Ангел и его чудовище

Смотришь ты в зеркало или в окно Волосы вьются по ветру Даже не знаю, за что мне дано Счастье увидеть всё это И не потом, и не сейчас Не разлучить нас с тобою Люди когда-то задолго до нас Это назвали любовью

Ты не ангел

Алексей Глызин

***

             Твиксел давно перестал понимать, где заканчивается реальность и начинается... Нечто. Впрочем, он был не против — просто закрывал на это глаза и позволял себе наслаждаться происходящим.       Моб пытался вбить ему в голову, что всё это глупости и что Твиксел уже начинает сходить с ума от этого, но тот лишь отмахивался, не желая слушать доводы рассудка.       Была ли это любовь — никто не знал наверняка. Но если Твиксел хотел быть рядом с Создателем, он не сопротивлялся этому желанию.       Сначала Создатель пугал его. Но страх быстро перерос в жгучее любопытство, а следом пришли иные, более тёплые чувства. Тот оберегал Твиксела, дарил подарки, вёл себя на удивление нормально — насколько вообще это слово применимо к подобному существу.       Однажды, когда Твиксел остался дома один, он вдруг ощутил за спиной чьё-то присутствие. Обернувшись, он увидел Создателя, стоящего совсем рядом, а в своей когтистой руке сжимал... букет полевых цветов. Твиксел удивлённо замер, а затем расплылся в тёплой улыбке, принимая подарок. Он спрятал лицо в цветах и поднял взгляд на него.       — Зачем мне это? — тихо спросил он.       Создатель молча смотрел на него, а затем ответил ровным, спокойным голосом:       — Ты вчера смотрел на них из окна. Мне захотелось увидеть твою улыбку.       Твиксел смутился, но не пытался скрыть охватившей его радости.       Вечером Моб заметил букет и тут же нахмурился.       — Это твои галлюцинации теперь цветы дарят? — скептически бросил он. — Братан, я повторяю: ничего хорошего из этого не выйдет...       Твиксел же, задумчиво разглядывая лепестки и проводя по ним кончиками пальцев, лишь на мгновение оторвался от созерцания и перевёл взгляд на друга.       — Я ценю твою заботу, — ответил он с лёгкой холодцой. — Но тебе лучше проследить за своими отношениями с этим жёлтым шаром. Мне кажется, он проявляет к тебе слишком... нестандартные чувства.       Моб тут же умолк и лишь закатил глаза.       Бывали моменты, когда Твиксел сам допускал между ними тактильность. Иногда он сам делал первый шаг: обнимал Создателя за плечи, когда тот опускался до его уровня, поглаживал пряди красных волос, ощущая, как чужие, чересчур длинные ногти едва касаются его спины, скользя по одежде.       Он положил голову ему на плечо и выдохнул:       — Я так соскучился.       Создатель чуть слышно хмыкнул и коснулся губами его щеки.       — Я тоже, мой дорогой.

***

      Но то, о чём Твиксел никогда бы не рассказал даже лучшему другу, так это то, как далеко заходили их отношения, когда в них врывалась страсть. Нет, он не переступал последней черты — Создатель сам этого не хотел, но в тишине вечера он позволял себе безрассудные, жаркие поцелуи.       Твиксел убирал пряди волос с его лица, касался пальцами кожи у щеки и целовал до полного забытья, чувствуя, как где-то внизу живота всё сжимается, а желание растёт с каждой секундой.       Пальцы Создателя скользили в его волосы, чтобы запрокинуть голову, открывая нежную кожу шеи для горячих поцелуев. Он укладывал извивающееся тело на кровать, проводил ладонями вдоль боков, касался коленей и бесцеремонно раздвигал их, чтобы тут же ощутить, как бёдра смыкаются вокруг него, а руки тянут за шею в поисках нового поцелуя.       Он стягивал верх одежды, касался плеч губами и слышал, как дыхание Твиксела становится всё глубже, а с губ срывается молящий шёпот:       — Пожалуйста... Может, сегодня?..       Тогда Создатель целовал его в губы и отвечал с неожиданной мягкостью:       — Нет. Но скоро всё будет, мой драгоценный...       И продолжал ласкать его тело, не давая угаснуть огню.       

***

      И всё же Твиксел так и не знал, как назвать эти отношения. Но ему было приятно в них находиться — как бы он ни отказывался себе в этом признаваться.       По утрам, ощущая чужое присутствие рядом, касаясь щекой или губами голого плеча, он не скрывал довольной улыбки. Особенно когда слышал у самого уха тихий, хрипловатый голос:       — Доброе утро, любовь моя...       Любил ли Создатель Твиксела? Тот не дал бы точного ответа. Но он признался бы, что ему нравится его глаза. Его улыбка. Его голос и его тело. Его смех. Ему не хотелось причинять ему боль.       Возможно, именно это и было для него любовью — когда хочется оберегать и защищать, делать приятное, чтобы видеть счастье в чужих глазах и слышать смех в ответ. Возможно, Создатель впервые за своё существование отдал бы многое за этого человека.       — Доброе утро, — улыбнулся Твиксел и поцеловал его в щёку.