Глубина её шрамов

Щенки – грязь;

rebzyyx & hoshie star – all I want is you;

Artic Monkeys – why'd you only call me when you're high?

***

Гермиона молча сидела в «трёх метлах», смотря куда-то в окна соседнего здания. Атмосфера кругом была нагнетающая. – Герм, что с тобой происходит, ты все дни сама не своя, – подсев рядом с двумя стаканами сливочного пила сказала Джинни. – Всё хорошо, правда, не волнуйся, – девушка жадно отпила несколько глотков, старавшись затмить воспоминания о вчерашнем. Вновь посмотрев через запотевшие стёкла на здание напротив, она увидела его.

***

– И зачем ты притащил меня сюда? – с недовольным выражение пробубнела Грейнджер, осматривая обшарпанные стены ванной. – Герм, ну я скучал, – слащаво протянул Рон, пытаясь притянуть ее поближе к себе. – Что ты делаешь, чёрт возьми, – девушка с непониманием пыталась одернуть крепкие руки парня. Но попытки были тщетны. Взгляд Рона моментально изменился, это действие разбудило в нем тот спектр эмоций, который она и боялась увидеть. Глаза парня буквально стали черными, пустыми. Его взгляд был полон ненависти и желания. Желания. Одной рукой он вцепился в затылок девушки, притягивая её губами к себе, второй водил вдоль изящных изгибов тела. Руки ввепились так, что Гермиона была уверена: на теле появятся синяки. – Твою-ж мать, что ты творишь, Рон!?– девушка резко дернулась и вырвалась с рук парня, машинально протирая губы тыльной стороной ладони. Гермиона пыталась быстро отбежать к противоположной стороне, обойти его, но парень был куда быстрее. Уизли начал распускать руки. Уизли, блять, начал распускать руки. По лицу девушки быстро прошел удар, зацепивший ее нижнюю губу. Невольно Гермиона вскрикнула, прижав рукав мантии к рассеченной губе. Вытащив с кармана палочку Он быстро бросил: – Муффлиато. Спустя мгновения мантия Гермионы, как и её верхняя одежда, были сброшены на холодный пол. Все попытки остановить, вразумить его были не только тщетны; он будто и не замечал, как Гермиона пыталась достичь свободы, игнорировал её попытки выбраться из его цепокй хватки. Руки Рона буквально гуляли вдоль её тела. Парень вцепился в неё так, что доступа к палочке попросту не было. Как бы она не пыталась дотянуться до нее дотянуться – она была слишком далека. Когда Уизли дошел до юбки Грейнджер она начала отбиваться как только могла, кричала, просилась выпустить; затем девушка пыталась говорить с ним мягко, уговаривая, моля просто выпустить, и она забудет об этом как страшный сон. – Диффиндо, – вырвалось следом с губ парня. Вдоль ноги Гермионы появился четкий и глубокий разрез, кровь стекала медленно , и капля за каплей падали на бетонный пол. Гермиона мгновенно сжалась, чем воспользовавшийся парень за секунду оттолкнул ту на пол. Девушка сильно ударилась головой при падении, и предательский стон боли вырвался с её губ Руки Рона переместились к коленям девушки, которые и без того уже были в синяках и ссадинах, поднимаясь вверх, пока не достигли трусов Гермионы. Она уже не вырывалась, лишь со слезами на глазах смотрела в потолок. Молча. Отчаянно. Просто смотрела.

***

После «завершения» Уизли оделся и ушел. Просто ушел. Ни слова не проронив. Ему было плевать. Он нисколько не сожалел о содеянном. Все шесть лет вместе – взял и перечеркнул ради одного перепихона. Пролежав с получаса в своих мыслях Гермиона наконец встала, оделась, даже не застегивая до конца мантию, а просто накинув поверх белья. Проходя мимо давно забытых зеркал она увидела страшную картину: волосы спутались в одно большое месиво, глаза пусты, щеки влажные от слез, губа рассечена, в следствии чего на подбородке появился кровавый след. Опустив взгляд ниже, девушка рассматривала свою шею: следы от пальцев свидетельствовали о том, как резко Рон хватал её, чуть ли не придушивая. Знакомые стены уже не были такими уютными. Мрачный, ночной Хогвартс нёс только негатив. Ведь даже самый близкий человек сможет поступить так, как не смеет поступать и самый ненавистный. Даже, не кровный, но член семьи, может предать, перечеркнуть годы, прожитые вместе. Пройдя обходными путями, остерегаясь старост и Филча, вот только иж увидеть ей сейчас нехватало, Грейнджер наконец покинула пределы Хогвартса. Спустившись к Чёрному озеру девушка села на песок и заревела. Ей было больно, как никогда раньше. Боль. Рон – парень, который был ее лучшим другом до 6 курса. В начале года их отношения перешли грань дружбы, став чем-то большим. За эти несколько месяцев Гермиона впервые почувствовала себя счастливо. Она была любима. Ее никогда не любили. Родители всегда относились к ней – как к ошибке. Появление Гермионы было не запланировано и очень „невовремя”. Точнее, любовь Рона – и не была «любовью», всё что ему нужно было – утешение своих потребностей. Попытки уломать девушку на секс были постоянной практикой. Так же, Рон пытался обелить себя на фоне Гермионы. Его репутация уже была потрёпанная, но если тот будет вместе с ней, отличницей, золотой девочкой Хогвартса – его значимость явно повыситься. Гермиона была неопытной, и понятия не имела, что это – не нормально. Она считала, что раз они в отношениях, то так и должно быть. Но одно "но". Она не хотела. Она не была готова к сексу. И, как ей казалось: он понимал её. Но сейчас... Он просто взял ее силой. Изнасиловал. – Грейнджер? Что ты тут, чёрт тебя побери, забыла? – послышался из-за спины до боли знакомый и противный мужской голос. Девушка не обернулась, она уже по холодному, колющему тону поняла, кто там был... Малфой.

***

Фигура все ещё стояла позади девушки, чем очень напрягала. Всё очень мечтала Гермиона сейчас: раствориться, смешаться с водой озера. Просто пропасть с его глаз. Малфой изучал в спину девушки, её дрожащие, то ли от холода, то ли от слёз, плечи и он явно подметил тяжелое, нервно прерывистое дыхание девушки. Парень подсел в паре метров от той, и его взгляд тут же зацепился за ноги Гермионы. Вид был печальным, даже, чем-то пугающим: ссадины были свежие, все еще со свежими подтёками крови, разрез вдоль ноги уже перестал кровоточить, но все еще был ярко красный, будто малейшее касание – и кровь тут же прыснет. Грязная кровь. Грязная, маггловская кровь. – Зачем ты здесь, – тяжело вздохнув сказала Гермиона, слегка повернувшись в сторону парня. Его взгляд тут же зацепился за заплаканное лицо: растрёпанные волосы лезли на лоб и в глаза, опухвие от слез губы с несколькими кровоточащими трещинами. Затем он заметил, что девушка сидела лишь в одном белье, накрытая сверху только мантией. Отвернувшись от Грейнджер он, со своей привычной всем интонацией, произнес: – Ты думаешь что я здесь из-за тебя? тогда ты явно ошибаешься, Грейнджер, –Малфой язвительно усмехнулся. – Просто уйди, если ты здесь не из-за меня, то тебе не составит труда свалить к черту. – Грейнджер, я прихожу сюда чуть ли не каждый день, это ты приперлась и заняла моё место, – эта фраза, возможно, прозвучала куда агрессивнее, чем Драко планировал, но ему было всё равно. – Да больно надо, Малфой. Сиди дальше, удачи, – Гермиона демонстративно улыбнулась ему и тут же подорвалась с места, уходя куда-то вдоль берега.

***

Нужно быть тупым, чтобы не догадаться, что с ней случилось. А Малфой не тупой. Он сразу понял, и некая доля сочувствия прошла в нем: С раннего детства Драко был свидетелем физического и сексуального насилия. В стенах поместья это было чем-то обыденным, привычным и нормальным Люди, что постоянно появлялись на территории поместья, всегда рассказывали о своих „а-ля жертвах”, прподномя это весьма смешным и забавным. Это же очень весело – издеваться над людьми, а иногда и детьми. Каждый их рассказ был полон гордостью за свои деяния. Малфою было мерзко, если отец брал его с собой, эти вечера он ненавидел, и они засели глубоко в его памяти.

***

– Папа, зачем, зачем они издеваются над другими? – буквально кричал семилетней Драко, мечтавший получить действительно стоящий ответ. Ему было страшно. Страшно от осознания, что его отец – такой же монстр, как и все те люди. – Это не издевательство. Это просто игра, понимаешь? Ты же любишь играть? – утверждал ему Люциус, и говорил это так, будто такие игры – обычные, обыденные вещи. В голосе Люциуса была такая уверенность в своей правоте, которая до жути пугала Малфоя – Люблю.. Но такие игры мне не нравятся! – всхлипы мальчика уже становились куда громче. Люциус поморщился. Детский плач для него был назойливым, раздражающим. Он направился к выходу из комнаты, и его тяжелые шаги эхом раздавались по тёмной и мрачной комнате. – Вот когда вырастишь, поймешь, – бросил Люциус на ходу, но перед самой дверью резко обернулся, – не реви. Выглядишь.. просто жалко. Дверь захлопнулась, а маленький Драко остался один.

***

И вот Драко вырос, но так и не понял. Вместо понимания на душе осталось лишь отвращение. Отвращение к отцу, его «приятелям», и другим семьям, что считали власть – оправданием жестокости. Малфой осознал, что власть – худшее, что было дано человечеству. Как бы он не пытался избегать встречь с «приятелями» отца, но против Люциуса он перечить не мог. Каждый раз, проходя мимо «заложников», Малфой отворачивался, прикрывая глаза, чтобы не видеть, ну или забыть увиденное...

***

Гермиона вернулась в здание Хогвартса лишь к утру. Девушка пыталась отмыться от всего, что с ней произошло: она стояла под горячей, чуть обжигающий кожу, водой, но смысть чувство и горечи предательства она не могла. За каждым поворотом она буквально чувствовала Рона. Её взгляд метался из угла в угол, ожидая увидеть его: вот-вот Уизли снова затащит её в ванну, и снова, раз за разом, совершит то, чего он так добивался.

***

– Малфой, и где тебя только черти носили, – возмущался Забини, как только его друг появился в дверях подземелья, – Паркинсон мне уже все уши прожужжала. – Забей, – прыснул Драко, важно садясь на диван. – Что значит забей? – Это значит «отъебись», уж не думал, что тебе придётся объяснять, – Малфой усмехнулся, слегка поправив свои волосы, – я Паркинсон уже давно сказал, что между нами нет ничего. Если мы с ней несколько раз спали, это не значит, что у нас что-то будет. – Как же я забыл, это же Малфой, или же, «секс-без-обязательств», – усмехнулся Забини. Малфой перевел на него холодный взгляд, по которому товарищ понял: «лучше заткнись».

***

14 ноября Гермиона Джин Грейнджер, ты такая дура. Как.. просто КАК я могла влюбиться в Рона. Я всегда и везде слышала, что он плохой человек, не слышащий ни-ху-я. Что единственное, о ком он думает – так это о себе. Его волнует только его собственное блядское эго. Этот человек сначала настроил мне иллюзий, мол да Гермиона, ты не такая как все, ты особенная, с тобой всё будет иначе. Ничего блять иначе не будет. Он всё равно остался таким, каким про него все говорили. Почему?! Почему все просто игнорировали это, это. Почему что Гарри, что я, просто напросто не замечали. Хотя нет, я знаю почему. Я любила. Я просто любила. И на всё закрывала глаза. А сейчас? А сейчас я не люблю. Я ему глотку вырвать хочу. Г.Грейнджер.

***

Время шло мучительно медленно. Перерывы между занятиями будто с пятнадцати минут сменились несколькими часами. На каждом предмете, уже будто по зазубоенному тексту все твердили лишь одно: «Скоро конец триместра; экзамены; проекты; зачёты.» Конспекты девушки были заполнены однотипными требованиями к оформлению работ. Лишь проект по зельезельеварению смог действительно ошарашить девушку: Класс медленно заполнялся учениками. Первые ряды занимали Гриффиндорцы, а дальше, как обычно, Слизеринцы. Снейп вальяжно, как и обычно, зашел в кабинет. В его руках Грейнджер сразу заметила стопку листов, что свидетельствовало лишь одно: сейчас будет однотипная речь по проекту. – Как вы уже знаете, скоро заканчивается триместр, а это значит... – начал профессор уже обычную всем речь. Тетрадь Грейнджер вновь заполнялась текстом: «Усиление свойств уже существующих зелий» – самая скучная тема, которую дают из года в год. Шаблон всегда один, требования одни. «...сдать до 15 декабря, работа должна быть выполнена в парах...» Стоп... В парах? Гермиона опешила от этих слов профессора, и тогда она уже решила вслушаться в речь Северуса: – В ближайшее время пары будут распределены между собой. Важным условием должен отметить, что в рамках сближения товарищеского духа пары будут распределены между факультетами. Следовательно, Гриффиндор и Слизерин будут работать друг с другом, ожидайте, – закончил этими словами свою речь профессор. По классу прошли недовольные вздохи студентов. Кто-то открыто, не стесняясь преподавателя, возмущался. Гермиона лишь слышала, как студентки, черед парту от нее самой, мечтали об одной команде с «Прекрасным, восхитительным Драко Малфоем» «Мерзость», – подумала Гермиона, дальше уставившись в свои конспекты.