Живые Мощи

Храм Святых Жён-Мироносиц стоял на окраине столицы, прямо посреди лабиринта панельных домов в одном из спальных районов Москвы. Его не замечали туристы, обходили стороной важные чиновники. Но для тех, кто входил под его своды, он становился домом. Костёл напоминал своим видом Вифлеемскую пещеру – при взгляде на него в груди таилось чувство, что если войти внутрь, тебя встретит Иосиф, а переступив порог, ты улицезреешь ясли с Младенцем Христом и склонившейся в молитве над Сыном Девой Марией. Внутри веяло божественной прохладой – свежей, тихой, живой. Здесь, под низкими тесными сводами, не было величия. Но была Любовь. И Её хватало на всех. Гизела выходит из ризницы. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами. Её руки сложены в цепкий замок, шаг широкий с большой амплитудой, осанка неестественно выдержанная. На левой руке, схоронившись под рукавом сутаны, притаилась татуировка, изображающая собой латинский крест. Женщина чувствует, как ряса лежит на плечах. Как эластичные бинты, утягивающие грудь, сдавливают рёбра, как стальной обруч. Как колоратка сжимает шею, как петля. Как ей больно держать глаза открытыми. Как она смертельно устала. Она поправляет колоратку и смотрит в зеркало. Видит «отца Ганса». То самое чужое имя, которое ей приходится носить, чтобы служить Своему Богу. Отец Ганс тяжело вздыхает и идёт к аналою. Начинает подготовку к вечерней мессе. За полчаса до службы приход оживает. Мария Ивановна, пожилая женщина лет шестидесяти, с тугим пучком из седых волос на затылке, суетится у свечного ящика, крестится, шепчет молитвы. Она – сердце прихода. Елена Сергеевна, её невестка, женщина средних лет с короткой стрижкой, стоит у иконы Богоматери, прижимая к сердцу молитвослов. Она – тихая опора. Брат Рафаил, молодой диакон, с белым лицом, с чёрными, будто вороно крыло, кудрями до плеч, и такого же цвета пронзительными глазами, молчит с каменным выражением лица. Он – надёжные неприступные ворота, которые выдержат любую осаду измором или обстрелом. Епископ Теодор, моложавый старик с глазами цвета лесного ореха, пристально смотрящими сквозь линзы очков, сидит в кресле у стены. Он – мудрый Отец. – Помолимся, братья и сёстры, – взывает отец Ганс, простирая руки к небу в древнем жесте молитвы. Всё как обычно. В приходе Святых Жён-Мироносиц всё стабильно. Однако... всё переворачивается с ног на голову, когда на пороге храма появляется она. Сестра Фелиция, рыжая монахиня с медовыми глазами и россыпью веснушек на круглом светлом лике, беззвучно, будто пава, садится на краешек задней скамьи. Рыжие пряди выбиваются из-под апостольника, глаза тёплые, но в них тревога. Отец Ганс замечает её. Их взгляды пересекаются. Всего на миг. Фелиция опускает голову, перебирая чётки и пытаясь сосредоточиться на молитве. Падре отводит взгляд и продолжает службу.

***

– Месса завершилась. Ступайте с миром. С этими словами прихожане начинают расходиться. Гизела остаётся одна в храме. Стоит на амвоне, смотря на крест. Она думает о рыжей монахине. О том, кто она и зачем пришла. Женщина в рясе медленно выдыхает через нос. Поправляет колоратку и уходит. Она уже знает, что Фелиция не просто прихожанка. Но пока не знает, как сильно её появление в приходе изменит жизнь их обеих.