Горькое послевкусие

Когда успело пройти столько времени? Вот Чарли первый раз попадает на фабрику. Его горящие, маленькие, любопытные глазёнки рассматривают каждый закуток, каждую съедобную деталь фабрики. Прожорливо с блаженным любопытством которое не в силах удовлетворить ни один фокус, легко сводящий с ума других подобных детей. Вопиющий голод до новых впечатлений и знаний маленького Чарли Бакета не в силах насытить ни одна шоколадка или сахарный леденц. Он безусловно отличался от других детей своей наивностью, своей живостью и не испорченностью - довольно редкими качествами для их времени. Времени когда люди стали меркантильными, помешанными на деньгах глупцами кровно передающими своим детям худшие качества. Возможно именно поэтому выбор Вилли Вонки упал именно на этого кареглазого, мальчика? Он ни на секунду не допускал мысли о том, что мог ошибиться. Чарли был именно тем ребёнком, ради которого он готов был изменяться. Вонка слишком вжился в свой образ, сам себя замуровал в нём. Одиночество было его вечным спутником, оно представляло плечо в трудные минуты, давало плакаться в себя чтобы потом снова взрастить себя этими же слезами. Одиночество было бронёй за которой «могущественный владелец фабрики»скрывался вдали от людей долгие десятилетия. Умпа-Лумпы, равнодушно исполняющие его приказы были совсем не в счёт и ничуть не облегчали ситуацию, скорее усугубляли её своим отрешённым присутствием. Люди раздражали его. Мир раздражал его. Он щурился от солнечного света и кривился от голосов за стенами, Вонка выбрал полную изоляцию дабы уберечь себя. Уберечь от... Чего? Разочарований, боли, трудностей которые он испытывал ранее? Или от простых человеческих чувств - любви, дружбы, привязанности, которые причиняли так много хлопот невольным обладателям, которые делали существование невыносимым? Вилли не знал. Ему было проще построить покруг себя непробиваемый купол, чем побороть собственный страх. Страх чувствовать что либо. Когда то профессия кондитера была его жизнью. Его смыслом существования,более того, самой причиной по которой он существует. Сладости были способом доказать отцу, конкурентам, людям, вставщим у него на пути - он, не пустое место. Он чего то, да стоит! Как бы Вилли это не отрицал - больше всего ему хотелось чтобы кто нибудь его полюбил. Полюбил так сильно, как сам он любил этот город, этих людей и улыбки которые он приносил им будучи молодым, наивным и не совсем опытным создателем маленьких чудес. Незначительных, но приносящих восторженные возгласы «Невероятно!...» И удивлённые «Могу я взять ещё кусочек, это великолепно!» Но позже люди совсем перестали что либо ощущать. Будто из них выкачали весь свет, пустив на его место дым и копоть. Их не интересовал шоколад, их интересовала скидка. Они покупали его не потому что было вкусно, а потому что хотелось выглядеть лучше в глазах соседей. Хотелось сказать всему миру «О, да - я могу позволить себе шоколад Вилли Вонки - я готов тратить миллионы и скупать прилавки!!! Посмотрите на меня...!»И набивать карманы до отказа, до треска швов. Фабрика стала тюрьмой, а шоколад - рутиной. Он не приносил того воодушевления, той радости и трепета от каждого получившегося кусочка, каждлэой собранной плитки. Он не притрагивался к собственной продукции уже очень давно - невозможно давно. Собственный шоколад полностью потерял свой неповторимый вкус. Разве что любовь Вилли Вонки к экспериментам было невозможно искоренить ничем. А вот стараться начало казаться неуместным. Всё равно люди съедят всё что угодно, если написать на обёртке фирменное «Vonka», Даже начни шоколатье заворачивать в обёртки куски грязи продажи не упали бы не на штуку. Хотя с золотыми билетами вышло очень даже ничего - эта бездушная публика была в восторге. А этот маленький мальчик - Чарли Бакет, ступивший ногой в его владения, место бесконечной печали и одиночества, концентрирующегося в воздухе, в запахе шоколада и приторно сладкой нуги и движениях беспрестанно работающих механизмов когда казалось бы, душа шоколатье была заморожена навечно - заставил почувствовать его тоже самое, что и много лет назад. Простую радость, восхищение интересом человека, который наконец по достоинству оценивает его, Вилли, труд. И Вонка понял что это именно тот человек, который продолжит его дело, потерявшее смысл для него самого. Это Чарли будет сидеть на его месте и возможно когда нибудь искупается сполна в людской любви. Когда нибудь позже. И вот это позже настало. Прошло почти семь лет. Кареглазый мальчик со смышлённым лицом испарился, в на его место пришёл остроумный юноша с невероятной твёрдостью духа. Вонка постарался над тем, чтобы мальчик получал всё что нужно - образование, проживание, ощущение собственнлй ценности. Он сам учился принимать чужое тепло, чужую заботу и поддержку. Шоколатье предпринимал слабые попытки заботиться. Дуть на обожжённые горячей формой пальцы, расчёсывать спутанные волосы и шептать успокаивающее «Всё будет хорошо, у тебя получиться» противясь клокочущему в горле раздражению. Как бы Вилли Вонка не отрицал, он полюбил этого мальчика, пытаясь научить его всему что знал сам. С отцовской терпеливостью объяснял простые, рабочие вещи, с материнской заботливостью следил затем, достаточно ли он согрет и сыт, с дружеской беззаботностью болтал с ним о всякой чепухе разбавляя серые будни на фабрике - дни похоже один на другой. Но со временем (вот беда!) примешалось ещё кое что - очередной страх. Страх смешанный с нездоровой ревностью. Ему казалось что Чарли уйдёт, что он Чарли больше не нужен. «Наивный и глупый идиот, помешанный на шоколаде.» Так вроде сказал один из детей-счастливчиков с золотыми билетами, кстати сейчас - ровесник Чарли. Так почему бы Бакету не начать жить своей жизнью? Без этих поучений, без этого мельтешащего бледного лица шоколатье, всегда озабоченного, саркастично-циничного, однообразного. От шумных Умпа-Лумп и вонючих сладостей которые так осточертели? Чарли может найти работу на другой фабрике, у него есть образование кондитера. А может работать на дому рядом с постаревшей семьёй, которой он был так предан и молодой, симпатичной девушкой которую полюбит до беспамятства. Скрежет зубов. От одной фантазии об этом сжимаются кулаки а глаз начинает подёргиваться в нервных импульсах. Вонка расскаивается и чувствует невероятный груз ответственности на плечах. Он лишил мальчика детства. Со своими бессмысленными идеями он испортил жизнь не только себе, но и этому симпатичному мальцу а теперь ещё и смеет распоряжаться его будущим. По хорошему он должен предоставить выбор непосредственно самому Чарли, но при одной мысли о том чтобы снова остаться одному к горлу подкатывает тошнота. А теперь ещё и эти странные чувства. Чарли всё таки очень недурен собой, Вонка бы даже позволил себе назвать его привлекательным, но никогда не решиться на подобную дерзость. Шоколатье любил его голос, его нескончаемую энергию и любовь к жизни которой именно ему хватало меньше всего. Он любил его робкие прикосновения во время их уроков и дыхание где то чуть ниже уха. Горячее и пышущее молодостью. Чувства возникли совсем недавно, а его уже тошнит от страха. Он не может сосредоточиться даже на показателях термометра горячего шоколада, вечно мысли убегают куда то далеко. Вонка подмечает каждый взгляд ученика в его сторону, каждый ненавязчивый жест - всё говорит ему о самостоятельности мальчика. Он вырос, и это уже никак не изменишь. А вот что сам Вилли Вонка об этом думает - самому не понятно. Он хочет быть рядом. Хочет чувствовать себя нужным. Каждое «я сам справлюсь» или « я хочу побыть один» невзначай сказанное Чарли разбегается дрожью по нервам шоколатье. Его бьёт мелкая дрожь от страха, а временами даже зуб на зуб не попадает. Вилли вечно следит за ним. Он контролирует его входы и выходы, которых и так почти нет, сводит к минимуму взаимодействие Бакета с внешним миром, нагружает юношу работой - лишь бы тот забыл о наружности. Где есть море возможностей, бесчисленное число удовольствий, новые города, страны, места... И красивая, молодая девушка рядом. Он не должен так себя вести. Чарли лишь невинное дитя которое целиком и полностью стало зависимо от него,пав жертвой неисправимого эгоизма учителя. Родители Чарли были бедными, но далеко не глупыми. Они доверили своего сына в чужие, незнакомые руки в надежде на лучшую жизнь для своего мальчика. «А получили это» Проносится в мыслях у Шоколатье в очередной дождливый, однотипный день на любимой фабрике. Даже погода вторит его внутреннему, откровенно паршивому состоянию. Вонка любит Чарли. Любит его сильно, как выяснилось и отпускать будет сродни такому удару, оправиться от которого совершенно невозможно. Бакет стал неотъемлимой частью его жизни, сосудом в который он перелил всё свои знания и умения, по части отделки своих кондитерских изделий. Это был славный, смышлённый мальчик с большим и горячим сердцем, готовый на любую помощь и поддержку, восхищавшийся Вонкой как учителем, как отцом. Жаль любовь самого шоколатье была отнюдь не отцовской. То, как он засматривался на элегантные движения чужих пальцев, как жадно поедал глазами чужие пухлые губы и равнодушное, непроницаемое лицо. Как каждое слово отдавалось бухающим звуком где то внутри и гулко стучала кровь в ушах при одной мысли о встрече... Это было неправильным. Подобные чувства просто нельзя было допускать. Вонке физически было плохо от этого. Что та жаркое и воспалённое колыхалось внутри пытаясь казаться сердцем. Они с Чарли были рядом всё время. Круглые сутки. Но Вонке было мало этого. Слишком-слишком мало юного Бакета. Глупо было не признаваться самому себе что влюбился по уши. Хуже только скрывать это. Но он честно пытался. Пытался делать вид, что всё в порядке, что всё как раньше, прекрасно понимая - так как раньше уже не будет никогда. Однажды прямо во время отливания шоколадной глазури он не смог выдержать и робко, словно школьница, тронул чужую руку, подойдя сзади. На удивление ладонь оказалась достаточно горячей, и он жадно смял её своими пальцами продолжая наблюдать за работой. Почему он раньше не обращал внимания, какие у Чарли нежные руки? Сам Бакет удивлённо обернулся и не понимающе уставился на учителя, искренне недоумевая - Вонка, с вами всё в порядке? О Господи. Только недавно они избавились от дурацкой приставки «мистер» но от того как юноша обращался к нему на «вы» вызывало мурашки и ощущение дурманющей тошноты под горлом, как будто оттуда рвались бабочки. «Нет малыш, всё не в порядке. Я безумно хочу сказать как люблю тебя. Но это не та любовь о которой ты думаешь, дорогой Чарли» Но вместо этого он отдёрнет руку как от горячего чайника и просипит сквозь зубы - Всё нормально. Работай дальше. Чарли продолжит недоумённо хлопать рестницами и Вонке захочется придушить себя-идиота за то, каким нелепым вышел этот диалог. - Слушай, почему ты не одел перчатки? Если клиенты узнают - беды не миновать! А ну ка, живей! Где там Умпа-Лумпы прохлаждаются, может доверить эту работу им??? Он вызывающе посмотрит на Чарли с поднятой как у куклы бровью, а тот лишь пожмёт плечами и на молодом лице мелькнёт тень снисходительной улыбки. - Как скажите. Он пойдёт за перчатками а Вонка будет смотреть ему вслед с горьким послевкусием от разговора. Почему всё так? Почему Шоколатье просто не может играть роль наставника, это же так просто! Даже эта задача оказалась ему не под силам. Ночь будет адом. Сновидения едят его заживо а сам он чувствует себя прогорклой карамелькой для воскрешения которой потребовалась духовка и температура сто восемьдесят градусов минимум. Страшно хочется заснуть и не просыпаться. Холодный пот градом стекает по запавшим щекам, голова пухнет и горит адским пламенем. Ему сниться Чарли. Иногда сняться собственные родители и паршивые критики, дающие ему пинков и наставлений прежде чем выгнать и сказать - «Ты ничтожество. Ты не стоишь ни-че-го.» Ему кажется при всём желании Бакет пополнил бы их многочисленные ряды. К глазам приливают жалкие слёзы поражения и он глотает их, не давая дойти до век. Ему надо изъяснится в своих отвратительных чувствах, а дальше будь что будет. Пусть Чарли возненавидит его, пусть бросит, пусть назовёт мерзавцем. По крайней мере найдётся тот кто скажет это Вонке в лицо. И быть может после этого этот кошмар закончится. Но на следующий день он продолжит молчать. Продолжит делать вид что всё как обычно, следя за каждым своим словом и действием в попытке не выдать себя. Подавляя желание коснуться он полностью отринет любые прикосновения. Будет вырываться из объятий, избегать взгляда и разговора с Чарли в надежде что тот ничего не заметит. Укрываться в комнате, работать в гордом одиночестве не допускать привязанности. Но уже слишком поздно, механизм запущен, а Бакет вовсе не такой дурак, чтобы не заметить чужого избегания. - Сделай как считаешь нужным. - Я не устал. - Всё нормально. - Я в порядке. Его короткий список ответов. Однажды среди них промелькнёт тихое - Оставь меня в покое. И он правда успокоится, когда Чарли отринет попытки завязать диалог. Но горечь от собственных слов обжигает, он не в силах ничего сделать с этим ощущением. В очередной день, упахавшись работой до бледности и дурноты он завалиться в сырую от пота с прошлой ночи кровать с абсолютно белыми, скучными и однотипынми простынями. Ляжет на бок, стиснет белоснежными зубами эту самую простынь и, не в силах поддерживать образ дальше, разрыдается. Разрыдается так что дахыние перехватит, мгновенно оставит следы от горячих капель на подушке. Заскулит как раненая собака связанная цепью. Сердце будет колоть от недосказанности, голова будет пухнуть от разочарований. Ну почему он такой? Почему не найдётся хоть одного человека оказавшегося рядом сейчас? Положившего руку на плечо и сказавшего - всё в порядке. Нет ничего такого в том что он чувствует. Ну конечно, никто не придёт. Но неожиданные звуки оборвут его поток жалости к себе. Звуки доносятся из дверного проёма и похожи на робкое перешагивание с ноги на ногу и соответствующий скрип половиц. Чёрт возьми. Кажется он забыл закрыть дверь. - Вонка? Сердце пропустит сухой удар. - Извините, я проходил мимо. Мне показалось... Юноша замялся. - Показалось что вы неважно себя чувствуете. Тихо, совсем незаметно шоколатье кинул взгляд через плечо. Очертание чужого силуэта маячило на свету и он сощурился от этого зрелища. - Уходи Чарли. Спи спокойно, со мной всё в порядке. Почему же не уходит? Скрип половиц как дёрганье за волосы. Шум крови в ушах и противные дорожки слёз на лице. - Мне так не показалось. Задумчиво протягивает Бакет делая аккуратный и ненавязчивый шаг в комнату. Воцаряется тишина. Нет, нет, нет. Ещё пару секунд такого молчания и Вилли просто сойдёт с ума. Ну почему, почему всё так не вовремя?! Когда свечение со стороны двери позволяет разглядеть лицо юноши, шоколатье впадает в дикую панику. Такое мерзкое ощущение... Его манит к этому лицу как мотылька на свет. Он сжимается в комок и отворачивается нервно отрезав, почти всхлипнув: - Я сказал - уходи! Ты не слышал меня?! Убирайся вон... Роняет лицо, топит себя. Ему надо успокоится а он никогда не будет в состоянии сделать этого, пока в комнате находится Бакет. Нервно дышащий, ощущающийся комком тепла в прохладе тёмного коридора. Неожиданно шоколатье чувствует как матрас прогибается рядом с ним. Он резко замирает и даже рыдания вырывающиеся наружу на время утихают. Прикосновение к плечу под одеялом... - Что тебя тревожит? Вонка молчит. Это был первый раз когда юноша обратился к нему «на ты». А это чего нибудь да стоит. Будь что будет, всё равно он уже показал свою уязвимоть. Так чего же терять дальше? Сделав довольно резкий вдох он тихо начал. - Я не знаю как объяснить тебе, Чарли. Просто... Он замялся. Слова никак не шли с губ, как будто он будет заново учился разговоравивать. Чарли грустно улыбнулся в темноте, начав медленно поглаживать тело сквозь ткань одеяла. Бакет, не дождавшись ответа, медленно проговорил: - Если я сделал что-то не так ты можешь так и сказать. Я исправлюсь, честно! Ты всё время молчишь, кажется будто тебе хочется побыть одному. Я могу на время пожить у родителей, я.... Вонка нахмурился. На время его голос снова обрёл наставнический манер. - Что за бред? Конечно нет, выкинь эти мысли чёрту из своей прелестной головы. Неужели всё это время Бакет допускал даже мысль что во всём этом бреде виноват он? Это так... Глупо. Вонка даже почувствовал вину за это, ведь причиной всего этого кошмара были именно его неправильные чувства. В которых придётся объясняться. Он сел, потёр переносицу и продолжил, превозмогая боль в голове. Да уж... С работой лучше не стоит переусердствовать, жизнь потом вовсе не сахар становится. - Ты вовсе здесь не причём. В смысле... Он облизнул сухие губы. Юноша терпеливо ждал. Ещё совсем мальчик... - Чарли... Мерзкий привкус на языке. Зубы сводит от горечи а голос дрожит и отказывается слушаться. - На самом деле я просто люблю тебя! Чарли глуповато улыбнулся, склонив голову. «Как маленький шоколадный заяц с предсказанием внутри» - Я тоже! А в чём собственно дело? Он готов рассмеяться. Шоколатье ёжится под этим горячим взглядом. - Да нет... Вовсе не в том смысле. Задор сменился озадаченностью. На миг молодое, привлекательное лицо наполнилось вовсе не юношеской задумчивостью. Это Вонке не понравилось. - Просто я не мог ничего поделать с этим. Ты... Нравишься мне Чарли. Знаешь, я помню тебя ещё совсем юным но сейчас... Ты повзрослел и я просто не могу изменить того... Что начинаю чувствовать. Говорить приходилось очень медленно, почти по слогам. Он чётко но не вполне осознанно подбирал каждое слово, как свежие ягоды из корзины с подгнившими фруктами. - В общем я понимаю что учитель не должен чувствовать подобного к ученику. Теперь... Теперь когда ты всё знаешь я вовсе тебя не удерживаю и ты... Можешь уйти. Или перестать общаться со мной на время, пока ищешь место в своей жизни. Шоколатье почти зажмурился от страха, но слава богу не сделал этого. Сцена была бы до неприличия странная. Неожиданно тишину нарушил тихий и ровный голос. - Почему ты не сказал мне раньше? Почему всё всегда держишь в себе? Он стремительно поднял взгляд и они будто на время поменялись ролями. Хмурые брови юноши и отчаянный блеск в глазах терзали лучше любых слов. - А что бы ты приказал делать мне, а мальчик? Съязивил Вонка и чересчур нервно рассмеялся. Чарли опустил глаза. - Для начала рассказать мне обо всём... Я думал ты правда доверяешь мне. Сердце больно укололо и шоколатье не сдерживаясь взял чужие ладони в свои даже того не заметив. - Это было неправильно грузить тебя, понимаешь Чарли? Я никогда не хотел чтобы ты хоть на мгновение подумал что ты в чём то виноват. - Однако так оно и было. Шоколатье безумно захотел исчезнуть. Ну почему у него так чудесно получается делать больно людям вокруг? - Слушай я... Прошу прощения. Просто я хотел чтобы ты сделал свой выбор сам. Вот и всё. Он развёл руками. Пару секунд Бакет смотрел в глаза Вонке. Долго, безумно долго и затянуто, а потом медленно наклонился к лицу учителя, взявшись за поразительно хрупкие в этот момент плечи под непривычным ночным одеянием и прижался губами к его щеке. Нежно, трепетно, почти невесомо. Потом юноша поцеловал другую. Так же робко и ненавязчиво. Это действовало безотказно и Вонка поплыл под его руками, делаясь чересчур открытым, чересчур откровенным. Чарли усмехнулся и прижался ближе. - Я тоже люблю тебя. Не отрицаю, это странно но... Я уже не ребёнок и могу принять любое решение, которое пожелаю.. Правильно оно будет, или нет. Пока я точно уверен в одном... Он прошептал почти в ухо Вонке обжигая своим дыханием и вызывая табун мурашек. - Я чувствую тоже, что и ты. «Нет, даже близко не чувствуешь. И не дай бог тебе хоть на пару секунд ощутить бурю сомнений, рвущую меня на куски» Но вместо этого Вонка прижмётся ближе и наконец позволит себе расслабиться. Хоть на секунду сбросить с себя купол и отдаться моменту. Моменту, когда ему наконец то есть место в чьём то сердце и он почти физически ощущает это. - Спасибо, Чарли. Ты всегда был умным мальчиком. Безусловно. Чарли улыбнулся и обнял его как самое дорогое что есть в его жизни. В какой то момент Шоколатье даже испугался поймав себя на мысли о том, что это очередной нервный сон. Но потом успокоился, почувствовав мерное биение сердца напротив. Такого же горячего как у него. - Учился у лучших.