THE PINK FPE

​Эбби мерно шагал по бесконечному, утопающему в туманных сумерках коридору. После бойни в кабинете ИЗО рёв бензопилы наконец-то стих, оставив после себя лишь глухое, вибрирующее марево. В правой руке он сжимал рукоять дробовика, ствол которого лениво смотрел в пол. На его лице всё так же застыла жуткая, неестественно растянутая улыбка психопата — она, казалось, намертво въелась в его бледную кожу, став новой маской. ​Вдруг за его спиной раздался звук. ​Это был короткий, звонкий девчачий смешок. Такой знакомый. Такой болезненный. ​Эбби резко замер. Сердце пропустило удар. Он медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственных мышц, обернулся. ​В нескольких метрах от него, посреди пустого коридора, стояла Лана. Живая. Она смотрела на него своими мягкими глазами, и на её лице играла та самая лёгкая, тёплая улыбка, которую он видел каждый день. Эбби застыл, не в силах пошевелиться. Но стоило ему на долю секунды моргнуть, как картинка безумно исказилась. ​На месте живой Ланы теперь лежал её труп. Тот самый, из его кошмаров: с разбитой в кровавое месиво головой, разорванным картоном одежды и лужей засыхающего неона. Эбби судорожно моргнул ещё раз. Труп мгновенно испарился, словно его и не было, а по коридору снова эхом прокатился тот самый девчачий смешок. ​Маска безумного спокойствия треснула. Улыбка всё ещё кривила его губы, но всё тело Эбби внезапно пробила крупная, неконтролируемая дрожь. Его трясло так, будто он оказался на лютом морозе. «Почему?! Я же сам убил её! Её больше нет! Почему я вижу её?!» — панически билось в его черепной коробке. ​Срываясь на рваный, хаотичный бег, Эбби рванул вперёд по коридору. Берцы грохотали по линолеуму. Он ворвался в школьный туалет, со свистом захлопнув за собой дверь. Подлетев к первому попавшемуся умывальнику, он лихорадочно сорвал с рук испачканные перчатки, швырнул их на кафель и до упора крутанул кран. ​Холодная, почти ледяная вода хлынула из ржавого смесителя. Эбби жадно набрал её в пригоршни и с силой плеснул себе в лицо. Вода стекала по бледным щекам, смывая капли чужой розовой краски, но дрожь не уходила. Его пальцы ходили ходуном. Он набрал воду ещё раз, снова и снова ударяя по лицу холодными брызгами, пытаясь смыть этот навязчивый, сводящий с ума призрак. ​Наконец, тяжело дыша, Эбби поднял голову и посмотрел в большое, покрытое разводами зеркало над раковиной. ​И в этот миг дрожь резко прекратилась. Он застыл, словно парализованный. ​Из зеркала на него смотрел он сам. Но это был не тот испачканный в крови монстр с ядовитым оскалом, которым он являлся сейчас. В отражении стоял прежний Эбби. Чистый. В аккуратной, ещё не порванной школьной форме. С вечно грустным, испуганным, но таким живым лицом. Это был Эбби до того, как он взял в руки оружие. До того, как пролилась первая кровь. До того, как весь мир превратился в картонный кошмар, а друзья отвернулись от него. ​Нынешний Эбби медленно, с замиранием сердца протянул дрожащую руку к стеклу. И отражение из прошлого в точности повторило его жест. Их пальцы почти соприкоснулись сквозь холодную гладь зеркала. ​Эбби смотрел в свои собственные прошлые глаза. В них читалась грусть, но вместе с тем... там было счастье. Да, тогда он постоянно балансировал на грани смерти, убегая от безумных учителей. Да, над ним каждый день издевалась троица хулиганов. Но тогда у него было то, чего он лишился навсегда, — у него были друзья. Те, кто мог защитить, обнять, помочь. Тогда у него была Лана. Он вспомнил, как они проводили вместе каждую свободную минуту. Вспомнил, как сильно он любил её, хоть и стеснялся, боялся признаться в этом до самого конца... ​Но сейчас... Эбби опустил взгляд на свои руки, измазанные в чужих страданиях. Он совершил слишком много убийств. Обратной дороги не было. И внутри него что-то окончательно перегорело. Любовь к Лане сменилась глухой, мёртвой пустотой. — Ты тоже бросила меня, — тихо, безжизненно прошептал он зеркалу. — Все вы меня бросили. ​Эбби моргнул. Видение тут же разбилось. Прошлое исчезло, оставив лишь суровую реальность: в зеркале снова отражался маньяк с безумной улыбкой и пустыми глазами. ​ ​Не успел он прийти в себя, как на него обрушился новый удар. Эбби резко согнулся пополам, хватаясь руками за голову. ​В ушах с новой силой зазвучали короткие смешки Ланы. Но теперь их было много. Они накладывались друг на друга, множились, превращаясь в безумный, какофонический хор. Голову пронзила такая дикая, острая боль, будто тысячи раскалённых игл одновременно вонзились в его череп изнутри и снаружи, протыкая мозг насквозь. ​— Прекрати... Заткнись! Заткнитесь все! — хрипел парень, падая на одно колено прямо на грязный пол туалета. ​Из его рта и носа толчками пошла тёмная, густая жидкость. Это была его собственная, настоящая кровь. Голоса становились всё громче, превращаясь в оглушительный, разрывающий перепонки телевизионный гул. Звон в ушах стоял такой, что Эбби едва не терял сознание. ​Шатаясь, цепляясь руками за стены и раковины, он из последних сил потащился к выходу. Из горла вырывались судорожные хрипы, сознание уплывало. Он толкнул дверь туалета и практически выпал в коридор. ​И в ту же секунду всё оборвалось. ​Наступила резкая, оглушительная, стерильная тишина. Ни шума, ни звона, ни сотен накладывающихся друг на друга смешков Ланы. Боль, терзавшая его голову секунду назад, бесследно испарилась, оставив лишь фантомное эхо. ​Эбби тяжело дышал, стоя на коленях посреди коридора. Он медленно поднёс руку к лицу, вытирая подбородком рот, и посмотрел на ладонь. На коже остался реальный, тёплый след его собственной крови. Это была не галлюцинация. Это было по-настоящему. ​Парень медленно поднялся, его мысли хаотично метались, сменяя друг друга: «Что это было? Галлюцинация? Или реальность? Почему тогда кровь настоящая? Неужели я окончательно схожу с ума? Может, я шизик? Кому мне верить, если даже моё собственное тело предаёт меня?» ​Ответов не было. Белый шум ушёл, оставив после себя лишь холодную, расчётливую пустоту. Натянув перчатки обратно на липкие от крови руки, Эбби подобрал дробовик и побрёл дальше по коридору, ведомый одной лишь жаждой прекратить этот внутренний кошмар чужими смертями. ​ ​Он шёл вперёд, пока его чуткий, обострившийся слух не уловил тихий звук из-за двери кабинета истории. Это был едва слышный, приглушённый девчачий плач. ​Эбби остановился. Безумная улыбка снова вернула себе былую уверенность. Он бесшумно приблизился к деревянной двери и плотно прижал ухо к прохладной поверхности. Изнутри доносились испуганные голоса двух девочек. Одна из них безостановочно, тихо всхлипывала, а вторая шёпотом, дрожащим от страха, пыталась её успокоить, умоляя не шуметь. ​Эбби протянул руку и резко дёрнул за ручку. Дверь не поддалась — она была намертво заперта изнутри на задвижку. В ту же секунду девчачьи голоса внутри мгновенно смолкли. Наступила гробовая тишина. Они поняли, что ОНО пришло за ними. ​— Открывайте, девчонки, — весело прохрипел Эбби. ​Не дожидаясь ответа, он сделал шаг назад и со всей силы налетел на дверь корпусом. ​БАМ! ​Тяжёлый удар сотряс деревянное полотно, по коридору разнёсся эхо-сигнал, а изнутри кабинета послышался короткий, испуганный вскрик. Эбби отошёл ещё на шаг и снова протаранил дверь плечом. Задвижка внутри жалобно заскрипела, по дереву пошла трещина. Третий удар — и косяк начал вылетать из пазов. В четвёртый раз Эбби вложил в удар всю свою массу и ярость. ​ХРУСТ! ​Дверь с треском распахнулась, выломав кусок стены, и с грохотом ударилась о внутренний шкаф. Эбби плавно, покачиваясь, переступил порог. ​В самом дальнем углу класса, забившись между партами и стеной, сидели Лиззи и Петуния. Они сидели на полу, намертво, до побелевших пальцев обнимая друг друга. Их тела крупно дрожали, а в широко раскрытых глазах застыл первобытный, парализующий ужас перед существом, которое только что ворвалось к ним. ​Эбби медленно убрал дробовик за спину и достал топор. Тяжёлое лезвие скользнуло по полу с противным, скрежещущим звуком. Его шаги были неторопливыми, смакующими каждый сантиметр приближающейся расправы. ​Когда он подошёл в упор, девочки в предсмертном ужасе зажмурились, крепче прижимаясь друг к другу и мысленно прощаясь с жизнью. ​Эбби резко занёс топор над головой и с глухим хрипом обрушил его вниз. ​ХРУСТ-ТЬ! ​Острое лезвие с размаху вонзилось прямо в череп Петунии. Девочка обмякла мгновенно, даже не успев вскрикнуть. Лиззи, почувствовав, как тело её подруги внезапно вздрогнуло и неестественно потяжелело, в панике открыла глаза. Прямо перед её лицом Эбби, уперевшись ногой в плечо мёртвой Петунии, с мерзким чавкающим звуком вытаскивал застрявший топор из её головы. ​Истерика полностью накрыла Лиззи. Она отпустила труп подруги, судорожно отползла на пол-секунды назад, схватилась руками за затылок и изо всей силы вжала голову в плечи. Она зажмурилась так сильно, как только могла, молясь, чтобы этот кошмар прекратился. ​Эбби бросил топор на пол. Ему хотелось чего-то более личного. Достав из кармана строительный молоток, он сделал шаг к выжившей девочке. Его левая рука в кожаной перчке грубо, с силой вцепилась в стильные волосы Лиззи. Он резко рванул её голову вверх и назад, заставляя открыть лицо и посмотреть ему прямо в глаза. ​Лиззи от резкой боли и животного инстинкта распахнула глаза. Слезы градом катились по её щекам, она кричала и корчилась, пытаясь вырваться из его мёртвой хватки, но Эбби был непоколебим. ​— Посмотри на меня, Лиззи, — прошептал он с безумным оскалом. ​И тут же нанёс первый удар молотком. ​ХРУСТ! ​Тяжёлый боёк с размаху врезался ей в нижнюю челюсть. Лиззи захлебнулась собственным криком, кости хрустнули. Эбби не останавливался. Следующий удар пришёлся точно в нос, ломая переносицу. Третий удар с глухим стуком вмял глазницу. Он бил её методично, целенаправленно уродуя некогда смазливое лицо популярной девочки школы. ​Финальный, сокрушительный удар пришёлся прямо в теменную область. Стальной молоток с хрустом пробил черепную коробку, проникая в мозг. Лиззи мгновенно затихла. ​Эбби разжал пальцы, отпуская её волосы. Изуродованное, потерявшее человеческие черты тело девочки с глухим стуком завалилось набок, переходя из сидячего положения в лежачее посреди лужи розового неона. ​Эбби постоял над ними пару секунд, восстанавливая дыхание. На его лице всё так же сияла безумная улыбка, а на щеке смешивалась его собственная тёмная кровь из носа с яркой розовой краской его жертв. Перехватив молоток поудобнее, он развернулся и не торопясь вышел из разрушенного кабинета истории. Коридоры ждали его. Хулиганы и учителя были уже близко.