Жизнь странная шутка

Свобода — это кусок верёвки. Господь хочет чтобы вы повеселись на ней.

Ворон сел на ветку — каркнул раз, другой, а потом затих, бусинками глаз шаря по земле. Тишина стояла неестественная. Такая, знаешь, когда даже ветер не дышит, будто мир затаился перед ударом. И птица нашла-таки, за что зацепиться взглядом: небольшой участок земли, слишком ровный, слишком подозрительно взрыхлённый. Словно кто-то аккуратно припрятал там что-то важное. Может, чужой секрет. Может, то, чему не место на поверхности. Ворон каркнул в третий раз — и вот тут-то всё и пошло по пизде. Земля просто взорвалась. Энергетическая волна рванула наружу с такой силой, что вековые деревья, росшие здесь, кажется, ещё до появления первых людей, попадали как спички. Их корни вывернуло наружу, комья сухой почвы разлетелись во все стороны. Край леса словно сдвинули, и открылся пустырь — серый, безжизненный, неприглядный. Иллюзия была разрушена: никакой это не сказочный лес, а просто засохшее место, где даже трава не хотела расти. Но наваленные стволы, пыль и смертная тишина — это было не главное. Из-под земли, сквозь этот грохот и разруху, вдруг донёсся глухой, ритмичный стук. Как будто кто-то там, внизу, просыпался и скрёбся наружу. Не прошло и минуты — из земли, прорывая слой спекшейся грязи, показалась рука. Грязная, исцарапанная, но вполне себе живая. За ней — вторая, а потом и остальное тело с явным трудом, будто земля не хотела отпускать, вылезло наружу. Парень. На вид — около семнадцати-девятнадцати, не больше. Сложен средне: не качок, но и дохляком не назовёшь. Волосы — длинные, чёрные, с красными кончиками, грязные и спутанные, падают чуть ниже ушей. Один висок выбрит коротко, а остальное зачёсано набок — видимо, стиль такой, пока грязь не превратила его в нечто неопределённое. Лицо молодое, симпатичное, даже под слоем земли. Но нос... у него горбинка — заметная, как у человека, которому когда-то давно сломали переносицу, а она срослась уже такой, слегка хищной и характерной. Глаза — голубые, с серым отливом, но абсолютно замутнённые. Зрачки расширены так, что почти закрыли радужку. Ни понимания, ни страха — только пустота. Словно он не здесь. Совсем. Он вылез полностью, пошатнулся — и пошёл. Куда? А куда глаза глядят. Без оглядки на вывороченные деревья, на треснувшую от взрыва землю. Шатался, как пьяный, как после хорошей дозы снотворного, но упрямо двигался вперёд. Инстинкты, что ли. Хотя откуда им взяться, если в голове — лишь белый шум и никаких мыслей? Ближайшее, что он вообще заметил — заправка. Она стояла на отшибе, одинокая, с облезлой вывеской. До города было ещё пара километров. Но парень, кажется, эту цифру не осознавал — ему было плевать. Он просто шёл, стараясь не упасть, и нёс на плече небольшую сумку, которую, по правде, даже не замечал. Она болталась, а он шёл. На заправке он просто рухнул у двери, тяжело дыша. Дёрнул ручку — закрыто. На вторую попытку сил хватило с трудом, но разум в адреналиновом угаре нашёл ещё один рывок. Замок хрустнул и сломался; дверь поддалась, и он буквально ввалился внутрь, а не вошёл. Колени, локти, лоб — плевать. Он не сразу заметил, что на полу острые осколки, которые впились в ладони, но боли не было. Зато была жажда — дикая, почти звериная. Рванул к холодильнику, выхватил бутылку воды, сорвал крышку зубами и начал пить. Горло работало судорожно, вода лилась мимо, по подбородку, на футболку. Он плеснул себе в лицо, потёр кожу — часть грязи смылась, но особого толку это не дало, просто стало мокро и чуть холоднее. Допив, кинул пустую бутылку в сторону и уже более осмысленно оглядел полки. Глаза сфокусировались, задержались на упаковке с сэндвичами — схватил их, сорвал плёнку, и уже стоя у кассы, вгрызся в еду. Мычал. Честно, не стесняясь. Сейчас он казался себе человеком, который пробует еду впервые за долгие годы. В какой-то момент, прожёвывая, он перевёл взгляд на сумку, которую так и не снял с плеча. Ремешок был перепачкан, но сама вещь — простая, чёрная, ничем не примечательная. Открыл. Первое, что выпало на прилавок — студенческий билет. Он повертел его в пальцах, хмурясь. На фото — его же лицо, но чище, с розово-красными волосами, короткими, стильными. Подпись: «Итан Левин». Он знал, что это его имя. Не спорил. Но в голове эхом проносилось что-то иное — он не помнил этой жизни. Он помнил совершенно другую. Не здесь. В другой стране, с другим языком, с людьми, чьи лица он уже не мог вспомнить. Только ощущение, что они были. Близкие. Свои. А всё, что касалось Итана — только картинки, обрывки, как старый, потёртый фильм. Лицо родителей. Школа. Дом. Имена, круг общения, привычки — он мог бы перечислить их, но не чувствовал за ними себя. Будто смотрел чужой дневник, где написана лишь часть правды. И это странно не пугало. Голова не болела — она была словно под ватой. Сонная. Дурманная. И это, наверное, объясняло, почему он не устраивает истерику, а просто стоит тут, жуёт сэндвич и думает, что всё как-то... нормально. Неправильно, но нормально. Он решил пока забить на кризис личности и вытащил вторую вещь. Пистолет. Чёрный, тяжёлый, незнакомой модели. Пальцы нащупали защёлку магазина — он помнил, как это делается, откуда-то из обрывков знаний. То ли урок в колледже, то ли просто насмотрелся в кино. Щёлкнул, вынул, пересчитал пальцем патроны — но сбился: считать поштучно он не умел, так что просто вставил магазин обратно и надеялся, что там не один патрон. Кто вообще выдаёт студенту пистолет? И зачем? Итан с трудом подавил желание разобрать его до винтика — не сейчас. Третьим предметом был компас. Старомодный, латунный, с гравировкой, похожей на морскую символику. Стрелка плясала, но не на север, а куда-то вбок, словно ориентировалась на что-то другое. В голове мелькнул образ — какой-то фильм, пират, странный прибор. Но вспомнить название не выходило. Слишком мутно. И тут, сам того не ожидая, он поймал себя на мысли: а что если это классика? Попаданцы из книг, высшие существа, перенос души. Может, его разум специально затуманили, чтобы он не сошёл с ума от шока, чтобы не тащил за собой старую жизнь, с её привязанностями, болью и памятью. Чтобы адаптировался. Но вот незадача — он не помнил, чтобы с ним говорил какой-то голос или божество. Просто тёмная вспышка, провал, и вот он уже здесь, грязный и голодный, с чужой судьбой в кармане. А потом началось. Громкий, пронзительный звук ударил по ушам — то ли писк, то ли электромагнитный вой, такой силы, что стёкла вокруг разлетелись вдребезги. Парня согнуло пополам, он упал на колени и заорал, зажимая уши ладонями. В голову словно иглы вбивали. А сквозь этот ад — чёткий, ледяной голос, звучащий не снаружи, а внутри, оглушающий всё остальное: «Ты должен найти часы. Следуй за старым автобусом. Компас укажет тебе путь». Последняя мысль, которую он успел поймать: «Что за часы, блять?» — а затем сознание просто выключилось. Он рухнул на пол, прижимая к груди сумку, словно ребёнок плюшевого мишку. На лице — пятна грязи, в углу рта — крошка от сэндвича. За окном, как раз в этот момент, с протяжным скрипом тормозов остановился старенький, видавший виды дом на колёсах. Из него вышли двое — парнишка и девочка лет десяти, а следом, показался пухлый старик в гавайской рубашке. Увидя разбившиеся стекла они решили посмотреть что случилось.