохнул он, вцепляясь в плечи Гарри, царапая кожу, оставляя алые полосы, — ты сам напросился, Поттер. — Я же сказал — забудь эту фамилию. Гарри наклонился и прикусил его нижнюю губу — не нежно, до металлического привкуса крови, — а затем зализал укус и поцеловал глубоко, жадно, не сбавляя темпа. Драко отвечал с той же жадностью, кусая в ответ, проталкивая язык в рот Гарри, забирая себе его дыхание, его стоны, его власть. — Тогда как мне тебя называть? — прошептал Драко, когда они разорвали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. — Мой Тёмный Лорд? Повелитель? Хозяин? Гарри замер на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, голодное, почти звериное. — Скажи ещё раз, — потребовал он. Драко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то бледнели первокурсники, — и обхватил ногами талию Гарри, скрещивая лодыжки у него за спиной, притягивая глубже. — Трахни меня, мой Тёмный Лорд, — произнёс он, растягивая слова, смакуя каждое. — Покажи мне, на что способен истинный наследник Слизерина. Заставь меня забыть собственное имя. И Гарри сорвался. Он вышел — почти полностью — и вошёл снова, с силой, от которой кровать сдвинулась на несколько дюймов по каменному полу. Драко закричал — громко, без стеснения, запрокидывая голову и подставляя горло. Гарри тут же припал к нему ртом, засасывая кожу, оставляя тёмные, наливающиеся кровью метки — одну, другую, третью. Каждый засос был клеймом, каждый укус — подписью под невидимым контрактом. — Ты — моё сокровище, — рычал Гарри между толчками, и его голос дрожал от напряжения и страсти. — Моя драгоценность. Мой. Только мой. Скажи это. — Я твой, — выкрикнул Драко, и слова рождались где-то глубоко в груди, прорывались сквозь стоны и всхлипы. — Только твой. Навсегда. Никому не отдам. Никому не позволю к тебе прикоснуться. Ты — мой Тёмный Лорд, и я убью любого, кто посмеет посмотреть на тебя. Гарри застонал — громко, низко, утробно, — и ускорил темп до неистового. Теперь он вколачивался в Драко с силой, от которой тот сползал по шёлковым простыням, и ему приходилось хвататься за спинку кровати, чтобы удержаться. Пот заливал глаза. Мышцы горели. Но Драко не просил остановиться. — Да! — кричал он. — Да, так, ещё! Заполни меня всего. Сделай так, чтобы я чувствовал тебя завтра. Послезавтра. Всегда! Гарри подхватил его под колени, закидывая ноги выше, на свои плечи, меняя угол — и новый толчок выбил из лёгких весь воздух. Драко всхлипнул, чувствуя, как его собственный член, зажатый между их животами, трётся о влажную кожу, размазывая смазку, и новая волна удовольствия накрыла его с головой. — Посмотри на меня, — приказал Гарри, и Драко открыл глаза, встречая его взгляд. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Я хочу запомнить это лицо. — Тогда не останавливайся, — ответил Драко, и собственный голос показался ему чужим — сломанным, хриплым, полным голой, неприкрытой похоти. — Трахни меня сильнее. Я хочу, чтобы ты сломал меня. Разрушил. Собрал заново. Сделай меня таким, каким хочешь видеть — я приму всё. Гарри толкнулся особенно глубоко и замер там, внутри, вращая бёдрами, вдавливаясь в ту самую точку, от которой у Драко темнело в глазах. — Ты уже такой, — прошептал он, и в его голосе прорезалась странная, почти болезненная нежность. — Ты уже идеален. Ты создан для меня, Драко. Каждая клеточка. Каждая мысль. Каждый вздох. Он отпустил ноги Драко, позволив им соскользнуть с плеч, и наклонился ниже, ловя его губы в поцелуе. На этот раз — нежном. Медленном. Контрастирующем с грубостью движений. Их языки сплелись, дыхание смешалось, и Драко обхватил лицо Гарри ладонями, отвечая на поцелуй с такой же мучительной нежностью. — Я люблю тебя, — прошептал он в губы Гарри, и слова вырвались сами, без спроса, без разрешения. — Я всегда тебя любил. С самой первой минуты. С той дурацкой мантии. С того дурацкого отказа пожать мне руку. Я ненавидел тебя за это, а потом понял, что ненависть — это просто любовь, которой не дали выхода. Гарри замер. Всего на мгновение. А затем поцеловал его снова — глубоко, отчаянно, словно пытаясь выпить саму душу. И когда он оторвался, в его глазах стояли слёзы. — Я тоже, — выдохнул он. — Я тоже люблю тебя, Драко. С первой минуты. — Тогда докажи, — ответил Драко и сам двинул бёдрами навстречу, насаживаясь до основания. — Трахни меня так, чтобы я никогда не забыл, кому принадлежу. Гарри не заставил просить дважды. Он выпрямился, схватил Драко за бёдра, приподнимая их над матрасом, и начал вколачиваться — сильно, глубоко, безжалостно. Драко кричал, и его крики смешивались с рычанием Гарри, с влажными звуками их тел, со скрипом древней кровати. Он царапал простыни, хватался за подушки, за балдахин, за плечи Гарри — за что угодно, лишь бы удержаться в реальности, которая рассыпалась на осколки удовольствия. — Громче! — требовал Гарри. — Я хочу, чтобы ты кричал моё имя. Я хочу, чтобы оно отпечаталось у тебя на языке. — Гарри! — закричал Драко, и имя сорвалось с губ как молитва, как проклятие, как единственное слово, имеющее значение. — Гарри, Гарри, Гарри! Он чувствовал, как оргазм подступает — на этот раз иначе, глубже, мощнее, словно цунами, поднимающееся из самых недр. Его тело напряглось, выгнулось, пальцы вцепились в волосы Гарри, притягивая его ближе для поцелуя — жадного, мокрого, с привкусом крови и соли. — Кончи в меня, — прошептал Драко, отрываясь от губ. — Я хочу чувствовать, как ты заполняешь меня. Я хочу, чтобы твоя магия была внутри. Я хочу, чтобы ты пометил меня так, как метят сокровища. Эти слова сломали Гарри окончательно. Он вбился в последний раз — глубоко, до упора, — и замер, изливаясь горячими толчками глубоко внутрь, и его стон был почти звериным, низким, вибрирующим. Драко почувствовал, как тепло разливается внутри, и это ощущение стало последней каплей. Его собственный оргазм накрыл его следом — ослепительный, сокрушительный, выбивающий из лёгких воздух и из глаз — искры. Он выкрикнул имя Гарри в последний раз и рухнул на простыни, чувствуя, как сперма выплёскивается на живот, на грудь, смешиваясь с потом и маслом. Несколько долгих мгновений они лежали, не разъединяясь. Гарри уткнулся лбом в плечо Драко, его дыхание было частым, рваным. Драко обнимал его, гладил по спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы и всё ещё пульсирует татуировка. Потом Гарри приподнялся на локтях и посмотрел на Драко сверху вниз. Его лицо было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу, но взгляд оставался тем же — тёмным, голодным, собственническим. И вместе с тем — влюблённым. — Ты сказал это, — произнёс он. — Я сказал много чего, — отозвался Драко, и на его губах расцвела слабая, усталая улыбка. — Привыкай. Со мной будет шумно. Гарри фыркнул и поцеловал его — коротко, почти целомудренно, в уголок рта. — Я на это рассчитываю, — сказал он и наконец вышел — медленно, осторожно, заставляя Драко поморщиться. Затем лёг рядом, притянул его к себе, укрывая одеялом, и зарылся носом в спутанные платиновые волосы. — Моё сокровище. Мой шумный, грязный, ненасытный Малфой. — Твой, — подтвердил Драко, закрывая глаза. — И попробуй только забыть об этом. Свечи в библиотеке гасли одна за другой, погружая кабинет Салазара Слизерина в мягкую, обволакивающую тьму. Где-то в углу всё так же гудел артефакт. Древние книги безмолвствовали на полках. А двое наследников — крови и выбора — засыпали в объятиях друг друга, впервые за много лет чувствуя себя на своём месте. --- Пробуждение вышло медленным, вязким, словно всплытие с самого дна Чёрного озера. Драко первым делом ощутил боль. Глухую, ноющую, разливающуюся от поясницы по всему телу — сладкое напоминание о прошедшей ночи. Мышцы ныли так, будто он провёл несколько часов на метле без передышки. А внутри… внутри всё ещё чувствовалась странная, томящая пустота, смешанная с остаточным ощущением заполненности. Он поморщился, не открывая глаз, и тут же почувствовал, как чужая ладонь скользнула по его животу и прижала ближе. — Проснулся, — произнёс Гарри ему в затылок. Не вопрос. Констатация. Драко издал неопределённый звук, средний между стоном и согласием. Веки не желали подниматься. Тело требовало ещё сна, ещё тепла, ещё этого странного, непривычного ощущения безопасности, которое исходило от рук, обнимающих его поперёк груди. Но Гарри, судя по всему, выспался. И был настроен иначе. — Повернись ко мне, — сказал он, и это был не приказ, а скорее просьба. Тёплая, настойчивая. Драко заставил себя перевернуться, морщась от того, как отозвалось тело на движение. Открыл глаза и встретил взгляд Гарри — бодрый, ясный, зелёный, с теми самыми золотистыми искорками, которые он заметил ещё вчера. Очки валялись где-то в складках простыней, волосы торчали во все стороны, а на щеке отпечатался след подушки. Выглядел он до неприличия довольным. — Доброе утро, — произнёс Гарри и, не дожидаясь ответа, прижался губами к его лбу. Драко замер. Поцелуй вышел лёгким, почти целомудренным — не то что вчерашние, полные голода и тьмы. Это было что-то другое. Более опасное своей простотой. — Доброе, — отозвался он, и собственный голос прозвучал хрипло, сломанно. Затем прочистил горло и добавил: — Я не могу пошевелиться. Ты меня сломал. — Не сломал, — ответил Гарри, и его губы скользнули ниже, к переносице, к кончику носа. — Просто хорошо поработал. Разница есть. Он поцеловал Драко в скулу. Затем в уголок рта — коротко, дразняще. Драко повернул голову, ловя его губы, но Гарри уже отстранился, и поцелуй пришёлся в подбородок. Драко разочарованно выдохнул. — Ты издеваешься. — Возможно, — в зелёных глазах заплясали смешинки. — Ты слишком вкусно злишься. — Дай сюда, — потребовал Драко и сам потянулся вперёд, запуская пальцы в волосы Гарри, притягивая его к себе. Их губы встретились наконец — мягко, тепло, утренне. Никакой спешки, никакой тёмной магии, только медленное, ленивое касание, словно они пробовали друг друга заново. Язык Драко скользнул по нижней губе Гарри, прося разрешения, и тот приоткрыл рот, впуская его. Утренний поцелуй был другим. Не завоеванием, а узнаванием. Драко чувствовал, как Гарри улыбается, не прерывая поцелуя, как его ладонь скользит по позвоночнику вверх, к лопаткам, прижимая ближе. От него пахло сном, потом, чем-то мускусным и тёплым — и Драко с удивлением понял, что этот запах ему нравится. Что он хочет просыпаться так каждое утро. Они оторвались друг от друга одновременно, будто по сигналу. Драко тяжело дышал, но уже не от боли — от чего-то иного, что снова начинало теплеть внизу живота. — Нам сегодня на занятия, — произнёс он, когда дыхание выровнялось. Гарри моргнул. Затем расхохотался — открыто, звонко, совсем не так, как смеялся ночью. Этот смех был почти мальчишеским. — Ты серьёзно? Мы провели ночь в Тайной комнате. Я признался тебе, что я Тёмный маг и наследник Слизерина. Мы трахались до потери сознания. А ты думаешь об уроках? — Я думаю о том, — ответил Драко с достоинством, — что если мы оба пропустим занятия, это вызовет вопросы. А ещё Снейп вчера обещал проверочную по зельям. Гарри закатил глаза, но смех всё ещё дрожал в уголках его губ. — Ладно. Ладно. Встаём. Он сел на кровати, потянулся, и татуировка на его груди блеснула в приглушённом свете свечей — те снова зажглись сами собой, реагируя на пробуждение хозяина. Драко невольно залюбовался. То, как двигались мышцы под кожей, покрытой чёрной вязью, как свет играл на загорелых плечах, как Гарри запустил пальцы в волосы, пытаясь хоть немного пригладить их, — всё это казалось нереальным. Слишком личным. Слишком интимным. Гарри заметил его взгляд и усмехнулся. — Что? — Ничего, — ответил Драко, отводя глаза. — Просто… смотрю. — Смотри сколько хочешь. Я твой. Ты имеешь право. Гарри наклонился и чмокнул его в плечо, затем встал с кровати и принялся искать разбросанную одежду. Драко тоже попытался подняться, но застонал, едва сев. Мышцы протестовали. Спина ныла. — Я же говорил, — проворчал он. — Ты меня сломал. Гарри обернулся. В его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Я могу исцелить, — предложил он. — У меня есть зелья. И заклинания. — Нет, — отрезал Драко. — Я хочу чувствовать это. Хочу помнить, что этой ночью ты был во мне. Зелёные глаза потемнели. Гарри шагнул обратно к кровати, навис над Драко, упёршись руками в матрас по обе стороны от его бёдер, и поцеловал его — глубоко, жадно, с отголоском вчерашней ночи. Драко ответил, хватаясь за его плечи, и они снова чуть не опрокинулись на простыни. — Если ты продолжишь, — выдохнул Гарри, отрываясь, — мы никуда не пойдём. — Может, это не такая уж плохая идея, — пробормотал Драко, но всё же отстранился. --- Одеваться пришлось магией — половина пуговиц на рубашке Драко оказалась оторвана, а мантия Гарри и вовсе исчезла где-то между стеллажами. Они помогали друг другу: Гарри залечил царапины на плечах, оставленные ногтями Драко, а Драко привёл в порядок его волосы — насколько это вообще было возможно с вечно торчащими прядями. — Безнадёжно, — припечатал он, отступая на шаг. — Зато честно, — усмехнулся Гарри. Перед тем как покинуть кабинет, Гарри задержался у стеллажа. Его пальцы пробежались по корешкам, и Драко заметил, как на мгновение вспыхнули руны на тёмной коже. Затем Гарри повернулся, и в его руке оказался маленький флакон с серебристой жидкостью. — Выпей, — сказал он, протягивая. — Это снимет боль, но оставит… ощущение. То, которое ты хотел сохранить. Драко принял флакон, приподнял бровь. — Слизеринское? — Малфоевское, — ответил Гарри с улыбкой. — Рецепт из библиотеки твоего отца. Не спрашивай, как он ко мне попал. Драко хмыкнул и осушил флакон. Жидкость оказалась прохладной, с мятным послевкусием. Она растеклась по телу, унимая острую боль в мышцах, но оставляя то самое глубинное, сладкое напоминание о прошедшей ночи. То, что он хотел сохранить. — Спасибо, — произнёс он. Гарри кивнул и, прежде чем Драко успел что-то добавить, снова поцеловал его — коротко, в уголок рта. — Это чтобы ты не забывал, — сказал он. — Даже на уроках. --- Выбирались из Тайной комнаты порознь — так было безопаснее. Гарри вышел первым, проверил коридор и дал знак. Драко скользнул следом, стараясь не морщиться от сырости заброшенного туалета. Плакса Миртл, к счастью, отсутствовала — видимо, уплыла оплакивать свою судьбу в другое крыло замка. Раннее утро едва брезжило за окнами Хогвартса. Коридоры были пусты, только портреты сонно ворчали, когда мимо проходили двое студентов. Драко шёл на шаг позади Гарри, машинально поправляя воротник, чтобы скрыть багровые пятна на шее. Зеркало в одном из холлов услужливо показало ему отражение: на бледной коже, чуть выше ключицы, красовался тёмный, налитой засос. И не один. Драко насчитал три, прежде чем отвернуться. Ещё один прятался за ухом, и кажется, Гарри оставил что-то на плече. Сам Гарри, впрочем, выглядел не лучше — вернее, не хуже. На его смуглой шее, чуть ниже линии челюсти, алела отметина, оставленная Драко где-то посреди ночи. Он даже не помнил, когда именно — всё смешалось в череду поцелуев, укусов и стонов. Но метка была. Яркая. Заметная. — У тебя на шее, — произнёс Драко, когда они дошли до развилки, где их пути должны были разойтись — Гарри в башню Гриффиндора, Драко в подземелья. Гарри коснулся пальцами того места и улыбнулся — той самой тёмной, собственнической улыбкой. — Знаю. Твоя работа. — Ты не можешь идти с этим на завтрак. Все увидят. — И что? — Гарри пожал плечами. — Пусть видят. Пусть гадают. Драко закатил глаза, но внутри что-то дрогнуло — тёплое, почти болезненное. Он шагнул ближе, огляделся по сторонам — пусто, — и притянул Гарри к себе за отворот мантии. Поцеловал. Коротко, зло, почти агрессивно. — Ты невыносим, — прошептал он, отстранившись. — А ты — моё сокровище, — ответил Гарри. — Встретимся на зельях. И ушёл, оставив Драко стоять в пустом коридоре с бешено колотящимся сердцем. --- Завтрак в Большом зале был, как всегда, шумным и многолюдным. Драко занял своё место за слизеринским столом между Забини и Пэнси, стараясь двигаться как можно естественнее. Тело всё ещё помнило прошедшую ночь, и каждое движение отдавалось эхом где-то внутри. Он ловил себя на том, что постоянно поправляет воротник. — Ты где пропадал? — спросила Пэнси, пододвигая к нему блюдо с тостами. — Я заходила к тебе вчера вечером. — Патрулировал, — ответил Драко, накладывая в тарелку яичницу. — Права старосты, забыла? — Всю ночь? — Тебе-то что? Пэнси поджала губы, но промолчала. Зато Забини, сидевший по правую руку, вдруг присвистнул. — Малфой, а это что у тебя на шее? Драко замер. Затем медленно, с ледяным спокойствием, повернулся к нему. — Где? — Вот здесь, — Забини ткнул пальцем в воздух рядом с его ухом. — Такое… красное. Ты что, с метлы упал? — Может, и упал, — отрезал Драко. — Не твоё дело. Крэбб и Гойл, сидевшие напротив, переглянулись, но комментировать не рискнули. Драко почувствовал, как горят кончики ушей, и заставил себя поднять взгляд — туда, через весь зал, к гриффиндорскому столу. Гарри сидел на своём обычном месте, между Уизли и Грейнджер. Он не смотрел на Драко — по крайней мере, не явно. Но Драко заметил: когда Грейнджер наклонилась к нему, что-то горячо объясняя, Гарри чуть повернул голову, и на его шее — прямо над краем воротника — отчётливо проступил тёмный засос. Драко поперхнулся тыквенным соком. — Что с тобой? — спросила Пэнси. — Ничего. Не в то горло попало. Он снова покосился на гриффиндорский стол. Грейнджер явно заметила отметину — её брови поползли вверх, она что-то спросила у Гарри. Тот лишь пожал плечами и улыбнулся — беззаботно, по-мальчишески, и Драко впервые увидел, как легко он носит эту маску. Маску Золотого Мальчика. Героя. Святого. Никто не догадывался. Никто не знал. Кровь быстрее побежала по венам от осознания: он был единственным. Единственным, кто знал настоящего Гарри Поттера. Кто видел тьму в его глазах и чувствовал её на своей коже. Уизли, сидевший рядом с Гарри, заметил засос и, судя по жестикуляции, принялся допрашивать друга. Гарри отмахнулся. Бросил какую-то шутку — вся троица рассмеялась. Но прежде чем отвернуться, Гарри на мгновение поднял взгляд и нашёл Драко через весь зал. Всего секунда. Меньше. Но этого хватило. В зелёных глазах мелькнуло обещание. Или угроза. Или и то, и другое сразу. Драко почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, горячий ком, и опустил взгляд в тарелку. Чёртов Поттер. Чёртов Гарри. Чёртово сокровище. --- Зелья проходили в подземельях, в привычном полумраке, пропитанном запахом трав, кислоты и чего-то затхлого, что вечно сочилось из стен. Слизерин и Гриффиндор занимали вместе — вечное наказание, придуманное Дамблдором для укрепления межфакультетской дружбы, которое на деле лишь обостряло вражду. Снейп скользил между рядами котлов, как гигантская летучая мышь, и его голос, тихий и опасный, разносился под сводами: — Сегодня вы будете варить Оборотное зелье. Рецепт на доске. Ингредиенты в шкафу. Работаете в парах. По классу пробежал недовольный гул. Драко уже потянулся к Пэнси, но Снейп остановился рядом с их столом и произнёс: — Малфой — с Поттером. В классе повисла тишина. Драко замер на полпути. Гарри, сидевший через два ряда, медленно поднял голову. — Профессор? — голос Грейнджер прозвучал возмущённо. — Но мы всегда… — Я не обязан объяснять свои решения, мисс Грейнджер, — отрезал Снейп. — Малфой, Поттер — задний стол у окна. Живо. Драко переглянулся с Пэнси, пожал плечами и начал собирать вещи. Краем глаза заметил, как Гарри делает то же самое. Уизли что-то шептал ему вслед, но Гарри лишь покачал головой. Задний стол у окна стоял в нише, частично скрытой от остального класса выступом стены. Идеальное место для того, чтобы делать вид, что работаешь, и заниматься совсем другими вещами. Драко опустил котёл на стол, Гарри принёс ингредиенты, и несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. — Это ты подстроил? — спросил Драко одними губами. — Понятия не имею, о чём ты, — так же тихо ответил Гарри, но в уголках его губ пряталась улыбка. — Может, Снейп просто ценит мой талант к зельям. — У тебя нет таланта к зельям. — Значит, что-то другое. Они принялись за работу. Вернее, Драко принялся — он отмерял ингредиенты, следил за температурой, помешивал, а Гарри стоял рядом и делал вид, что помогает. На деле же его пальцы то и дело касались запястья Драко, когда тот тянулся за чем-нибудь. Или бедра, когда они стояли слишком близко. Или поясницы — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы у Драко перехватывало дыхание. — Прекрати, — прошипел он, когда Гарри в очередной раз прошёлся кончиками пальцев по его позвоночнику. — Не хочу. — Нас увидят. — Не увидят. Мы в нише. И вообще, — Гарри наклонился ближе, делая вид, что заглядывает в котёл, и его дыхание обожгло ухо Драко, — ты пахнешь мной. Я чувствую это даже отсюда. Это сводит с ума. Драко сжал черпак так, что костяшки побелели. Он медленно повернул голову и встретился с Гарри глазами. Тот стоял слишком близко — их плечи соприкасались, и Драко чувствовал жар его тела сквозь мантию. — После урока, — тихо произнёс Драко, и его голос был низким, хриплым, полным обещания, — я затащу тебя в первый же пустой кабинет и поцелую так, что у тебя подкосятся ноги. А потом оставлю на твоей шее ещё один засос. Чтобы все видели. Чтобы никто не сомневался, что ты занят. Гарри моргнул. Его зрачки расширились, заполняя радужку чёрным, и на мгновение маска Золотого Мальчика дрогнула, обнажая того самого хищника из Тайной комнаты. — Обещаешь? — спросил он. — Клянусь. — Тогда давай закончим это чёртово зелье, — выдохнул Гарри. — Потому что я не намерен ждать до конца урока. --- Они сдали зелье одними из первых. Снейп придирчиво осмотрел жидкость, переливающуюся в колбе, и Драко заметил, как дёрнулся уголок его рта — не то одобрение, не то раздражение от того, что не к чему придраться. — Приемлемо, — произнёс он. — Можете идти. Драко не заставил просить дважды. Он выскользнул из класса, чувствуя, как Гарри идёт следом, и свернул в первый же коридор, ведущий в сторону от основного потока студентов. Там, за гобеленом с изображением танцующих троллей, обнаружилась крошечная ниша — то ли бывшая кладовка, то ли забытая часть старого крыла. Драко втолкнул Гарри туда и, не дав опомниться, прижал к каменной стене. — Ты, — выдохнул он, вцепляясь пальцами в отвороты его мантии, — сводишь меня с ума. Весь урок. Эти прикосновения. Этот шёпот. Ты хоть понимаешь, что я чуть не испортил зелье из-за тебя? Гарри смотрел на него сверху вниз — в нише было тесно, они стояли вплотную, и разница в росте стала заметнее, — и улыбался. Та самая тёмная, собственническая улыбка. — Понимаю, — ответил он. — Именно этого я и добивался. Драко зарычал и впился в его губы. Этот поцелуй был совсем не похож на утренний. В нём не было нежности — только голод. Жажда. Месть за каждый дразнящий взгляд, за каждое украдкой прикосновение на уроке. Драко целовал яростно, требовательно, прикусывая нижнюю губу Гарри и тут же зализывая языком. Гарри отвечал с той же жадностью, запуская одну руку в волосы Драко, а второй обхватывая его за талию, притягивая ещё ближе. — Я обещал тебе засос, — прошептал Драко, отрываясь от губ и скользя ртом по линии челюсти Гарри, вниз, к шее. Кожа здесь была тонкой, чувствительной, с голубоватой жилкой пульса. Драко прижался к ней губами, поцеловал — сначала нежно, почти целомудренно, — а затем присосался всерьёз, чувствуя, как под языком запульсировала кровь. Гарри застонал — тихо, сдавленно, упираясь затылком в каменную стену. Его пальцы сжались на талии Драко до синяков. — Сильнее, — выдохнул он. — Я хочу, чтобы осталось надолго. Драко подчинился. Он втягивал кожу, прикусывал, зализывал, пока на смуглой шее не распустилось багровое пятно — яркое, заметное, такое же, как те, что Гарри оставил на нём прошлой ночью. Затем отстранился, чтобы полюбоваться, и улыбнулся — довольно, хищно. — Теперь все увидят, — произнёс он. — Пусть гадают, кто посмел оставить метку на Золотом Мальчике. Гарри открыл глаза. В них плескалась тьма — и что-то ещё. Нежность. Обожание. Голод, который не утолить одним поцелуем. — Теперь ты, — сказал он и, не дожидаясь ответа, развернул Драко, прижимая спиной к стене. — Я хочу видеть свои метки на тебе. Хочу, чтобы все знали: ты занят. Ты — моё сокровище. Моё. Он склонился к шее Драко и принялся за работу — методично, тщательно, покрывая бледную кожу поцелуями и укусами. Драко запрокинул голову, вцепившись пальцами в плечи Гарри, и застонал — громче, чем следовало бы в школьном коридоре, но ему было всё равно. — Вот здесь, — шептал Гарри, проводя языком по жилке на шее, — и здесь, — спускаясь к ключице, — и вот здесь, за ухом, — он прикусил мочку, и Драко всхлипнул. — Каждый, кто посмотрит на тебя сегодня, будет знать, что ты принадлежишь мне. Он закончил, оставив на шее Драко три новых отметины — ярких, тёмных, горящих на бледной коже, как клейма. Затем выпрямился и поцеловал Драко в губы — на этот раз нежно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, — произнёс он. — И мне всё равно, кто об этом узнает. Драко тяжело дышал, прислонившись к холодному камню. Губы горели. Шея саднила. Сердце билось где-то в горле. — Ты невозможен, — выдохнул он. — Но я тоже тебя люблю. И если ты ещё раз дотронешься до меня на уроке, я не ручаюсь за последствия. Гарри улыбнулся, поправил воротник своей мантии — совершенно бесполезный жест, засос всё равно было видно, — и открыл дверь ниши. — Договорились, — сказал он. — Увидимся на трансфигурации. И ушёл, оставив Драко в темноте, с пылающим лицом и ощущением абсолютного, безграничного счастья. --- Остаток дня прошёл как в тумане. Драко ловил на себе взгляды. Пэнси смотрела с подозрением, Забини — с любопытством, слизеринцы помладше шушукались за спиной. Три багровых засоса на шее — такое не скроешь даже самым высоким воротником. На трансфигурации МакГонагалл бросила на него долгий, изучающий взгляд поверх очков, но ничего не сказала. Гарри сидел через два ряда, и на его шее красовалась ответная метка — яркая, заметная, наглая. Уизли постоянно косился на неё и, кажется, пытался допросить друга. Грейнджер хмурилась. Лаванда Браун что-то шептала Парвати, указывая глазами на Поттера. Драко прятал улыбку за учебником. Никто не знал. Никто не догадывался. Весь Хогвартс видел засосы на Золотом Мальчике и на слизеринском принце, но никому не приходило в голову связать эти два факта. Для них Гарри Поттер и Драко Малфой были врагами. Всегда были, всегда будут. Как же они ошибались. Вечером, когда Драко уже лежал в своей постели, за пологом, глядя в потолок слизеринской спальни, в кармане мантии что-то потеплело. Он вытащил сложенный пергамент — тот самый, что Гарри сунул ему после трансфигурации, — и развернул. «Сегодня в полночь. То же место. Я хочу закончить то, что мы начали в нише. Жду тебя, моё сокровище. — Г.» Драко перечитал записку трижды. Затем улыбнулся, спрятал пергамент под подушку и закрыл глаза. Полночь наступит не скоро, но он готов ждать. Готов ждать его. Всегда. Конец.