февральские звёзды

все началось в конце лета, в деревне, когда мы нашли тебя в траве у станции. два мелких бесёнка — брат и сестра — заныли в один голос, чтобы мама разрешила взять тебя домой. она разрешила. так у нас появился ты, крошечный дикий зверь. в поезде, который вёз нас обратно в город, ты сидел у меня на руках. точнее — вцепился мне в ключицы своими крошечными, бритвенно-острыми коготками, как шпионский крюк-кошка или хищный инопланетный репейник. я выбрала тебе очень крутое, на мой детский вкус, имя. спустя двадцать лет я всё ещё считаю его очень крутым. мы с братом вечно тебя делили, а мама в шутку грозилась, что действительно разделит тебя на две части, и предлагала заранее выбрать, кому какая достанется. я, играясь, подкидывала тебя над кроватью, чтобы ты делал сальто в воздухе. спустя годы вспоминаю и кровь стынет в жилах — хочется всыпать самой себе по первое число или хотя бы объяснить, что так нельзя. жаль, что тогда мне никто этого не объяснил. мы с боем надевали на тебя шлейку и водили гулять в ближайший парк — ты кучу раз залезал на дерево и потом не знал, как спуститься. а ещё ты почему-то никогда не ходил в туалет вне дома. однажды, когда я несла тебя домой вдоль дороги, ты не дотерпел и описал мою любимую тунику... если я и злилась, это было недолго. мне очень нравилось рисовать и фотографировать тебя — я даже отправляла твои портреты на школьный конкурс. как-то раз я посадила тебя на стол, поставила перед тобой детскую книжку «думают ли звери?», бросила за неё игрушку и щёлкнула на мамин фотик — будто ты её читаешь. нам понадобилось несколько кадров, но это до сих пор одна из моих самых любимых фотографий. мой ответ на вопрос с обложки — однозначное «да». ты вырос самым спокойным и ласковым котом, которого я знала. но при этом ты был крайне игривым и любопытным — как-то раз выудил и съел оболочку от сосисок из мусорного ведра. но это ещё были цветочки, потому что как-то летом, когда у нас на доме висели промышленные альпинисты, ты заигрался с тросами, сидя на форточке, и потерял равновесие. ты упал на газон с высоты десятого этажа. и выжил. мы обыскались тебя в квартире, и мама в конце концов отправила отца на улицу. он принёс тебя, напуганного, с отбитыми лапами, пятью минутами позже. наверное, у кошек действительно девять жизней. вскоре я переехала, и долгие годы мы виделись очень редко. в те ещё более редкие дни, когда я оставалась у родителей с ночёвкой, ты спал рядом со мной, на моей кровати. помню, как-то проснулась и нашла тебя под боком — ты спал так крепко, что был похож на пушистую тряпочку. ты вообще довольно часто смахивал на пластилин. стоило погладить тебя или почесать под подбородком — и ты смягчался, растекался, мурчал и ластился к рукам. ты обожал забираться к нам на коленки, перетягивать на себя всё наше внимание, тереться лицом, кусать нас за уши и оставлять свою шерсть везде, где только можно и нельзя. а еще ты всегда любил огурцы. каждый раз, когда я отрезала кончик огурца, я думала о том, что могу положить его в холодильник и потом отнести тебе. и вообще — что можно отрезать побольше, и что весь огурец можно не доедать, чтобы поделиться им с тобой. сейчас я довольно часто плачу, пока режу огурцы. ты просто оглушительно мяукал. и со временем обучил этому меня — я помню, как мы вели долгие осмысленные беседы. ещё громче ты мурчал. иногда царапался или кусался, но только если тебе что-то не нравилось, и никогда — сильно. ты любил сидеть на телевизоре в кухне или на толстом мониторе в спальне и был похож на величественного дракона, охраняющего золотую гору. ты всегда бежал встречать меня, когда я, уже взрослая, приходила в гости к маме. даже через сон, даже после того, как ты потерял слух, ты всё равно каким-то образом чувствовал, что я пришла. ты мужественно, хоть и не без панковских выходок, выдерживал визиты к ветеринару. как-то раз ты сбежал из дома на три дня, вернулся полуживой и без верхнего клыка, и маме сказали, что, если ты переживёшь следующую ночь, то будешь жить. и ты выжил. снова. ты научился доверять нам даже после того, как тебя пичкали из шприца паштетом вперемешку с какими-то таблетками, кололи в холку противный холодный физраствор, чистили неприкосновенные уши. ты заново привыкал к человеческим рукам после того, как начал бояться их из-за лечения. все эти годы я мечтала, что когда-нибудь заберу тебя с собой, что я обязательно найду для нас место, где можно и нужно будет жить с животным — конкретно с моим полудиким существом. но я не успела. тебя не стало в этом феврале. я была в другом городе, и после маминого звонка ещё долго слушала на повторе February Stars. в марте мы похоронили тебя в той же деревне, где встретили каких-то девятнадцать лет назад. я ужасно по тебе скучаю