Плененные зовом

Дженсен сидел за старым деревянным столом в своей комнате, окруженный стопками исписанных листов. За окном шумел осенний ветер, но здесь, под абажуром настольной лампы, царил уютный мир его воображения. Он дописывал очередную главу своей сказки, где отважный принц-омега спасал принцессу-альфу от злого дракона. Иронично, учитывая его собственную жизнь. — …и тогда принц, собрав всю свою храбрость, шагнул навстречу пламени, зная, что только истинная любовь способна растопить ледяное сердце чудовища… – прошептал Дженсен, выводя последние слова. Он отложил ручку и потянулся, разминая затекшую спину. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату заглянула Маккензи, его младшая сестра, с копной рыжих волос и озорными веснушками. — Дженс, ты опять за своими каракулями? Мама зовет ужинать. И, кстати, Мэтт звонил. Сказал, что задержится на съемках. Дженсен почувствовал легкий укол в груди. «Опять задержится». Это означало, что Мэтт Коэн, известный актёр и привлекательный альфа, скорее всего, снова где-то развлекается, а потом приедет домой, тщательно вымытый и надушенный, чтобы скрыть запах чужих омег. Дженсен знал это, чувствовал, но предпочитал молчать. Он любил Мэтта, любил его яркую улыбку, его харизму, его обещания. И верил, что однажды альфа нагуляется и остепенится. — Хорошо, Кензи, сейчас приду, – ответил Дженсен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. За ужином Донна, их мать, выглядела особенно задумчивой. После смерти отца, их финансовое положение стало ухудшаться. Наследство таяло на глазах, и Донна, женщина практичная, искала выход. — Дженсен, дорогой, ты не думал о том, чтобы… ну, поторопиться со свадьбой? – осторожно начала она, глядя на сына. Дженсен чуть не подавился салатом. — Мам, мы с Мэттом еще не обсуждали конкретную дату. — Но вы же встречаетесь уже два года! И он такой видный альфа, известный. А ты… ты же его любишь, верно? — Конечно, люблю, – тихо ответил Дженсен, опуская глаза. Он знал, что мать видит в Мэтте спасение от финансовых проблем, а не просто любимого человека для своего сына. — Вот и прекрасно! А то Джошуа уже давно остепенился, а ты все витаешь в облаках со своими сказками. Пора бы уже и о будущем подумать. Мэтт – отличная партия. И дети у вас будут красивые, я уверена. Дженсен лишь кивнул. Красивые дети. Красивая картинка. Это было то, что Мэтт ценил больше всего. Следующие несколько дней Дженсен провел в лихорадочной работе над своей книгой. Он погружался в мир волшебства, где добро всегда побеждало зло, а любовь была чистой и безусловной. Это помогало ему отвлечься от реальности, где его любовь была запятнана чужими запахами и скрытыми встречами. В один из вечеров, когда Мэтт наконец-то вернулся домой, Дженсен решил поговорить. Алфа был в приподнятом настроении, пах дорогим одеколоном и, как всегда, излучал обаяние. — Привет, мой маленький сказочник! Как прошел день? Дженсен почувствовал легкий запах лаванды, который Мэтт использовал, чтобы заглушить ароматы других омег. Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить что-то еще, но его жених был слишком искусен. — Нормально. Я тут… я закончил новую главу, – Дженсен протянул ему рукопись. Мэтт взял листы, бегло пролистал их, не вчитываясь. — О, здорово, Дженс! Ты такой талантливый. Когда-нибудь ты обязательно издашь свою книгу. Он улыбнулся своей голливудской улыбкой, которая всегда заставляла сердце омеги трепетать, несмотря ни на что. — Мэтт… – начал Дженсен, собираясь с духом. – Я хотел поговорить. О нас. О… о том, что ты меня скрываешь. Улыбка Мэтта слегка померкла. — Скрываю? Что за глупости, Дженс? Я просто оберегаю тебя от назойливой прессы. Ты же знаешь, как они любят копаться в чужой личной жизни. Я не хочу, чтобы они испортили твою невинность. — Мою невинность? – Дженсен почувствовал, как в нем закипает обида. – Мэтт, я не ребенок. И я не хочу, чтобы меня оберегали. Я хочу быть рядом с тобой, как твой партнер. На мероприятиях, на премьерах. Почему я всегда должен сидеть дома, пока ты… Он запнулся, не решаясь произнести вслух то, что крутилось на языке. Мэтт подошел ближе, обнял его за талию. — Милый, не накручивай себя. Я же тебе говорил, что ты для меня особенный. Ты не такой, как все эти… пустышки, которые крутятся вокруг меня. Ты – моя тихая гавань, мой уютный дом. А дом не выставляют напоказ, его берегут. Он поцеловал его в висок. Дженсену хотелось верить. Хотелось раствориться в этих словах, в этом запахе лаванды, который так умело маскировал все остальное. Но внутри что-то скребло. — Но я хочу быть частью твоей жизни, Мэтт. Не только дома. Я хочу, чтобы все знали, что мы вместе. Мэтт отстранился, его взгляд стал чуть холоднее. — Дженс, ты же знаешь, что моя карьера – это все. И сейчас не самое подходящее время для… для таких откровений. Пойми меня. Я строю наше будущее. А для этого мне нужно быть… свободным. В глазах публики. — Свободным? – повторил Дженсен, и это слово прозвучало горько. – Свободным для чего, Мэтт? Для новых романов, которые ты так тщательно скрываешь? Мэтт нахмурился. — Что ты несешь? Ты что, ревнуешь? Это смешно. Я люблю тебя. И ты это знаешь. Он попытался снова обнять омегу, но тот отстранился. — Я не знаю... не знаю, что мне думать, когда ты приходишь домой, пахнущий чужими духами, а потом говоришь, что это просто запах со съемочной площадки. Я не знаю, что мне думать, когда ты не берешь меня с собой, потому что «это не для тебя». Я не знаю, Мэтт. Я просто… устал. Мэтт вздохнул, его терпение явно заканчивалось. — Дженсен, давай не будем устраивать сцены. Я устал, у меня был тяжелый день. И я не собираюсь оправдываться за то, что я работаю. Если ты не можешь понять, что я делаю это для нас, то… Он не договорил, но смысл был ясен. Дженсен почувствовал, как обида растекается внутри. Он всегда старался быть сильным, не показывать свою уязвимость. Но сейчас он был на грани. — Для нас? А может для своей карьеры? Для своей красивой картинки? А я? Где я в этой картинке? Мэтт покачал головой. — Ты в ней, Дженс. Ты – мой дом. Моя семья. И я хочу, чтобы у нас были дети. Красивые, умные дети. Разве это не то, чего ты хочешь? Дженсен хотел детей. Хотел семью. Но он хотел, чтобы эта семья была построена на доверии, а не на тщательно скрываемых секретах и запахах чужих омег. Он хотел быть не просто красивым дополнением к идеальной жизни Мэтта, а полноценным партнером, которого не стыдно показать миру. — Я хочу, Мэтт. Я очень хочу детей. Но я хочу, чтобы они росли в семье, где родители любят и уважают друг друга. Где нет лжи и недомолвок. Где папа не прячет другого папу от всего мира, потому что это «невыгодно» для его имиджа. Голос Дженсена дрожал, но он продолжал, чувствуя, как слова, долго копившиеся внутри, наконец-то вырываются наружу. — Я хочу, чтобы ты гордился мной. Не только моими сказками, которые ты бегло пролистываешь, но и мной самим. Я хочу, чтобы ты хотел показать меня всем, а не прятать, как какую-то… тайну. Мэтт отвернулся, провел рукой по волосам. Его лицо выражало смесь раздражения и усталости. — Дженсен, ты драматизируешь. Я не прячу тебя. Я защищаю. Это разные вещи. И если ты не можешь понять такую простую истину, то, возможно, нам стоит пересмотреть наши отношения. Эти слова ударили Дженсена сильнее любой пощечины. Пересмотреть отношения. Значит, он готов отказаться от него, если Дженсен не будет соответствовать его идеалу «тихой гавани». — Значит, если я не буду молчать и делать вид, что все в порядке, ты просто… уйдешь? – прошептал Дженсен, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Мэтт повернулся, его взгляд смягчился, но лишь на мгновение. Он подошел к Дженсену, взял его лицо в ладони. — Нет, Дженс, конечно, нет. Я люблю тебя. Просто… просто будь разумнее. Пойми, что я делаю все для нас. Для нашего будущего. Для того, чтобы у нас было все, о чем ты мечтаешь. И твои сказки, кстати, тоже. Я же говорил, что помогу тебе с издательством, когда придет время. Но всему свое время. Дженсену хотелось кричать, что время пришло, что он устал ждать. Но он лишь кивнул, позволяя Мэтту вытереть его слезы большим пальцем. Он был слишком привязан, чтобы разорвать эту связь. И слишком наивен, чтобы перестать верить в сказки, даже если его собственная жизнь была далека от них. — Хорошо, Мэтт, – тихо сказал он. – Я постараюсь понять. Мэтт улыбнулся, и эта улыбка снова заставила сердце Дженсена сжаться. — Вот и умница. А теперь давай забудем об этом. Я голоден, как волк. Что у нас на ужин? Дженсен пошел на кухню, чувствуя себя опустошенным. Он знал, что этот разговор ничего не изменил. Мэтт продолжит свои походы налево, продолжит скрывать его, а Дженсен продолжит ждать и верить. И писать свои сказки, где принцы-омеги всегда находили свое счастье.