вознаграждение

До пятнадцати лет Оскар был убеждён в том, что ему нравятся только девушки. Когда он наткнулся на инстаграмм Ландо Норриса — парня на два года старше его, что учился в том же художественном колледже, что и он, — то понял, к парням его тоже тянет. Сначала это казалось восхищением. Но когда Оскар словил себя на мысли, что залипает на новые истории и посты сильно дольше, чем на остальные фото в ленте, из-за того, что где-то у Ландо видно чуть больше кожи, чем положено, где-то его взгляд говорит больше, чем какие-то глупые подписи к постам, он понял, что пропал. Но до сегодняшнего дня, до этого момента — его первой выставки, на которую, конечно же, приглашён и Ландо как один из главных представителей современного искусства — Оскар думал о том, что для начала хочет познакомиться с Норрисом поближе. Но после долгого вечера, формальных разговоров и важных подписей, он оказался в запертой комнате для персонала вместе с Ландо. Вместе с мечтой всей его жизни. Который говорит о том, что весь вечер хотел ему отсосать. Оскару кажется, что вместо шампанского он выпил что-то более запрещённое. Иначе галлюцинации объяснить не может. — Прекрати стоять как истукан и сними штаны. Пиастри никогда не задумывался об этом, но, кажется, готов выполнить любую его просьбу. Потому что руки тянутся к пряжке раньше, чем мозг успевает обработать информацию. — Какой послушный мальчик. Ландо расстёгивает чужую рубашку, оголяя широкие плечи. Он проводит руками по ним, ни на секунду не разрывая контакта с кожей. — Боже, ты Аполлон или кто? — Руками спускается к талии и не может перестать любоваться. Не может перестать трогать. — Невежливо заявляться на выставку к художнику и не знать его имя. — Дерзкий. Мне нравится. — Ландо улыбается своей блядской улыбкой и затягивает Оскара в поцелуй. Самый крышесносный поцелуй в жизни Оскара Пиастри. Всё, можно умирать. По мнению Ландо умирать ещё рано. Он спускается поцелуями по спортивному телу: выцеловывает шею, думает, что словил джекпот, когда оказывается, что у Оскара чувствительные соски, задерживается на них, но всё же спускается к прессу, выцеловывает и его, доходя до самого желанного. Спуская брюки сразу вместе с трусами, Норрис стонет от вида неприступного и холодного художника, каким был Пиастри весь сегодняшний вечер, который сейчас рассыпается на крупицы в его руках. Оскар стонет от освобождения. Он до сих пор не до конца осознаёт ситуацию, просто плывёт по течению и повинуется физиологическим потребностям. И Ландо Норрису. — Облокотись на стол, Оскар. — Ландо специально выделяет его имя, давая понять, что знает, чья это была выставка. Оскар не может перечить. Он даже не думает, просто выполняет всё, что говорит Ландо. — Такой послушный, хороший, чудесный мальчик, — тихо произносит Ландо, поднимаясь поцелуями от яичек до головки, проходясь по венам языком. — Идеальный для меня. Оскар стонет, не переживая о том, что его могут услышать. Плевать. Так бесконечно плевать на всех, когда Ландо Норрис — самый идеальный мужчина, которого когда-либо видел Оскар — делает тебе комплименты и заглатывает член практически полностью. — Блять, — Оскару никогда не было так хорошо. — Ландо. Пиастри зарывается пальцами в кудрявой голове, вместо того, чтобы до побелевших костяшек сжимать стол, и мягкие волосы кажутся лучшей опорой, которую он может сейчас найти. Ландо не против, но шипит, когда Оскар, не замечая, тянет сильнее. — Блять, я сейчас кончу, — Оскар практически скулит. Ландо это слишком нравится. Но Ландо не нравится, когда Оскар последними остатками разума пытается оттянуть его от члена. На это Норрис бьёт его по руке и впивается в бёдра так, что точно останутся синяки. От осознания того, что хочет сделать Ландо, Оскара пробивает оргазм. — Ты сумасшедший. — Бормочет Оскар без эмоций, потому что на них просто не хватает сил. — А ты очень вкусный. — Ландо облизывается и встаёт с колен. Ноги неприятно тянет от долгого нахождения в одной позе. Норрис осматривает Оскара как картину, которую сам нарисовал, которой гордится больше всего. Штаны, болтающиеся на лодыжках, расстёгнутая рубашка, еле держащаяся на плечах, пару засосов и абсолютно стеклянный взгляд. Да, Оскар Пиастри, определённо, лучшее его творение. — Ты уходишь? — Отмирает Оскар, когда Ландо поворачивается к зеркалу, чтобы поправить причёску. — Боюсь, для продолжения у нас не осталось времени. Мне уже пора. Тебе, думаю, тоже. — И, конечно, Ландо прав. Им обоим пора идти, но Оскар не может отделаться от мысли, что только он один остался доволен сегодняшним вечером. Только он кончил. — Давай я тебе хотя бы подрочу. — Малыш Оскар волнуется, — воркует Ландо, подходя ближе. — Не волнуйся за меня, я отлично провёл время. Ты издаёшь волшебные звуки. — Шепчет на ухо всё ещё сидящему на столе Оскару. — А если захочешь продолжения, то попробуй организовать нам свидание. За такое ты получишь вознаграждение. — Подмигивает, разворачивается на пятках и уходит. Оскар пытается осознать всё, что только что было произнесено. Медовый голос Ландо хотелось слушать вечно, но, кажется, стоит понять, что конкретно тот имел ввиду. И когда Пиастри постепенно приходит в себя, натягивая штаны, то понимает, что Ландо назвал его малышом. И хорошо, что рядом есть на что облокотиться, потому что ноги опять предательски подкашиваются. Из Оскара малыш такой же как и балерина. Но почему-то из уст Ландо это звучит горячо. Возможно, Оскара Пиастри возбуждает Ландо Норрис и всё, что тот говорит. Ты получишь вознаграждение. А кого не будет такое возбуждать? Оскару, откровенно говоря, тяжело дышать. Ему только что отсосал Ландо Норрис — мечта половины интернета, — сказал, что ему понравилось и даже пообещал продолжение. Возможно, это всё ещё галлюцинации, но Оскар не хочет, чтобы они заканчивались. Приведя себя в порядок, Оскар первым делом находит своего менеджера и просит её узнать насколько возможно устроить деловую встречу с одним невозможно сексуальным художником. В ближайшее время. Лили говорит, что это будет тяжело, но она сделает всё возможное. Оскар ей верит. Даже если ничего не получится, он придумает что-нибудь ещё. Он заполучит встречу с Ландо любой ценой. Остаётся обдумать один момент — он актив. Он не так часто спал с парнями, но все разы и не думал о принимающей позиции. Не потому что боялся или имел какие-то предрассудки, нет. Просто он уверен, что ему не понравится. Он кайфует от секса, в котором ведёт он, в котором тело под ним плавится от его правильных движений. Это приятно. И вряд ли с Норрисом будет иначе. Даже если сегодня он, Оскар, был готов расплавиться на этом чёртовом столе под этими чёртовыми умелыми руками и губами. Даже если Ландо выглядит как самый горячий парень на планете, под которого ляжет любой здравомыслящий человек. Это же ещё ничего не значит, да? *** Спустя две недели попыток устроить свидание с Ландо, Оскар начал понимать в чём заключался вызов. То ли Норрис специально отказывался от всех предложений Лили, то ли действительно с ним было так трудно установить контакт. Плевать. Но Оскар клянётся себе, что устроит ещё одну встречу с Ландо. Чего бы ему это не стоило. Даже если встреча закончится ничем, они обязаны увидеться. Возможно, обменяться номерами. Оскар не понимал почему его так тянет к Ландо: то ли из-за фанатской души Пиастри, то ли из-за того, что сделал Ландо. В целом, это не так уж и важно. Оскар хочет взять всё, что предложит ему лучший художник современности. По его скромному мнению, конечно. А Ландо прямым текстом предлагает ему себя. Что ж, Оскар тоже может предложить себя. На этот раз Пиастри не просит ни о чём своего менеджера, а сам пишет Норрису в директ — единственный вариант, на который он может рассчитывать. opiastri Раз уж Вы, многоуважаемый Ландо Норрис, игнорируете моего менеджера в течение двух недель, мне приходится писать Вам лично. Прошу рассмотреть моё предложение о позировании для Вас, о, Великий художник современности. Удивительно, но Ландо ответил спустя всего минут двадцать. Оскар думал, что идея с директом или не сработает вообще, или он будет ждать ответ три года. la_norris твой менеджер не писала мне о позировании Так значит, он намеренно игнорировал сообщения девушки. Лили действительно не писала ничего подобного, а просто пыталась устроить официальную встречу. Оскар не хочет, чтобы она знала о позировании. opiastri Так ты читал сообщения Лили la_norris как быстро мы перешли на ты :) да, читал но ты слишком просто и неинтересно пытаешься меня заполучить предложение о позировании звучит уже лучше что предлагаешь? opiastri Себя, очевидно? Господи, это начинает походить на прелюдию. la_norris так сразу? какой бесстыдный малыш opiastri Прекрати называть меня малышом. Я выгляжу в два раза больше тебя. la_norris во-первых не правда во-вторых, ты младше opiastri И откуда ты знаешь мой возраст? Ландо интересовался им. la_norris что там с позированием, не слезай с темы opiastri От тебя любые условия по композиции и прочему. От меня всего два: картина останется у меня и об этом никто не узнает. la_norris и какая мне от этого выгода? opiastri Возможность нарисовать что-то, на что любой адекватный человек не согласится. Я уверен, у тебя куча таких идей Плюс возможность увидеться со мной la_norris самоуверенно opiastri Так ты согласен? la_norris завтра в 17:00 около студии не парься насчёт одежды opiastri Ок Когда Ландо написал не париться на счёт одежды, Оскар не думал, что будет позировать полуголым. Норрис сказал, что одежда для него, Оскара, лежит в ванной комнате, но там оказалась только белая выглаженная рубашка и чёртовы чулки. С бантиками. Нет, Оскар всё понимает, он сам на это согласился, но… чулки? Он, если честно, вообще не уверен, что они не порвутся. Подождите. Почему он думает о том, чтобы их надеть? Оскар выходит из ванной комнаты в рубашке, боксёрах и предвкушении. Чтобы не произошло дальше, он уверен, это будет горячо. Даже если весь сегодняшний день его трясло от лёгкой паники. — Почему ты не в чулках? — Какие чулки, ты о чём? — Невинно спрашивает Оскар, пытаясь вывернуть ситуацию в свою сторону. — Малыш Оск, ты сам пришёл на мою территорию и согласился делать всё, что я тебе скажу. Так почему ты пытаешься играть грязно? Ландо стоит, облокотившись на подоконник, в небольшой квартире-студии. Обычная футболка, обычные серые спортивные штаны. Почему тогда он выглядит так горячо? Несмотря на рост, Норрис смотрит на него снисходительно. Свысока. Словно хищник. И под таким взглядом Оскар взаправду чувствует себя добычей. Словно на него сейчас набросятся и съедят. Возможно, он даже будет не против. Но Ландо не набрасывается. Он вальяжно проходит мимо, не касаясь Оскара, но проходя ощутимо близко. Сделай шаг — и врежешься в него. Пока Пиастри обдумывал их роли в дикой природе, Ландо возвращается из ванной, держа в руках те самые чулки. — Садись. — И если бы Ландо не подтолкнул его к дивану, кто знает, возможно, Оскар сел бы прямо на пол. — Оскар, ты всё ещё согласен сделать всё, что я тебе скажу? — Да. — Оскар завороженно наблюдает, как Ландо садится перед ним на колени. — Если вдруг ты передумаешь, скажи. Я не собираюсь тебя заставлять. — Обхватывает чужую голень руками. — Разве что тебе придётся постоять в одной позе пару часов. — Надевает чулок. — Но за это ты получишь вознаграждение. — Целует в колено через тонкую сетчатую ткань и смотрит своим блядским взглядом. Совращает. Пока Оскар наблюдает за тем, как Ландо надевает на него второй чулок, то не может отделаться от мысли, что в лучах закатного солнца Норрис выглядит волшебно. Он словно инкуб, что пришёл соблазнять, потому что его глаза в тени кажутся практически чёрными, а загорелая кожа в местах, куда попадает солнце отливает медовым оттенком и кажется настолько притягательной, что хочется попробовать её на вкус. Своими действиями Ландо не делает проще. Хотя он, спасибо, поднимается с колен, но отходить к мольберту не планирует. Норрис наклоняется к нему, чтобы расстегнуть рубашку, которую Оскар специально застёгивал на все пуговицы, и спускает её с одного плеча. Пиастри только покрывается красными пятнами смущения. Ландо в восторге. — Мне нравится, что ты даже не сопротивляешься. А так можно было?.. — А можно? Искренний, громкий смех Ландо пробивается сквозь вечернюю тишину. Оскар думает, что такому сопротивляться бесполезно. Он проиграл лет десять назад. — Уже нет, — подмигивает и, наконец-то, отходит к мольберту. — Мне так и сидеть? — Сядь как тебе удобно. — Мне удобно в одежде. — Ты и так в ней. Оскар на это замечание кидает на Ландо презрительный взгляд, потому что он не считает расстёгнутую рубашку полноценным предметом одежды, когда ты сидишь перед объектом восхищения, но ничего не говорит. Пиастри располагается на диване, облокотившись на подлокотник спиной и закидывая руку на спинку дивана. Он практически лежит и это действительно удобная поза, но от этого она не становится менее смущающей. Лёжа так, Оскар выставляет на обозрение свои ноги, на которых, я напомню, нет ничего кроме чулок. Ландо всё более чем устраивает, а Оскар делает вид, что не специально принял такую позу. Да, чулки всё ещё выбивают его из колеи. Но если те настолько нравятся Ландо, Оскар просто не может этим не воспользоваться. Он бесконечно сильно очарован Ландо Норрисом, но хотя бы частично всё ещё умеет пользоваться мозгами. Именно поэтому, когда Ландо с головой уходит в работу, Оскар начинает ёрзать на диване. Потому что помимо гениальных идей для соблазнения, мозг великодушно предоставляет фантазии о том, как его могли бы разложить на этом диване. После той самой злополучной фразы о вознаграждении, Оскар не мог выкинуть из головы сцену, где Ландо нависает над ним, шепчет ему на ухо о том, какой Оск молодец. Потому что, он уверен, заткнуть этот рот можно или сосредоточением на работе, или членом. От чего, если быть честным, Пиастри тоже не отказался бы. В итоге эти фантазии привели Оскара к поиску информации об анальном сексе. И какой бы унизительной, странной и неудобной не казалась подготовка, он здесь, в студии Ландо Норриса, полностью готовый принять его член. — Оскар, я ведь говорил сесть удобно, прекрати ёрзать. Проблема в том, что строгое «Оскар» и внимательный, сосредоточенный взгляд Ландо абсолютно не помогают стать неподвижным камнем. Наоборот, это ещё больше распаляет Пиастри. — Господи, Оскар, ты не дашь мне сегодня закончить? Оскару действительно стыдно, но это не значит, что его член не стоит, а желание не растёт с каждой секундой. — Прости, ничего не могу с собой поделать. — Да, и почему же? Оскар не отвечает. Смущённо отводит взгляд, но не может произнести своих желаний вслух. Зато Ландо, кажется, видит его насквозь. — Может, потому что на самом деле тебе понравилась и рубашка, — Ландо подходит всё ближе с каждым словом, — и чулки, — уже шепчет на ухо, — и я. Непроизвольно из груди Оскара вырывается смущённый, неразборчивый звук. Он прикрывает рот ладонью, но это уже бессмысленно. От этого Оскар краснеет ещё сильнее, а Ландо расплывается в улыбке. — Я прав. Малыш Оскар пришёл сюда не для того, чтобы помочь современному искусству. А чтобы попрыгать на члене художника. — Как будто ты, блять, об этом не знал. — Оскар красный от кончиков ушей и, кажется, до пяток, но его дерзкая натура прорывается сквозь смущение. Потому что Ландо нужно подтолкнуть, чтобы они наконец-то перешли к делу, иначе он будет болтать вечность и доведёт Оскара до позорного оргазма без рук. — То есть хочешь сказать, что ты пришёл сюда не просто развлечься со мной, а действительно готов к тому, чтобы я засунул в тебя член? — Ландо даже не пытается скрыть шок и придумать менее прямолинейные фразы. — Что физически, что морально: да. — Ландо неприкрыто стонет от мысли, что Оскар действительно подготовился к этой встрече. — Блять, ты чёртов алмаз. Где ты был раньше? — Потом почитаешь мою биографию в википедии, а сейчас сделай, блять, уже что-нибудь. И Ландо не может отказать этому парню. Он целует жадно. Так, словно дорвался до воды среди жары в сорок градусов цельсия. Словно Оскар уйдёт через пять минут и они больше никогда не встретятся. Ненасытно. Ландо кусает нижнюю губу Оскара. Чувствует лёгкий привкус лимона. Бальзам для губ. Ландо ведёт или от этого факта, или от нехватки воздуха, но он переходит к выцеловыванию шеи. Он занимается этим настолько тщательно, будто его работу будут проверять на оценку. Норрис бы с удовольствием сделал из Оскара настоящее произведение искусства и представил бы на выставке. Оскар извивается в его руках, пытается притянуть Ландо ещё ближе, хотя тот буквально лежит на нём. И Норрис понимает, что Оскар Пиастри — уже чёртово произведение искусства. То, какие звуки он издаёт, как выполняет каждую его просьбу, как краска разливается по его лицу, в конце концов, то как он выглядит. Этого точно хватит, чтобы такую картину выкупили за миллиард долларов. Но Ландо не хочет, чтобы тот достался кому-то ещё. Это глупо, но Норрис чувствует, как жгучее чувство собственности разливается внутри, в самом центре груди. И этому чувству, кажется, плевать на то, что у них было два полноценных диалога, один из которых был о чулках. Это странно. Но он подумает об этом позже. Сейчас есть кое-что поважнее — Оскар, что пытается стянуть с него футболку. — Малыш Оскар хочет перейти к делу? — Только после того, как ты снимешь футболку и помоешь руки после краски. — Как бы Оскару ни хотелось продолжить, кое-что остаётся обязательным. — Не говори мне, что сейчас, когда мы можем перейти к самому интересному, мне нужно оторваться от тебя и пойти мыть чёртовы руки. — Ландо смотрит на него немного обиженно, с негодованием. — Во-первых, тебе бы всё равно пришлось встать за смазкой и презервативами. Во-вторых, да. Но я могу пойти с тобой. — О, ты, блять, определённо пойдёшь со мной. И Ландо тянет Оскара в сторону ванной, ни на секунду не отрываясь от его тела. Он целует его где-то в коридоре, расстёгивает рубашку, опираясь на косяк в ванной комнате и заставляет Оскара обхватить его талию и встать сзади, пока Ландо действительно моет руки. Не то, чтобы Оскара и правда надо было заставлять. Ему доставляет удовольствие изводить Ландо поцелуями в шею, пока тот не прекращает бубнеть о том, какой же Пиастри ненормальный. — Доволен? — Ландо через зеркало встречается взглядом с Оскаром. — Более чем. Взгляд Оскара настолько нежный, что Ландо теряет дар речи. На секунду он задерживает взгляд на улыбке Пиастри. Она мягкая, с ямочками и клыками, что показываются сквозь губы. И это не должно было настолько отвлечь Ландо, но отвлекло. Буквально на пару секунд, но Норрис потерялся в мыслях о том, что хотел бы видеть эту улыбку чаще. Ландо быстро вспоминает зачем они собрались здесь и сейчас, поэтому разворачивается и впечатывается в улыбку Оскара поцелуем. Пиастри только больше расслабляется от этого напора. Уже когда Ландо планирует выходить из ванной комнаты, Пиастри напоминает: — Смазка и презервативы. — Боже, Оск, отключи голову хотя бы на десять минут. — Оскар на это неловко смеётся, потому что, он бы с радостью, но не может. — Я не то, чтобы это как-то контролирую. — Блять, — Ландо приходится оторваться от Пиастри, чтобы всё-таки взять смазку и презервативы, но когда он возвращается к касаниям, то говорит фразу, которая выбивает из-под Оскара почву. — Хорошо. Тогда я сделаю так, что ты её отключишь. И вы не можете осуждать Оскара за то, что он настолько слаб перед Ландо. Точно не после таких фраз. Ландо ведёт гостя квартиры обратно к дивану. Оскар в этот момент думает только о том, насколько их ладони различаются по размеру. Это удивительное наблюдение выбивает из Оскара все мысли. Кроме того, что его действительно есть за что называть малышом. Потому что несмотря на внушительные габариты, широкую спину и массивные ляжки, ладони Оскара кажутся сильно меньше по сравнению с ладонями Ландо. Это наблюдение даёт ему прилив сил. Он заставляет Ландо сесть на этот чёртов диван, чтобы уже в следующую секунду самому оседлать чужие бёдра. Норрис не останавливает его, он восхищается каждой новой открытой стороной Пиастри, поэтому поощряет, сжимая его бёдра, удерживая на месте, пока Оскар в очередной раз за вечер целует его. — Всё ещё не верю, что ты реален. — Бормочет Ландо между поцелуями, перемещая ладони на ягодицы Оскара. Пиастри стонет то ли от слов, то ли от действий, то ли от того, что под ним определённо точно всё ещё сидит Ландо Норрис. — Так, малыш, давай-ка поменяем позу. Оскар находит себя лежащим на спине, а Ландо где-то в ногах. Норрис мнёт его бёдра, словно разминает глину перед тем, как вылепить из неё искусство. Оскар уверен, Ландо сделает из него одну из лучших скульптур в мире. — Блять, — задушенно, восхищённо, — всё ещё не верю, что ты реально надел чулки на эти божественные ноги. Ландо целует всё, до чего дотягивается: голени, колени, бёдра. Оставляет засосы и тянет боксёры за резинку. Оскару даже не хочется острить, спросить «а можно было не надевать?». Плевать. Бесконечно плевать, когда Ландо Норрис облизывает тебя взглядом и тянется за бутылкой смазки. — Боже, ты идеален. Оскар чувствует один палец в себе и безграничное количество поцелуев по телу. Ему одновременно хочется заткнуть Норриса и сделать так, чтобы он не прекращал говорить. Потому что только благодаря нему он не фокусируется на неприятном растяжении. Потому что только его блядский рот заставляет Оскара чувствовать себя хорошо, слишком хорошо. Будь то слова, поцелуи или отсос в какой-то коморке. — Вставь. Блять. Вставь второй палец. Оскар подмахивает бёдрами. Показывает абсолютно всем, чем может, что готов к большему. Ландо не мог не заметить. Значит он просто, блять, издевается над ним. Только эта игра работает в обе стороны, потому что над собой он издевается не меньше. — Ландо, — скулит. — Пожалуйста. — Блять. Если ты не прекратишь, то я не буду тебя растягивать и войду так. — Но всё-таки добавляет второй палец. — Врёшь. — Вру. Оскар теряет себя в ощущениях. Он проваливается в поцелуи, шёпот, ощущение чужих рук на теле. Возможно, когда Ландо говорил, что заставит его прекратить думать, то он не преувеличивал. Оскар выныривает из своих ощущений, когда чувствует, что Ландо вынимает пальцы. Он даже не задумывается, не контролирует звуки, которые издаёт. Но Норрису, судя по его ухмылке, это нравится. — Не скули, булочка, я не на долго. — Подмигивает и стягивает с себя штаны. Оскар даже не задумывался о том, что Ландо до сих пор в одежде. — Футболку тоже. — Голос слегка охрипший, но не требующий возражений. И кто такой Ландо, чтобы отказать. — Как скажешь, булочка. Не хочешь поменять позу? Оскар задумывается. Он мог бы предложить позу наездника, но боится, что для первого раза это будет слишком. Отрицательно машет головой и впивается взглядом в идеальное тело Ландо. Единственное, что остаётся на них из одежды — это грёбанные чулки на Оскаре и презерватив на Ландо. И от этого не становится проще, что, скорее всего, отражается на его лице. — Булочка, не бойся. — Ландо круговыми, успокаивающими движениями водит везде, куда может дотянуться. — Я не сделаю тебе больно. — Целует в колено. Такой Ландо, который не придуривается, не несёт всякий бред каждые две секунды даже на важном мероприятии, надёжный Ландо кажется Оскару самым сексуальным созданием на свете. Хочется забрать всего себе. Но пока что он наблюдает за тем, как Норрис подставляет член к колечку мышц и тихо, не спеша, буквально не дыша, боясь навредить Оскару, входит. — Эй, посмотри на меня. Оскар открывает глаза, которые сам не понял когда зажмурил, и видит бесконечно красивого Ландо, который смотрит на него, как на Вселенную. Он не уверен, что хоть кто-то смотрел на него настолько нежно. Руки Ландо всё ещё ощущаются где-то на теле надёжностью и поглаживаниями. Это отвлекает от неприятных ощущений. — Ты такой молодец, Оск. Такой великолепный. Так хорошо справляешься. Через несколько мгновений Пиастри начинает ёрзать. Ландо принимает это за знак того, что можно двигаться. Плавные движения бёдрами выбивают из Оскара все мысли. Хриплый голос Ландо и его глаза, что смотрят на него с обожанием, — единственное, на чём может концентрироваться Пиастри. — Малыш, ты такой… — Стонет, когда Оскар непроизвольно сжимается. — Тебе нравится, да? Хочешь быть моим малышом? — Стон Оскара разбивается о стены студии. — Чёрт, какой же ты прекрасный. Я хотел увидеть это выражение с того момента, как ты читал свою глупую речь на открытии. Стоял такой. — Особенно глубокий толчок. Оскара уже не хватает на стоны, только какие-то нечленораздельные звуки. — Стоял такой важный, — толчок, — красивый, — ещё один, — холодный. А сейчас лежишь подо мной и не можешь сказать и слова. Ландо смотрит на Оскара. Оскар не отводит от него взгляд. Иногда жмурится от особо сильных толчков, но всё равно возвращает свои блестящие глаза к нему. Он даже не пытается скрыть экстаз на своём лице. Его рот приоткрыт и из него иногда вырываются звуки, заставляющие член Ландо дёргаться. Ландо смотрит на Оскара и не может поверить, что сделал из того ледяного, жутковатого парня на выставке, вот это расплывшееся от эмоций нечто. Ландо смотрит на Оскара и его прошибает волна оргазма. Он не знает в какой момент снял презерватив и что вообще произошло, но когда он приходит в себя, то осознаёт себя, лежащим рядом с Оскаром, прижатым к его боку вплотную, потому что они всё ещё на диване. Оскар гладит его спину то ли помогая прийти в себя, то ли, наоборот, пробуждает желание остаться в этом моменте навсегда. — Эй, — тихо зовёт Ландо. — Ты кончил? Оскар тихо смеётся и издаёт положительный звук. — Хорошо. — Ландо улыбается и обвивает чужое тело руками, прижимаясь ещё плотнее. Казалось бы, после этого должна начаться самая неловкая часть вечера, но спустя пять минут Оскар тихо зовёт Ландо в душ, на что тот отмахивается и говорит, что сходит после него. Пиастри смотрит на разнежившегося парня и понимает, что тот не встанет с этого дивана в ближайшие сутки. Оскар без спешки — потому что ходить быстро, когда тебя только что трахнули в задницу, не представляется возможным — идёт в ванную за мокрым полотенцем и вытирает с Ландо всё, что после может неприятно засохнуть. Только после этого может позволить себе самому сходить в душ. Раздумывает о том, стоит ли ему уходить, потому что, очевидно, не хочется. Решает, что такого шанса может больше не представиться, поэтому надевает свою футболку, боксёры и ложится рядом с Ландо. Оскар давно не испытывал такого удовлетворения. Когда Пиастри открывает глаза утром из-за утреннего света, то понимает, что лежит один. Ландо уже встал. Ну вот, сейчас точно будет этот ужасный неловкий момент. Но Ландо прерывает эту ещё не успевшую сформироваться мысль, выходя из ванной. — О, ты уже проснулся? А я думал разбудить тебя запахом завтрака. — Ты умеешь готовить? — Немного охрипшим ото сна голосом спрашивает Оскар, уже сидя на диване и подняв бровь в недоумении. — Бутерброды с кофе уж приготовить могу. — Проходит мимо, давая щелбан. Кажется, Ландо Норрис — противоположность слову «неловкость». И действительно так только кажется. Потому что дёрганные движения на собственной же кухне дают понять, что поговорить им нужно. Причём срочно, пока Ландо случайно не разбил кружку. — Ландо. — Тихо, но, Оскар уверен, Норрис услышал. В квартире резко наступает оглушительная тишина. — Давай поговорим. — Ты только проснулся. — Это не мешает мне осознавать происходящее. Я не хочу, чтобы ты разбил кружку или что-то типа того. — Ландо усмехается, но всё же садится на диван. Близко, но недостаточно, чтобы касаться друг друга. Они молчат долгое мгновение, когда Оскар всё же решается: — Это была одноразовая акция или… или нет? — Я думаю, что тебе придётся попозировать для меня ещё раз, если ты всё же хочешь помочь современному искусству или что-то типа того. И Оскар понимает, что это было своеобразным предложением, от которого он не в силах отказаться. Возможно, Ландо не умеет готовить вкусные завтраки, редко фильтрует то, что говорит и, на самом деле, невообразимый болван, но Оскар понимает, что именно это ему и нужно. Ему нужен Ландо, чёрт возьми, Норрис. Даже если в будущем для официальных отношений ему потребуется пережить пару нервных срывов, в настоящем он сидит на кухне в небольшой студии, которая принадлежит мечте всей его жизни, пьёт кофе и слушает глупые истории. И если для того, чтобы Ландо так много улыбался и смеялся нужно просто быть собой, то Оскар готов отдать себя в жертву.