Ненасытный

Cookies, cookies, cookies, cream

I'm gonna whip you into shape

I'm gonna whip you into shape

"Sex for homework" — Mindless Self Indulgence

***

Чанёль напористо ластился к чужой руке, что гладила его по кудрявым волосам, громко мурлыкал, шумно дышал носом и чуть дрожал всем телом после полученного недавно оргазма. Последний был таким ярким, что на какое-то время выбил его из сил. От омеги приторно и насыщенно пахло спелой черешней, такой сладкой, что на зубах фантомно скрипел сахар от вдыхаемого аромата. Ифань гладил по волосам и усмехался тому, как податливо омега тычется в его ладонь, как льнет к ней и сам трётся. Чанёль надул губы и глянул на него самыми глупыми на свете глазами. Ифаню казалось, что у этого омеги после оргазма глазки и правда становятся самыми глупыми на свете. — Хочу ещё, — капризно заявил он, чуть приподнимаясь над постелью на локтях. Каким же он был ненасытным в течку. Ифаню приходилось трахать его раз за разом, выбивая остатки сил и доводя до исступления, чтоб наконец угомонился. Пока Чанёль не начинал засыпать от усталости, он не успокаивался. — Ты бы трястись перестал для начала, — хмыкнул Ифань, по-свойски спуская руку на упругую задницу и крепко сжимая одну из половинок. Чанёль только поёрзал на месте, виляя задницей, и тихо, но мелодично промычал. А потом сам собой вырвался короткий вскрик, когда ладонь Ифаня прошлась по упругости крепким таким и звонким шлепком. — Ну пожалуйста, папочка, — он продолжал дуть губы, елозить по постели и строить глазки. А ещё пахнуть так по-блядски сладко, что член, как ни крути, заново твердел, — Я же хороший мальчик, правда? — вкрадчиво спросил он. — Нет, Ёлли, ты очень грязный дряной мальчишка, — усмехнулся Ифань, снова оставив на чувствительной и светлой коже шлепок, а после смяв её в крепкой хватке. И пусть Чанёль уже давно не был мальчиком, им обоим все это чертовски нравилось. Губы омеги дрогнули от укола обиды. Ифань в подобные фразы ничего особенного не вкладывал, скорее просто подтрунивал. А младший к ним относился, казалось, слишком серьёзно. — Почему? — жалобно протянул он, — Что мне сделать, чтобы быть хорошим мальчиком? — и тут же припал щекой к груди альфы, смотря прямо в глаза своими едва ли не слезящимися. Он и правда был готов сделать всё, что угодно. Чтобы просто быть хорошим мальчиком. — Папочка устал, — Ифань показательно зевнул, хотя, конечно, его каменный стояк не был бы лучшим спутником для сна в любом случае. Разрядки хотелось. А вот прилагать усилия снова, когда он ещё пятнадцать минут назад пыхтел, хотелось уже гораздо меньше, — Сделай всё сам, малыш. Чанёль тут же подорвался с места и, облизывая припухшие розовые губы, оседлал старшего. Ифань сощурился. С такого ракурса его омега выглядел потрясающе, потому что можно было рассмотреть почти целиком всё его тело: искусанные губы, шею в следах от укусов, в ярких засосах и со свежей меткой, измученные постоянными прикосновениями и оттого красные и чувствительные соски, синяки от пальцев на боках и бедрах, которые Ифань периодически так крепко сжимал, а ещё сочащийся смазкой и мажущий ею по животу аккуратный омежий член. Жаль, нельзя одновременно видеть его и спереди, и сзади. Там, Ифань был уверен, тоже прекрасное зрелище. Омега опёрся одной рукой на чужой живот и пару раз огладил его вверх-вниз, пересчитав кубики. — Я очень люблю пресс папочки, — просиял он невинной улыбкой, заведя руку за спину и наощупь найдя чужой член, чтобы сразу направить его внутрь себя. Смазка сочилась из его растянутого входа так обильно и так требующе. Хотелось поскорее почувствовать эту заполненность. — Подожди, — Ифань остановил его руку и чуть потянул на себя, — Сначала поёрзай. Как ты умеешь. Как постоянно ёрзаешь своей блядской задницей, — рыкнул он, положив и вторую руку Чанёля на свой пресс, — Пока я не разрешу. Конечно, он понимал, что это будет в некотором роде пыткой и для него самого. Но он умел ждать. К тому же, предстоящее зрелище привлекало его просто невероятно. А вот омега терпеть совсем не умел, а потому такое условие заставило его поморщиться и опять состроить эти свои несчастные глазки. — Хорошо, — Чанёль покорно повёл бёдрами, прогнулся в спине и проехался влажным, скользким и чуть пульсирующим отверстием по твердому члену. Ифань закусил губу и подложил под голову руки, наблюдая за этим. Омега не просто двигался вперёд-назад, он извивался всем телом, водил бёдрами по кругу и каждый раз, когда проезжался по головке члена, постанывал, показывая всем своим видом то огромное нетерпение, что разгоралось внутри. — Хочу скакать на члене папочки, — всё ещё упрямо заявил он, но уверенность и требовательность на лице дольше нескольких секунд не продержалась: снова исказилась в гримасе неудовлетворённости на очередном движении, — Ну пожалуйста... — Хочешь быть хорошим мальчиком — терпи, — ответил Ифань твёрдо и невозмутимо. Ему нравилось оттягивать удовольствие. Потому что Чанёль был не только ненасытным, но и жутко торопливым сам по себе. Его нравилось изводить. Потому что он в такие моменты выглядел таким жалобным и нуждающимся, что всё внутри закипало. Уж что что, а показать партнёру, как сильно он его хочет, Чанёль умел на пять с плюсом. Его пахнущая черешней тёплая естественная смазка мазала по члену, стекала на него и капала. От этого норовило сорвать тормоза. Ифань едва ли мог держать себя в руках, когда на нём так соблазнительно выгибался этот абсолютно блядский омега, пахнущий так невозможно, что кроме бегущей строки из слова "трахнуть" большими буквами перед глазами ничего уже не фокусировалось толком. Ифань невольно рыкнул, чувствуя, как Чанёль притирается к головке члена. Без разрешения и помощи рук он бы всё равно не насадился. Но такие действия с его стороны были невыносимыми. — Папочка, посмотри, как я стараюсь, — Чанёль обиженно надул губы, заметив, что Ифань прикрыл глаза, — Я же хороший мальчик? Ты позволишь мне почувствовать тебя внутри? Моя дырочка по тебе уже соскучилась... — За пятнадцать минут? — Да! Альфа глубоко вздохнул, но кивнул. Да, такие пытки невозможно было долго продолжать, особенно если учитывать, что они в обе стороны работают. Просто Чанёль был слишком завлекающим, возбуждённым, почти искрился от этого и заражал непременно. — Спасибо, папочка! — омега улыбнулся и, помогая себе рукой, медленно опустился на член, с трепетным выдохом принимая всю длинну сразу, — Я так люблю чувствовать папочку в себе. Задница Чанёля в течку не ощущалась особо узкой. Напротив: всегда была растянутой, стенки мягко обволакивали член, а обилие смазки при первом же проникновении создавало этот пошлый хлюпающий звук. Чанёль облизнул губы и, отталкиваясь от твердого пресса, приподнялся. Первые же движения давались легко. Потому что, опять же, ещё пятнадцать минут назад Ифань его натягивал. Податливые и разработанные стенки не успели и подумать о том, чтобы начать стягиваться хоть немного. — Какая же ты шлюшка, Ёлли, — с усмешкой оскалился Ифань, ощущая то, как легко и непринуждённо его принимают снова. — Только для папочки, — хихикнул Чанёль, сверкнув глазами. Проникновение ощущалось так правильно и так хорошо, от чего в голову невольно закрадывались мысли, что он мог бы часами не слезать с члена Ифаня, не прерываясь не то что на пятнадцать минут, даже на несколько секунд. К сожалению, это было невозможно. Но зато Чанёль точно знал, что ему самому ещё не скоро надоест их секс. Его было, кажется, слишком мало, а потребности в нём так много, что закрыть её досрочно казалось невозможным. Чанёль двигался размашисто, вставая почти полностью и насаживаясь до упора снова, но не слишком быстро, потому что очень боялся "слететь" с члена и неудачно сесть. К тому же, ноги, уже изрядно уставшие, не позволяли нарастить темп. Его член, так и сочащийся смазкой, моментами ударялся блестящей чувствительной головкой о живот, что вызывало короткое шипение. Чанёль раздосадованно глянул внуз, потом на Ифаня. — Можно к себе прикоснуться? — он прекрасно знал, что, если сделает это без разрешения, Ифань снова назовёт его грязным мальчишкой, ещё и по рукам станет бить, пусть и не сильно. А он очень хотел быть хорошим. — Нельзя, — отрезал Ифань, при этом сам сжал кулак, что почти ювелирно подходил под размер, на чужом члене и неспешно повёл вверх-вниз. Омега заскулил, но очень постарался ускорить движения, одновременно желая и насадиться, и толкнуться в чужую ладонь. От того, как Ифань держал над ним контроль, кружило голову и плавило разум. Чанёлю это до мурашек нравилось. Ему, вроде как, позволялось всё сделать самому, но в то же время управляли им, как куклой. А он был и правда послушным мальчиком, которому до одури нравилось внимать чужой воле. — Член папочки так хорошо меня заполняет, — простонал он, закатив глаза. В этот момент большой палец мягко надавил на чувствительную головку, — Ты ведь повяжешь меня? Хочу узел, хочу, чтобы ты из меня не выходил... — Думаешь, узел в твоей шлюховатой растраханной заднице ещё раз закрепится? — издевался Ифань, оставив шлепок на чужом бедре и чуть сильнее сжав миниатюрный член в руке. — Конечно... у папочки большой узел... — всхлипнул Чанёль, — Ёлли просто очень любит папочку... и быть растянутым после него, — он поджал губу и снова глянул этими своими абсолютно глупыми, жалобными и затуманенными похотью глазами. Движения не прекращались, как и рваные шумные выдохи вместе с пошлыми хлюпами смазки. — Папочке не нравится, когда Ёлли растянут? — он хныкал и едва ли не плакал, — Но ведь это твоя вина... твоего большого члена. Ифань с рыком выдохнул и украдкой усмехнулся. Ладно, он слишком любил то, как его омега с ним разговаривал во время секса. С этой приторной невинностью в голосе озвучивал такие грязные вещи. — Конечно, только моя. И вовсе не твоя, когда ты так блядски вкусно пахнешь, что у меня стояк не спадает. Вовсе не твоя, когда ты раз за разом, как ненасытная шлюха, требуешь ещё, — Ифань с силой сжал пальцы на чужом бедре, подозревая, что от этого останутся новые синяки, — Когда я тебя всего залью спермой, чья это будет вина? М? — Ёлли... Это будет вина Ёлли... — он стушевался, снова всхлипнул и задрожал всем телом, ощущая, как альфа начал толкаться навстречу, заполняя всё его нутро. — Так-то, — Ифань почти сразу стал толкаться резче и глубже, пока Чанёль на дрожащих ногах безуспешно пытался вторить его ритму движений. Его кудрявые волосы стали снова влажными от пота и начали прилипать ко лбу. Омега откинул назад голову и зажмурился, а губы округлились в немом стоне, когда толчки стали ещё более грубыми и основательными. Рука Ифаня, что сжимала и оглаживала член омеги, поднялась выше и без предупреждения щипнула и без того красную бусину набухшего соска. Чанёль в ответ на это ойкнул и в недоумении посмотрел на партнёра. Пальцы зажали сосок в тиски, что отозвалось чем-то жгучим во всём теле. Чувствительность повысилась настолько, что стала почти острой. От этого хотелось жмуриться и скулить, задыхаясь в рваных вдохах, совпадающих с ритмом движений внутри. — А может мне всё-таки не давать тебе узел? Вместо этого перевернуть на спину и запачкать спермой всё твоё глупое лицо? — рука Ифаня дотянулась до щёк, надавила на них, а Чанёль расслабился и поддался, потому губы приобрели смешную форму. Потом Ифань повёл большим пальцем по нижней губе, надавил на неё, оттянул. Потом бесцеремонно сунул в рот палец, а омега только спрятал зубы и вобрал его, обводя языком, — Ты ведь всё равно через пол часа захочешь ещё? Тогда и получишь узел. — Я устану, — он свёл брови домиком и снова закатил глаза от пробирающих всё тело мурашек. — Думаю, твоя ненасытная дырка думает иначе, — Ифань хмыкнул, приподнял чужие бёдра повыше, полностью снимая с члена, и потянулся рукой, нащупывая пульсирующее и требовательное колечко мышц, такое влажное, растянутое и податливое, мгновенно раскрывающееся от прикосновения даже кончиков пальцев, — Чувствуешь? Ей мало. — Нет, папочка, это, честно, последний раз за сегодня, — Чанёль опять надул губы бантиком, требовательно и несчастно мыча из-за отсутствия члена внутри. — Это тебе так кажется, — хищно усмехнулся Ифань, после чего действительно перевернул омегу на кровать и навис почти над лицом, спешно надрачивая себе, — Закрой глазки, Ёлли. Я же не хочу попасть в них. И Чанёль послушно зажмурился, при этом приоткрыл рот и высунул язык. Долго ждать не пришлось, пары десятков резких движений хватило Ифаню чтобы кончить, попав своим семенем на подбородок, язык, губы, щёки и даже волосы. На ресницы тоже попало, но Ифань поспешил эти капли стереть большим пльцем, чтобы его омега мог открыть глаза. Младший размашисто облизнулся, собирая белёсые капли с тех мест, до которых доставал язык. — А теперь покажи мне, какой ты растраханный, покажи мне свою растянутую дырку, — Ифань сел на постель. Чанёль, даже не собираясь стирать остатки спермы с лица, чуть повернулся на бок, отвел в одну в сторону свои ноги, приподнялся на одном локте, а свободную руку завел за спину, ксаясь кончиками пальцев входа. Он всё ещё сочился прозрачной смазкой, колечко мышц всё ещё пульсировало и раскрывалось от малейшего касания. Ифань смотрел на него, тяжело дышашего, перепачканного спермой, раздвигающего собственный вход двумя пальчиками, неизменно глупоглазого, и чувствовал, как член даже обмякнуть не успел толком, а уже начал снова твердеть. — Ты невыносимый, малыш, — вздохнул альфа, смотря на то, как пальцы Чанёля с легкостью ныряли в обилие смазки, моментально "исчезали" внутри, в этой разгорячённой и нуждающейся глубине, и почти тут же из неё выходили. Потом он раздвинул пальцы в себе на манер рогатки, тоже достаточно беспрепятственно, стараясь показать Ифаню как можно больше. Что-то внизу живота стянулось в тугой и крепкий канатный узел, когда Чанёль вынул пальцы, поднёс их к своему лицу, наощупь собрал немного спермы со щеки, а потом почти с размаху жадно сунул в рот, при этом не переставая смотреть в глаза альфы своими большими и наивными. — Папочка не вылижет меня завтра? — хлопая ресницами, он небрежно оттянул собственную нижнюю губу, как это делал с ним Ифань чуть ранее, — Ёлли ведь очень вкусный. — Ты напросишься и завтра я вообще не буду давать тебе члена, — старший приблизился и бесцеремонно вогнал сразу три пальца, размашисто и небрежно двигая ими, чем выбивал громкие несдержанные стоны и всхлипы, — Буду вылизывать с утра до вечера, доводя тебя до конвульсий одним только языком. Так, что ты будешь метаться по кровати и умолять тебе засадить. Этого ты хочешь? Чтобы папочка довел тебя до истерики? Чанёль в ответ только захныкал. Мысль о том, что он может целый день не получить внутри члена и узла, заставляла нутро холодеть в ужасе. И в то же время слова о том, что альфа доведёт его до конвульсий и истерики, держа этот контроль, будоражили и заставляли жадно облизнуться сладким фантазиям. — Папочка может делать со мной всё, что захочет, — "промяукал" Чанёль, раскрываясь сильнее и охотно принимая три пальца, которые так нещадно таранили его задницу, — Ёлли послушная куколка для любимого папочки. — Ну ещё бы, — фыркнул Ифань, облизывая клыки, что сочились слюной и феромонами. Он наклонился и сильно куснул Чанёля за ногу, ту, что была повыше. Это не было полноценной меткой, тем не менее кровь пошла. — Ёлли будет весь в отметинах от папочки, — омега снова облизнулся, хотя внезапный укус и был болезненным, в плоть до того, что ноги стали неконтролируемо дрожать, а перед глазами на мгновение потемнело, он всё равно не был против, — Мне так нравится, когда ты оставляешь на мне много следов. Так я чувствую себя полностью твоим. Ифань с пошлым хлюпом вытащил пальцы и тут же заменил их членом. В такой позе Чанёль становился чуть уже, да и этот угол проникновения был приятным. Уже спавший узел вошёл без каких-либо проблем. Хотя Ифань был уверен, его детку можно было бы размашисто трахать и с набухшим узлом. Омега зажмурился и, приподнимаясь на локте, требовательно потянулся одной рукой к чужой шее. Ему было очень нужно обниматься и чувствовать максимальную близость, когда это было возможно. И Ифань наклонился к нему, позволяя обхватить шею. Толчки были глубокими и сильными, на каждом из них с губ младшего слетали отрывистые громкие стоны. Шлепки кожи о кожу и хлюпы смазки дополняли их, создавая идеальную по мнению Ифаня какафонию звуков. Сам он сцепил зубы и глухо рычал, ощущая, как истерзанные всеми ласками набухшие стенки раскрывались для него и пульсировали. — Папочка... я больше не могу... — жалостливо протянул Чанёль. Его стеночки ныли от того, как сильно натёрлись, пусть смазка в таком обилии и сильно смягчала ситуацию. — Кончишь только после узла, — Ифань оставил на упругой заднице ещё пару шлепков, звонких и сильных, от которых кожа моментально краснела и начинала покалывать. Он и сам не продержался бы долго, так что движения становились всё резче и резче, приближая их обоих к оргазму. Из глаз Чанёля брызнули слёзы от переизбытка ощущений. Тело непроизвольно дрожало, оно не могло так стойко выдержать столько ласк. — Пожалуйста... Пожалуйста... — задыхался он, плача, — Скажи, что я хороший мальчик... Пожалуйста, я ведь был хорошим, правда? — он умоляюще глянул на Ифаня сквозь пелену слёз, пытаясь прижаться к нему ещё ближе. — Ёлли хороший мальчик, — альфа усмехнулся, совершая подводящие его к скорому оргазму резкие и небрежные толчки, — Ты умница. — Спасибо, папочка! — Чанёль искренне заулыбался, и это выглядело так нелепо, когда его щёки покраснели от слёз и по всему лицу была сперма. Вскоре Ифань с глухим стоном кончил внутрь, войдя до упора и позволяя узлу закрепиться, а Чанёль от этого выгнулся дугой и тоже кончил, судорожно и громко, выстанывая почти что сорванным голосом: "Я люблю тебя." — Доволен? — сощурился Ифань, уже когда омега перестал метаться и чуть затих. — Очень, — облизнул припухшие губы Чанёль и шумно засопел. — Точно последний раз на сегодня? Не пристанешь ещё через тридцать минут? — Точно-точно, — кивнул он, потёр кулачком глаз и надул губы, — Я очень устал и моя дырочка уже болит. — А когда тебе это мешало? — Ифань проронил смешок. Чанёль скромно улыбнулся. Он прекрасно знал, что очень ненасытным становился в течку. Но и у этого были определённые пределы. — Отнесёшь меня в душ когда узел спадёт? — Чанёль захлопал длинными ресницами и состроил глазки, — Я совсем не смогу ходить. — Конечно. Помоемся вместе и спать. Но если ты после этого попросишь ещё один заход... — Ифань шумно выдохнул носом. Он просто был научен опытом: Чанёль уже пару раз издевался над ним подобным образом, сначала просил отнести его в душ, а после всех процедур, почувствовав мнимый прилив сил, снова требовал узла. — Нет, честно-честно не попрошу, — он замурлыкал, подставляясь снова под руку, которая гладила его по взмокшим кудрявым волосам. И Ифаню пришлось поверить.