Суржик любви

На кухне вовсю шкворчало масло, а по квартире разносился тот самый сытно-сладкий аромат, который бывает только в ленивые выходные дни. Серёжа, вооружившись лопаткой, сосредоточенно караулил идеальную золотистую корочку на сырниках. В этот момент в дверном проёме нарисовался Женя — в наглухо растянутой домашней футболке, взъерошенный и явно настроенный на лёгкий бытовой саботаж. Вместо того чтобы просто пройти к чайнику, он прижался к Серёжиной спине, заглядывая через плечо на сковородку. — Mon petit сырничек,— негромко и абсолютно серьёзно выдал Женя прямо Серёже в ухо, обхватывая его руками за талию. — Ты сегодня просто incroyable хозяюшка. Серёжа даже руку в воздухе занёс, едва не уронив готовый сырник обратно в масло. К французским выкрутасам своего парня он за последние месяцы уже немного привык, но этот лингвистический гибрид застал его врасплох. Попытка Жени замаскировать нежности под иностранную тарабарщину  просто потому что славянское нежное «чик» на конце никак не вязалось с парижским прононсом. — Женя, ради всего святого, не отвлекай под руку, — фыркнул Серёжа, пытаясь изобразить строгий тон, хотя предательская улыбка уже расползалась по губам. — И что это за «мон пти»? Если ты опять меня материшь на своём эльфийском, я тебе добавки не положу. Женя лишь довольно замурчал, уткнувшись носом куда-то Серёже в шею и совершенно проигнорировав «угрозу» остаться без сладкого. Его руки сомкнулись на Серёжином животе чуть крепче, а этот франко-русский коктейль окончательно приобрёл масштабы локального стихийного бедствия. Женя прекрасно знал, что Серёжа ни черта не понимает, и пользовался этим напропалую, выгуливая свой словарный запас. — Mais non, Серёж, какой «материшь»? — невинно протянул он, обжигая кожу тёплым дыханием. — Я говорю, что ты мой самый прекрасный le пельмень и я тебя très beaucoup люблю. Особенно когда ты такой magnifique ворчун. Серёжа глубоко вздохнул, стараясь удержать лицо, но плечи у него уже мелко дрожали от беззвучного смеха. Лопатка была аккуратно отложена в сторону, а сковорода сдвинута с конфорки от греха подальше. Развернувшись в надёжном кольце Жениных рук, Серёжа упёрся ладонями в его грудь и с прищуром посмотрел в эти честные, абсолютно довольные собой глаза. — Так, ладно, «пельмень» я расслышал, а «люблю» додумал по контексту, — Серёжа легонько щёлкнул Женю по носу. — Но учти, если ты сейчас воркуешь мне про то, какой я замечательный кулинар, только ради того, чтобы не мыть за собой тарелку, твой французский шарм аннулируется. Женя в ответ лишь тихо рассмеялся, закинув руки Серёже на плечи. Его план по абсолютному обезоруживанию партнёра сработал на все сто процентов. Суржик суржиком, но когда дело доходило до настоящих, не замаскированных чужим языком чувств, Женя умел быть удивительно понятным и без переводчика. — Абсолюман никаких корыстных целей, — улыбнулся он, сокращая расстояние между их лицами до минимума. — Посуду я помою сам. Но сначала… donne-moi поцелуй, Серёж. А то сырники остынут, а я ещё не позавтракал главным блюдом. И, не дожидаясь ответа, Женя мягко утянул Серёжу в тёплый, сонный поцелуй, в котором уже не нужно было переводить ни единого слова.