Тот-кто-ждал

Яркое солнце заливало долину маленького «рая» Ягнёнка и его последователей. Поляна утопала в обжигающих лучах, — слишком горячих, для ранего утра, — радуясь наступлению «жизни» обитателей секты. Ламберт устало прикрыл веки. Последняя битва измотала его, не столько физически, сколько морально. Двое суток длился бой с божеством смерти и его учениками, но наконец-то…

Все закончилось.

Цель, к которой он так долго шёл, была достигнута. Тот-кто-ждет освободился от оков богов древней веры и… — Ай! — Ягнёнок дернулся, когда по его шерсти рядом с глубокой раной провели мокрой тряпкой. — Доброе утро, мой господин, вы опять засели в своём шалаше, вместо того, что бы сходить в лечебницу, негоже так. Ламберт с усмешкой посмотрел на свою последовательницу. Старая кроличиха Амане была с ним с самого основания культа, вместе они начинали закладывать их лагерь. Первые постройки, первая проповедь, что слушала только Аме, первые раны после боя… Конечно, с тех пор утекло много воды, не сосчитать, сколько раз Ламберт возрождал свою самую верную последовательницу, вновь и вновь вырывая её из лап смерти. Ведь как бы иронично это не звучало, глава культа, окружённый своими последователями, — что смотрят на него восхищенными глазами, открыв рты, — был безмерно одинок. Порой, ягнёнок тонул в своей тоске, мог уходить на целые дни в походы, кромсая еритиков и возвращаясь весь в ранах и синяках, испачкав свою белоснежную шерсть чёрным ихром. После таких длительных походов, приходилось разбираться с недовольными инокомыслящеми, с голодными последователями, даже с проблемами очень личного характера… И только Амане всегда встречала его с улыбкой и тёплым взглядом. Крольчиха аккуратно усаживала под дерево дрожащее тело ягнёнка, –что стойко держался под лапами врагов, а по приходу в лагерь не позволял себе расслаблабиться под взгляды паствы, — и медленно обрабатывала раны, распрашивая о походе. Сейчас, все изменилось. У последователей есть личная кухня, туалет и даже чулан для уборки, а у Ягнёнка появился свой собственный шатёр, но его верная крольчиха все ещё тут, обрабатывает ему раны, и это радует. — Я думал, Аме. Хоть кому-то в нашем лагере, нужно этим заниматься. Амане лишь тяжко вздохнула, убирая от главы свои морщинистые лапы, она приподняла лицо и уголки её губ чуть дрогнули в тёплой улыбке. В глазах, что смотрели мимо Ламберта, практически не было осозонности, крольчиха давно ослепла от старости, — Ягненок думал, что скоро снова придётся проводить ритуал по ее воскрешению, — но все так же упрямо стояла на своём. — Вы же знаете, как они стараются, как благодарны вам, не стоит взваливать все обязанности мира на себя, их стоит разделять. К тому же, сегодня важный день, а вы весь в синяках и испортили свою прекрасную шерсть. Ламберт, чуть выпрямился, поднял копыта с мягких, шелковых подушек, в которых утопал все это время, и потрепал Амане по голове, как это было раньше, в далеком прошлом. — Прости, но ты же сделаешь из меня красавца? Кроличиха фыркнула и согласна кивнув, снова наклонилась к тазу с водой. Ей предстояло много работы. **** Когда он шёл к каменному постаменту, — куда переносило всех новоприбывших последователей, — Ягнёнка немного потряхивало, Амане шла чуть позади, мерно отстукивая клюшкой, словно в знак поддержки. — Может… Может мы сначала проведём проповедь? — Ягнёнок смотрит на крольчиху, словно провинившийся ребёнок, та только повелительно вскидывает седую бровь, и приходиться смириться. Что ж, трусом быть уже действительно, слишком поздно. Ламберт и Амане подходят к постоменту, на котором сложив лапы подушечками друг к другу сидел потрепаный кот. Как и другие животные в этом кругу, он был погружен в транс, ожидая своего посвящения в культ. Ягнёнок крупно вздрагивает всем телом, безумие алой короны лепечущим блеем звенит в голове, умоляя, настаивая взять то, что теперь его поправу! Напротив него в коленоприклонной позе сидит его судьба и безумное желание охватывают все тело предвкушающей дрожью. Столько времени, сил, жертв, все ради этого момента. Ламберт тяжело сглатывает, во рту сухо, язык противно липнет к небу, и кажется даже капля пота бежит по спине. Все последователи культа занимаются своими делами, совершенно не обращая внимания, на бушующию бурю внутри их предводителя, что вот-вот вырвется жуткими щупальцами, и утащит пару несчастных жертв на ту сторону света. Ягнёнок нервно поправил застежку на руне агнца. Сегодня он не случайно, выбрал ярко красное, не самое его любимое, защищающее хуже «берсерка», но такое знаковое, ведь именно в него его облочил тот-кто-ждет. Амане перед выходом, заверила его, что он прекрасно выглядит, — и все ещё подкравлювающих ран даже не видно, — Ламберт был склонен ей доверять, хоть его главная последовательница и была слепа. — Всё будет хорошо, это ваш день, — крольчиха сжала его локоть на секунду, улыбнувшись потрескавшимися губами. — Да, — Ягненок вздохнул, прикрывая веки на пару секунд. Все, к чему он шёл столько времени, должно осуществиться уже сейчас. Открыв глаза, он кивнул Амане показывая, что готов. Крольчиха лишь молча поклонилась, не убирая улыбки с лица, отошла в сторону, что бы дать пространство. Ламберт ещё раз обвел взглядом животное перед ним. Лоснящийся мех, чуть неровные края ушей, топорщиеся усы… Ягненок поднял копыто над головой чёрного кота, выводя того из транса. Им предстоит не простой разговор, но это нужно переболеть. Кости брошены, карты раскрыты, отступать назад поздно… Трехглазый кот чуть ведёт ухом, дёргает носом, и ели шепчет, почти не размыкая губ… — Я хочу присоединиться к тем, кто чтит культ Ягнёнка, — Кот шаловливо хмыкает, и чуть приоткрывает один глаз, поднимая взгляд на агнца перед ним. — Что ж, я рад, что Вы так быстро прониклись, и решили… — Это чепуха. Ты идиот. Смешливое божество, способное только на жалость и трусость, — Улыбка на лице кота из безобидный ухмылки становится почти оскалом. — Я все же надеялся, что будет проще, кхм… — Ламберт открывает писание и несколькими словами заставляет чёрного кота воспарить, принимая новую одежду и новые правила игры, — Инициация завершена, теперь надо подумать, чем Вы будете заниматься в моем поселение, — кот фыркнул, недовольно вскинув бровь, — Знаете я осведомлён, что коты любят полежать на солнышке, но я очень, очень, не люблю лентяев. — О, я уверен, что у тебя есть великий, — кот показывает ковычки в воздухе лапами, закатывая глаза, — план мести? Например, заставить меня чистить толчки? — Что ж, планы действительно есть, но, — Ягнёнок чуть замялся, отводя взгляд, неловко, — Вы можешь выйти за меня, и тогда, так уж и быть, я позволю вам просто молиться на мой лик, и быть… Моим?.. На несколько минут повисла горобавая тишина, если бы у них в поселение были сверчки, сейчас их было бы слышно как никогда хорошо. Как минимум Ламберт точно слышал свое быстро стучащее сердце, которое наравило пробить тщедушную грудную клетку и выставить все на обозрение, прямо как у Крыссо. — Что? — Чёрный кот нервно усмехнулся, пытаясь понять, насколько его бывший сосуд шутит, — Ты спятил? Вопрос вроде бы риторический, повесает в воздухе. Ягнёнок молчит, не спеша опровергать или подтверждать. Он стоит как вкопанный не разжимая плотно сомкнутых губ. Новоявленный последователь напротив, кажется, преодолевает шок за секунду и вспыхивая алым букетом ярости. — Ты серьёзно рассчитывал, кусок ты говна, что я буду иметь какие-то отношения с таким ничтожеством? — Я… — Ягнёнок ожидал подобной реакции, но это не значит, что было не тяжело. Главное держать себя в копытах, главное… — Да ты последняя, ничтожная тварь, к которой я бы обратился, если бы всю твою отару не перебили! — Молчите. Не смейте про мою семью… — Глаза Ламберта вспыхивают красным, копыта сжимаются в подобие кулака. Дышать, нужно было дышать. — Ты думаешь я не видел? — Чёрный кот мерзко усмехнулся, обида на нерадивого агнца выплескивалась ядом в словах, единственное, на что он был сейчас способен, — «Беги, оставь нас и спасайся! Я отдам свою жизнь, только не трогай моего маленького, ми…» По щеке черного кота прилетает когтистая лапа, голова от резко удара крениться в бок, отстраниться после удара бывшему еретику не дают, шею больно сдавливают черные когти, вырвающиеся из короны. Кот переводит на свою бывшую силу замутненный взгляд; глаз в алой короне расширен, беснуется и горит азартом, не признавая бывшего владельца. Вдох становиться сделать все трудней, лёгкие сжимаются в бесполезных спазмах. — Если Вы думаете, что я позволю такое своеволие даже Вам… То Вы сильно ошибаетесь, — В словах Ягнёнка теперь яд сочится, словно с щупалец Калламара. Смотрит Ламберт непривычно. Яростно, с желанием разорвать на части и придать огню. Нариндер из-за не хватки воздуха плохо видит, но шестым чувством ощущает, как его прожигают до костей, — Вы хотите увидеть все варианты вашего прибывания здесь? Так тому и быть. Трехглазого кота резко срывают с каменого пьедестала, швыряя на землю и заставляя больно проехаться плечом по песку. Лапа исчезает с шеи и бывший еретик успевает сделать два коротких вздоха. Перед глазами все ещё скачут пятна, алые глаза агнца бликами мигают в помутненом сознании. — Кха… Что ты… — горло отзывается болью при попытке говорить, столь непривычной для вечного создания. Тот-кто-ждет хочет возмутиться, но не успевает; когтистая лапа хватает чёрного кота за ногу и волочит за собой по земле. — Вы действительно можете мыть толчки, — Ягненок больше не смотрит в глаза; трехглазому коту через пыль поднимающейся от его же тела, видно только прямую, как стержень спину, — А можете убирать трупы, я думаю Вам понравяться эти занятия. Ламберт останавливается резко, глубоко вздыхает, и только тогда оборачивается, смотря уже спокойно, почти флегматично. — А еще я могу подложить Вас под кого-нибудь, и смотреть, как они насилуют бывшее божество, — Глава культа ухмыляется, но как-то нервно, сломленно. Сейчас он стоял с высоко поднятой головой, а тот-кто-ждет, кому он раньше служил, валялся в пыли, покрытый царапинами и синяками, но удовольствия это не вызывало, — Вы будете производить яйцо за яйцом, мучаясь от боли, а после, я буду разбивать ваших потомков прямо у вас на глазах, пока жалкие черви, которые раньше поклонялись вам, снова и снова будут совершать свои фракции. Нариндер тяжело сглатывает, приподнимаясь на локтях, в груди мечется страх, которого бывший епископ не чувствовал тысячалетиями. Даже когда его братья и сестра отвернулись от него, замыслили план, что бы посадить на цепь, он чувствовал только кипящую ярость и азарт. — Ооо, или я могу заключить вас в колодки и наблюдать, как вы медленно и мучительно умираете от голода. Хекат явно бы оценила, — Ягнёнок подходит ближе и копытом наступает на лапу кота, вдавливая ту в землю, заставляя зажмуриться и крепко стиснуть зубы, — А могу проверять на вас различные заболевания и как быстро вы умрете от них, тут уже оценит Калламар. Ламберт хмыкает склонясь к Нариндеру совсем близко. Бывшему еретику хочется рвануть вперёд и выцарапать глаза сосуду, но сейчас, он не может себе этого позволить. — Пошёл. К. Лешему. — Кот практически выплевывает слова в лицо Ягнёнка, и тут же его когтями из алой короны прижимает к земле, ломая ребра, кажется разрывая грудную клетку. — Вы, наверное, не поняли всю суть, — Ламберт спокойно выпрямляется, — Вашими стараниями, я могу возвращать из ваших же лап. Теперь я и есть сама смерть. Теперь Я решаю, кому жить, а кому умереть. Так что, я могу убить вас, прямо сейчас или может, принести в жертву себе же, а после… — Глаза кота расширяются в ужасе, когти с грудной клетки исчезают, но дышать все еще тяжело, может от сломаных ребер, но Нариндер не уверен, что дело в них, а не в новой информации, — Возродить и начать все снова, пытать вечно… Все как вы и хотели, смерти больше нет. Вы тот-кто-ждёт, решили изменить мир и стереть свое же призвание, а я лишь… Воспользовался этим. Ягнёнок наконец убирает копыто с лапы бывшего Бога. Наблюдая, как тот вновь жмурит глаза, смаргивая невольные, злые слезы. — Мы пришли, я думаю, что вам нужно время принять решение. Что ж, его я дам. Ламберт с помощью алой короны поднимает бывшего екипоскопа как нашкодившего котёнка за шкирку, и заносит внутрь своего шатра. — Знаешь, мой наставник говорил: «Нужно использовать метод топора и каши, что бы последователи сами понимали, что для них лучше». Прошу познакомьтесь, с теми, чьи условия — лучше всех прочих. Они могут быть и у вас, если перестанете упрямиться. Нариндера отпускают на пол, — а если точнее, швыряют в груду подушек, почти по центру шатра, — давая некое подобие перерыва. Бывший епископ хмурит брови. Губа прокушена до крови и неприятно ноет, а ребра все еще отдаются острой болью при любом движении, заставляя кота кривиться и стараться приподняться как можно аккуратнее, поджимая пульсирующую лапу. Сознание медленно возвращается в норму, страх, во все не ирациональный отходит на второй план, позволяя оценить ситуацию, в которой тот-кто-ждет оказался. Трехглазый кот бегло осматривает место, в которое его приволокли. Плетёные, светло-красные стены шатра, — по которым ползут змеями черные узоры, — видимо, сделаны из чей-то кожи. Пол же, устелен сеном, а по всему перемитру разбросаны мягкие, алые подушки; на одну из которых, по самому центру, рядом с Нариндером, и садиться Ягнёнок, пока по другую от Ламберта сторону, опускается алая корона, распологаясь на подушке поменьше. Помимо них троих, здесь копашатся ещё четыре животных, с которыми глава культа явно привёл его познакомиться. — Это Амане, моя первая жена, — наконец, после небольшой паузы, что бы новый член секты смог осмотреться, говорит Ламберт, — и указывает копытом на крольчиху, что поправляет подушки в шатре. — Рада приветствовать вас в нашем поселение, — Пожилая женщина откладывает подушку и улыбается, опираясь на палку. Кажется, потрепанный вид гостя её ничуть не смущает. — Вторая, но не позначимости — Аменорея, — продолжает Ягнёнок переводя копыто на нервную и трясущиюся, эээ?.. Черный кот удивленно приподнимает бровь, даже на миг забывая о боли. Он не знает, что это за сморщенное нечто, но то, что Ягнёнок решил взять замуж это, многое объясняет о его рассудке, и чего греха таить, настораживает Нариндера. — Кровь! Везде кровь, как больно! Мы умрем в страданиях, — существо страшно выпучивает глаза и тянет себя за уши, дёргаясь при этом всем телом. — Она не отошла ещё, после последнего похода, — Ягнёнок склоняется к коту, и шепчет в дернувшиеся, чёрное ухо, как ни в чем не бывало. Словно они друзья; и не Ламберт только что избивал Нариндера до потери воздуха, — Что ж, следующая! — Агнец выпремляется, стукаясь копытами, он все ещё старается не смотреть в глаза бывшего еретика, — Асистолия, моя третья жена. — Ооо, вы такие грязные! Грязные сучки, которых надо наказать, — Ежиха странно улыбается, смотря поплывшим взглядом словно в никуда и переберая свои колючки на голове. — Кхм, она у нас блюститель нравов, следит за порядком, — доверительно сообщает Ягнёнок, словно в поведение его жены нет ничего странного, — Ну что ж, а вот и мой муж — Том. — Привет, я Том! — Медведь, улыбается и машет лапой, пока ему в голову не прилетает кулак от Асистолии, а после в живот с ноги от Аменореи, завершает же все удар клюшкой под колено от Аманы. — Заткнись, Том! — Хором кричат женщины, возвращаясь к своим делам в шатре, то есть перекладыванию подушек с места на место, а может просто подслушиванию их разговора. — Да… — Ягнёнок, тяжко вздыхает, кажется, у него дёргается глаз, — Зато они забавные… Но, суть не в этом, каждый, на роли супруга, может делать что хочет или не делать ничего, в отличие от тех, кому я назначаю обязанности. Наконец глава культа оборачивается к бывшему еретику и смотрит прямо в глаза, кажется, что он что-то ищет там, но так и не найдя, опускает взгляд на хрустящую под копытами солому. И только самыми губами шепчет: «У Вас есть время подумать». — Я принёс грибной суп для контроля сознания! — В хижину врывается гриб, радостно неся в «руках» тарелку. — Черт возьми! Грибо, я же говорил, что это план «В»! Ягненок в возмущение стукает подбежавший к ним, недогадливый гриб по красной шапочке, выхватывая миску из рук. И все это выглядит настолько комично, что Кот не выдержив прыскает в лапу, а после тихо хмыкает, немного задушенно и хрипло после удушения, но так искренне, что у Ягнёнка болит и зудит где-то в грудной клетки, заставляя замиреть с миской в руках, и смотреть, смотреть, смотреть… Пока незадачливый гриб ползком старается ретироваться. — Глава, он смеётся над вами, вы ничего не сделаете? — Том подходит со спины, немного прихрамывая после избиения и заискивающе кладет голову на плечо Ягнёнка, но получает в нос и уходит в окончательный накаут. — Заткнись, Том… — хрипит Ламберт, неловко прокашливаясь и наконец, сводит взгляд с Нариндера, опуская миску с жижой на пол. — Что ж, я понял, откуда столько супругов. Все благодаря грибам? Без них вообще никто не хочет быть с тобой? Смешливое ты божество, — Кот довольно щуриться, все ещё растягивая губы в улыбке, его бывший сосуд снова смотрит на него с восторгом и поклонением, как в их встречи, что ж, это не могло не льстить. — Мы отведем нашего нового друга на лечения, а вам глава, стоит заняться делами, — Их прерывает старая крольчиха, чуть хлопнув Ягнёнка по спине, заставляя очнуться. — О… Кхм, да, Конечно, спасибо Аме, я… Тогда пойду?.. В спину Ягнёнка толкают с особым усердием. **** Что ж, обдумать есть что. Нариндер не в выгодном положение. Описанное его бывшем сосудом, явно не приносит удовольствия, но вот брак… С одной стороны, пасть до того, что бы разделить что либо с этим ничтожеством, не прилещает бывшего еритика; с другой же стороны, есть прекрасная возможность убить его и вернуть то, что его по праву, ну или хотя бы сделать прибывания в этом цирке, менее утомляемым. Увидев реакцию агнца на его смех, кот прекрасно понимал, что сможет вить из него верёвки, при правильном подходе. Не приложи он Нариндера несколько раз по голове, чёрный кот вообще бы не поверил, что это смешливое божество — глава культа, победившее его и епископов. Во истину, ужасная шутка судьбы. — О чем задумался, котёнок? — Старая крольчиха, держа в руках расческу аккуратно проводила по грязной шерсти, не скрытой под битами с лечебной мазью. — Для вас, жалких существ, я не иначе как сама смерть и… Амане стукнула Нариндера расческой по голове, заставляя грозно засопеть. — Я поняла котёнок, а теперь не вертись, ты должен быть самым красивым для нашего божества…