Ни дать, ни зять

У мироздания вкус, по мнению Арсения Сергеевича Попова, был примерно такой же, как у продюсера «Дома 2»: всё всегда громко, грязно и обязательно с участием людей, которые явно нуждаются в психиатрической помощи, но вместо этого получают гонорары. Типа: «в жопу минимализм!». — Символ любви?! — повторил Арсений громче. — Да, — глухо буркнул мужик в костюме лебедя. — Это? — Да. — На свадьбе моей дочери. — Д-да, ё моё, Вам ТЗ моё показать? Арсений помолчал с полминуты. — А медведя почему не заказали? Символ России. Кабана можно было. Символ, блядь… ипотечной ставки! Мужик внутри этой Большой Птицы-альбиноса, кажется, заржал. Или заплакал, из окошка в костюме было не понятно. Само по себе кафе было украшено, словно декоратор презирал концепт свободного пространства. Голубые и золотые шары торчали отовсюду, цветочные композиции стояли на каждом столе, а над танцполом вдобавок качались маленькие искусственные облака. Арсений только приехал из ЗАГСа и уже устал. Больше морально. Сорок три — вообще-то превосходный активный возраст! Прайм, как выразился бы один лопоухий придурок. Господь бог. Будто он подписка на стриминговый сервис… Арсений Сергеевич лишь недавно осознал себя на своём месте. Что действительно является тем человеком с маленького портрета, сопровождающего его колонку в Men’s Gaze, а не просто согласен со стилисткой в том, что ему этот образ «под стать». А ведь изначально Арс носил очки в тонкой титановой оправе не потому, что плохо видел — зрение у него до относительно недавних пор было орлиное, — а потому, что оправа придавала его лицу выражение задумчивого, слегка брезгливого ехидства. Оно служило отличным социальным фильтром: отпугивало навязчивых собеседниц и привлекало тех, кто любил загадки. В журнале об Арсении было написано, что он — «циник и эстет, который научился прятать доброту за броней иронии». Но это о Попове сочинил бывший главный редактор, который, по его словам, «видел в Арсении себя». Надо признаться, несколько раз до скандального увольнения он в нём действительно был. Арс пребывал в возрасте, когда начинаешь раздражаться на слишком яркий свет в торговых центрах, при этом чувствуя себя праведно. Даже лучше, чем в двадцать. Потому что в двадцать ты ни черта не понимаешь, кем-то прикидываешься, торопишься… А потом тебе чуть за сорок, у тебя охуенные кастомные ботинки, подтянутое тело и широко известное в узких арт-кругах имя! Но благодаря спешке в юности — ещё и две дочери, одна из которых вдруг выходит замуж. — Пап. Он поднял голову. Олеся в этом воздушном белом одеянии была красивая до невозможности. И улыбалась так широко, будто ей снова пять, и она только что нашла под ёлкой щенка. Рекс был, к сожалению, всего лишь плюшевый, но каким же правильным оказалось то решение! — Ты чего пристал к молодому человеку? — надула невеста губы. — Я? Просто удивился. — Па-па! — строго отчеканила дочь. — Ладно-ладно, — Арсений поднял руки в беззащитном жесте. — Просто странный маскот для фотозоны. Он же один. Лебедь-то. Я думал, может, это чтобы босса твоего подъебнуть… Олеся расхохоталась. — Тю! Вот ещё о нём я сегодня не думала! Как же сильно Олеська иногда была похожа на самого Арсения! Только характер, слава богу, полегче. В жизни любого отца единственной девочки приходит момент, когда какое-то животное всерьёз посягает на его малышку. В случае Арсения Сергеевича таких моментов было уже два, и с одним из них он как-то безболезненно справился. С Олесей и Максом всё было понятно: они встретились, поняли свою «половинковость», через четыре месяца Заяц сделал ей предложение, и вот они здесь, окольцованные в свою годовщину. Да, иногда Арсу казалось, что у Максима тяжёлый случай романтического помешательства, но это хотя бы было мило и подходило его старшей. Алиса — другое дело. Алиса, которая была младше Олеси на семь минут, но вела себя так, будто была старше на десять жизней, которая имела бизнес-хватку и амбиции, и красоту, и всё, что нужно для счастья, — и которая уже четыре года тратила на человека, который не знал, какого цвета у неё глаза… — Плакал в ЗАГСе? — спросила Олеся чересчур серьёзно. — Нет. — Тут будешь? — подошла она ещё ближе. — Не буду, — улыбнулся он. — Мам! Папа будет плакать? — Будет, — крикнула бывшая жена под одобрительный хохот родственников. Предательница. Олеся хихикнула и довольно протянула запечатанный платочек с надписью «для слёз счастья»: — Максим на ВБ заказал таких всего десять. Арсений проводил Олесю взглядом до стола молодых. Факт своей гомосексуальности Арсений перестал отрицать лишь в тридцать, развёлся и ушёл в закат с таким чувством вины, что его хватило бы на десять фильмов Феллини. Главный свой грех он сформулировал как: «поднасрал им». Им — это Инне, своей тогда ещё жене, и маленьким Алисе и Олесе, которым было уже целых десять, когда честный батя по-взрослому сказал: — Сосиски, папа будет жить отдельно, потому что папа любит дядей. Девчонки, в отличие от мамы, не расстроились, потому что с таким концептом были знакомы. В их счастливой до этого семье смотрели кино, читали, говорили обо всём и много путешествовали. А ещё потому, что они с детства были папиными принцессами. Алисе и Олесе никогда не отказывалось ни в чём как до развода, так и после. У них всегда было всё необходимое для учёбы, каждое новое хобби тут же трудоголиком-папой оплачивалось и снабжалось нужными примочками, они проводили каникулы в языковых и спортивных лагерях, на лыжах в Омске или на банане в Сочи. Когда девочки окончили школу, Арсений был готов оплатить внебюджет в любом вузе, даже если пришлось бы взять кредит. Но у Алисы была золотая медаль, а у Олеси проблемы в девятом доме натальной карты. Арсений обернулся на мягкое прикосновение к плечу. Синее платье матери подчеркивало глаза и слёзы в них. — Мам, ты чего, уже? Ещё даже не начали! Родители сидели, судя по именным карточкам, ближе к молодожёнам, чем к собственному сыну. Внучек они взаимно обожали. Арсения любили… сложнее. Будто он однажды уехал в другой город и с тех пор не вернулся. Ну да, было. И это, однозначно, не стало для мамы и папы худшим его поступком. Отец встретился с ним взглядом и коротко кивнул, Арс кивнул в ответ. На этом традиционный обмен нежностями закончился. — Лесенька наша такая взрослая! Замужняя, — тихо сказала мама. — Это же хорошее событие. — Хорошее, конечно, — промокнула она щёку второй из десяти особых салфеток. — Тогда чего ты? У меня на свадьбе ты разве плакала? Мама промолчала. Поэтому чей-то визг за окном прозвучал как в кино. Потом послышалось: — Анто-о-он! Арсений зажмурил глаза. Ну нет… Он посмотрел в панорамное окно. Да, к несчастью. — Ой, Антошка с Лисёнком приехали! — всплеснула руками мама. Арсений, успевший занять своё место, медленно повернул голову. — Мам. Не называй его так. Он старше Христа. Два метра мужика в светлом костюме. Коричневые очки. Короткие осветлённые волосы. Солнце цеплялось за кольца, за браслеты, за цепочку на шее. Сколько на нём вообще металла? Словно сороки, перед ним уже образовалась маленькая толпа. Какая-то левая девочка, ещё одна, Олесина школьная подружка, официантка… И всем эта виноватая улыбочка! Так неожиданно — опять случайно проснулся знаменитым. Алиса с такой же шмыгнула мимо него одиноко в зал и обняла сестру. В интернете вообще-то многие считали Шастуна геем. Иногда из-за всех цацок, иногда из-за того, что он скупал бренды, названия которых Арсений узнавал исключительно против своей воли. Иногда потому, что тот был слишком мягким или слишком вежливым. Или слишком хорошо ладил с женщинами. У Арсения в издании тоже шептались, что юморист из этих. Сам Арсений, как отец его девушки, с этим выводом совершенно не соглашался. То есть как сказать… Арсений ещё несколько секунд наблюдал за паломничеством. Антон наклонился, выслушал поклонницу, улыбнулся, сфотографировался. Показал на часы. Потом ещё раз сфотографировался. Потом помахал рукой. И только после этого, наконец, двинулся к входу. Шастун придержал дверь пожилым родственникам жениха, извинился перед официантом за то, что случайно задел локтем, снова помахал кому-то уже внутри. И тут же нашёл глазами Алису. Потому что куда бы этот лось ни являлся, первым делом он всегда искал её. Что было, безусловно, правильно, вот только смотрел он не как бедняга Максим на её близняшку — не влюблённо, не с гордостью, не жадно. Не по-мужицки. Арсений не был каким-то великим специалистом по чужим отношениям. Боже упаси — он со своими-то еле разобрался к тридцати. Но что-то всегда тревожило и, похоже, только его одного. Вот дочь, наоборот, смотрела совершенно влюблённо. Дурында. Шастун подошёл ближе, что-то сказал ей на ухо, она закатила глаза и засмеялась. Потом подняла голову, посмотрела прямо на отца и двинулась в его сторону. Блузка у неё была голубенькая, уже не кажущиеся непривычными светлые локоны, ресницы космические, серьги какие-то длинные — просто куколка! Как же Шастун мог вот такой красоткой не хвастаться? — Идём, Алискинс. Только предупреждаю: если ты хочешь попросить денег на какой-то стартап, ответ — пока нет. Если хочешь пожаловаться на Антона, ответ — «я же говорил». Алиса фыркнула и крепко отца обняла, следя за тем, чтобы не оставить тоналку на его шикарной чернильной рубашке. Арсений мысленно поблагодарил себя за то, что в своё время выбрал заниматься чем-то творческим, а не остался после экономического, скажем, тем же бухгалтером, потому что бухгалтер в таком аутфите выглядел бы как ряженый, а он — как человек, который знает толк в дорогих тканях. И, возможно, в пенисах. Шастун, ходящий за девушкой хвостиком, наконец заметил их. Улыбка у него была рекламная и при этом всегда абсолютно искренняя. Арсений из вежливости кивнул. Шастун просиял ещё сильнее. Вот что за человек? Он уже шёл к отцу невесты, почему-то снимая очки. Будто собирался разговаривать серьёзно. Только не это… — Арсений Сергеич! Приветствую, — слово ещё это тупое, когда и «привет» неприлично, и «Здравствуйте» — стрёмно. Шастун пожал руки всем мужчинам за столом и милейше оскалился дамам. Как ни прискорбно, Антон этот был абсолютно в его вкусе. Высо-о-окий. Мягкий какой-то, чуточку неуклюжий местами. Смешной до жути. Из тех мужчин, рядом с которыми хочется ехидничать и поправлять им воротник. Просто отвратительно. Он Алису и его фанаток, к сожалению, понимал. — Привет, Антон. — Поздравляю вас! — сказал Антон Арсу и Инне низким своим радостным голосом и приобнял Алису. — Спасибо. Я старался, — съязвилось в ответ. Антон засмеялся и сразу весь согнулся пополам, как неадекватный. — Ну, серьёзно, — всё ещё радовался тот. — Олеся особенно счастливая сегодня. Арсений кивнул, будто в этом была его заслуга, а не вселенной, сотворившей Максима и заставившей дочь верить в знаки. Повисла пауза. Алису утянули фоткаться с лебедем подружки, а её кавалер продолжал стоять. Он вообще не особо умело заканчивал разговоры для профессионала разговорного жанра. — Что? — не выдержал Арс. — Ничего. — Тогда чего стоишь? — сидеть они с Алисой должны были за столом друзей невесты, а благо не родственников. — Так. Арсений принялся считать золотые шары у потолка. Музыка внезапно стала громче, ведущая завела приветствие, и прочтя ментальный посыл Попова, попросила всех занять свои места. — Хорошо выглядите, — бросил Антон. Арсений метнул в него серьёзным взглядом. — Спасибо. И убедился, что тот подвинулся ближе к Алисе и наполнил её бокал. — Арс, ты опять начинаешь, — перегнулась через стол мать невесты. — Хватит на него зыркать, будто он у тебя машину угнал. — Было бы проще. Машину можно вернуть через суд. — Они счастливы. Антон просто… не публичный человек. Арсений нескромно выпучил глаза, склоняясь к женщине. — Он телезвезда! Публичнее него… только публичный дом! Примерно тут пришлось выдохнуть, потому что ведущая позвала родителей в центр зала для поздравления. — …Я обещаю, как всегда, поддерживать вас, — сказал Арсений, помимо прочего, — во всём, что вы выберете, даже если вы решите переехать… в Пензу. Чего я, впрочем, тоже не переживу. И все расслабленно захохотали, пока Олеся, склонив голову на бочок и схватившись за сердце, делала умилённое «О-о-у!» с мокрыми глазами, а Максим гладил её с улыбкой по плечику. Ни в чём же ему теперь Олесю поддерживать не придётся, по-видимому. Вон какого она отхватила. Как за каменной стеной, получается. Можно будет сосредоточиться на младшей. Ей маминой сентиментальности, в отличие от сестры, не досталось: она, нааплодировавшись, снимала размякшего Антона. Он вскоре эти фотки самовлюблённо выложит в свой канал с короткой шуточкой вдогонку, и подписчики будут выкручивать яркость, чтобы разглядеть в отражении фужера фотографа. Так уж вышло, что единственное, в чём Арс отказывал своей Алиске систематически и с удовольствием — это в одобрении её бойфренда. Не без повода! Причины были веские и обоснованные, целый список, на который все остальные закрывали глаза! Во-первых, он был для Алисы слишком старым. Антону было тридцать три, это десять лет разницы! У Арса было достаточно жизненного опыта, чтобы понимать, что в отношениях с такой разницей не бывает равенства, лишь вечные поучения! Несмотря на дочкину степень бакалавра с отличием и отсутствие какой-либо вышки у Антона, они по факту были представителями разных поколений — ну вот какие тут могли быть общие интересы и ценности? Алиска-то понятно, повелась на кумира молодёжи: ей тогда только девятнадцать исполнилось, и она, как и те у входа в кафе, была Антоновой поклонницей… Это, кстати, во-вторых: разница в статусах! Антон был… юмористом? Телеведущим? Артистом? Наверное. Сейчас для такого использовалось слово «инфлюенсер». У Алисы, конечно, оба родителя тоже не последний хуй без соли доедали, и сама она умудрилась уже ко второму курсу найти нехилую подработку в арт-пространстве, где с «селебой» и познакомилась на какой-то креативной съёмке. Но Шастун был человеком, чья улыбка стоила дороже, чем ипотечная квартира Арсения. Ещё лет пять назад эта улыбка из шоу, где лопоухий сыпался с собственных шуток, перекочевала уверенно на страницы их журнала, а уж сейчас светила даже с входной группы «Вкусно и точка». А вот и третья причина! Не «Вкусно и точка», естественно, а пять лет. Четыре в данном случае — уже столько Антон был вхож в его семью. Приезжал есть шашлык его отца, слал цветы бывшей жене, играл с чихуахуа Олеси и Максима, расспрашивал его самого о новых выставках, пудрил его малышке мозги, и не то что не женился на ней, а скрывал! «Завидный холостяк» — писали в «СтарХите». «Не знай, может, когда-то и женюсь!» — ржал этот умственно отсталый в рекламе очередного подкаста, пока лишь в прошлом году не брякнул где-то, что у него есть девушка, и у них всё хорошо. И бедная Алиска, которую называли в новостном блоке на МузТВ даже не по имени, а «дочерью арт-критика и законодателя лайфстайл-журналистики в России», видимо, этому никак не перечила: соцсети свои ограничила, в отдельную квартиру, Шастом снятую, переехала, столики в отдалённых ресторанах бронировала на свою фамилию. Дочь сидела рядом с Антоном, сияющая, и что-то тому шептала. Парень кивнул и потянулся за шампанским, глядя не на свою спутницу, а прямо, сука, в упор на Арсения. Попов тут же отвёл взгляд. Ему не нравилось, как этот маньячина на него смотрел, и ещё больше не нравилось, как собственное тело на этот взгляд реагировало. Ну, это в-четвёртых, если нужны были ещё причины. Самая мерзкая и самая постыдная — Антон нравился ему самому. Да, Арсению нравились Антоновы широкие плечи, его шутки и дикий смех, его манера в конце вечера вдруг становиться тихим и серьёзным. Его запах — сигареты и дорогой парфюм. А Попов никогда-никогда-никогда не был из тех, кто западает на натуралов, что он ещё в самом начале их отношений пытался донести до дочери. Не факт его симпатии, естественно! Алиска закатывала глаза: — Тебе кажется, что все красивые мужики вокруг геи. Это называется проекция, пап. Почитай Фрейда, пока не поздно. Арсений читал Фрейда. Говно редкостное! Но, как человек с самоиронией, допускал, что в словах дочери есть доля правды. Возможно, ему хотелось, чтобы Антон оказался геем, потому что тогда — о, какой сладкий, какой головокружительный парадокс... Арсений был мужчиной, работал с мужчинами в журнале для мужчин, дружил с мужчинами и с мужчинами спал. И оттого мог поклясться, что вот этот конкретный напротив никаких гетеросексуальных чувств к его дочери не испытывал, если вообще хоть сколько-то её знал. И ни дать, и ни зять, получается. Арсений, в первый раз до этого додумавшись, очень гордо хихикал, несмотря на патовость ситуации. — Счастье любит тишину. Он её просто бережёт, — неизвестно зачем продолжила сыпать соль его единственная бывшая, когда они вернулись за стол. — От чего? — Арсений чувствовал пульсацию раздражения в висках. Или то был четвёртый бокал с утра… — А может, Антон ваш просто трус? Который боится потерять контракт с производителем энергетиков, а? Которому имидж «доступного холостяка» пока приносит больше денег? Инна одним вздохом выдала классическое: «Ты опять за старое, и я не буду с тобой спорить, потому что это бесполезно». — Много пьёшь, — констатировала она. — Я пью ровно столько, сколько нужно, чтобы не сказать Лисёнку всё, что я думаю о её бойфренде, — Арсений взял чей-то забытый бокал, принюхался — сок — брезгливо отставил и пошёл танцевать. Вечер тянулся бесконечно даже под музыку. Уже через полтора часа Арсений задумался, куда ушло столько его бабок, потому что исправно выполняли свою работу только фотографиня и официант Михаил, носившийся с обворожительной улыбкой на каждый писк от стола к столу. Если бы тот не выглядел настолько по-зумерски, Арсений бы даже предложил Михаилу немного расслабиться. В вопросе своих отношений разница в возрасте никогда не была ярким пунктиком Арсения, потому что там, признаться, было больше сношений. Арсений пережил ещё три затянувшихся тоста, авторский рэп Олесиного друга Димы с наклеенными усами, один танцевальный подарок от однокурсниц Алисы, который выглядел как неудачная репетиция выпускного, и слишком откровенный разговор по душам с тётей жениха, которая, к его удивлению, выглядела намного моложе своих лет. Та встречалась с каким-то бизнесменом, который, по слухам, был ну очень богатым, а Арсений вот ни с кем не встречался. Он уже давно понял, что серьёзные отношения не для него. Он был слишком прохаванным для романтики, а вот эта «родственница» в очень похожем на Максима стиле пыталась его переубедить. Ещё пара бокалов — и держись, Михаил. Надо было подышать воздухом. — Вам помощь нужна? — стоило Попову только присесть на бордюр клумбы у заднего хода и помассировать переносицу, стянув очки… — Нет, Антон. — Может, позвать кого? — Не надо. — Водички? — Антон. — А что можно? — раздалось уже рядом. — Можно съебаться. По-братски, а? — выдохнул Арс. — У тебя там девушка одна грустит. — Ничё она не грустит, она там в конкурсе победила, — сказал Антон мягко и присел рядом в своих наверняка дизайнерских бежевых брюках. Арсений Сергеевич знал, что Заяц для всех победителей в конкурсах купил шоколадные медали. Шастун достал такую, уже мягонькую, вероятнее всего, из кармана и молча предложил Арсу. Мужчина мотнул головой, и Антон в секунду развернул её и засунул в рот целиком. Арсений смотрел ровно вперёд, на дверь кафе и немного на свои ботинки, которые до безумия хотелось уже стянуть и пошевелить свободно пальчиками. Потому что если бы он взглянул правее, там были бы Антоновы длинные ноги и музыкальные пальцы, кои он изгваздал в шоколаде и искал, обо что вытереть, прежде чем всё же, судя по звуку, облизать. А тот был еще и без пиджака, в расстёгнутой, кажется, на две пуговицы рубашке. И белые волосы — они теперь с Алисой вовсе больше походили на Таргариенов, что было ещё тошнотворнее — топорщились после его ламбады. Короче, ужас — не надо было это видеть Арсению Сергеевичу. — Вот Вы, когда речь толкали, сказали так хорошо, что не переживёте типа, если Олеся или Алиса пострадают, что всех порвёте там… — Я такого не говорил… — Ну, в общем и целом же, про это, — настоял чуть датенький Антон, и голос его был удивительно добр для того, кому открыто велели съебаться. — А что насчёт Вас, Арсений Сергеич? Вы сами вот… если вот Вы пострадаете, кто не переживёт? — с первого раза не получилось внятно, и он продолжил: — Кто, думаете, будет переживать, м? Арсений нахмурился. — Что ты несёшь? — Ничего, — встал тот. — Мысли вслух. Извините, пойду, надо поздравить молодожёнов. А Вы не пейте тоже много. Не хочу помогать нести Вас до такси. Он испарился за пару шагов, оставляя Арсения с чувством, что он только что облапошился в каком-то разговоре, которого даже не уловил до конца. Вернувшись в душноватый зал, мужчина понял, что вечер не сбавлял оборотов: Макс кружил новоиспечённую тёщу, та хныкала. Кто-то заказал у диджея, которого Арс до этого очень уважал, «Ласковый май», и гости разделились на тех, кто знал слова, и тех, кто делал вид, что не знает. Ведущая отсиживалась. Самую малость обидно было, что букет поймала Катя, Олесина подружка, а не близняшка, но Алиса и не старалась, цедя чуть поодаль розэ. А вот Катя едва не потеряла в прыжке чашечку бюстгальтера, и её парень Лёша тут же к ней в ноги выкувыркнулся словно верный, но ебанутый рыцарь. Вот подвязку — как старомодно и как во вкусе невесты — подвязку да, поймал Антон. Но очевидно совершенно случайно, просто потому что вырос таким огромным. Если бы не он, тряпочка повисла бы на сраном облачке! Как настоящий шоумен, он её тут же брезгливо перебросил готовому за эту резинку драться Лёхе. И тут же пришвартовался назад к своей девушке. Арсений вылакал какой-то по счёту бокал, отжигая под Марджанджу, и обнаружил, что мир стал заметно теплее, заметно счастливей, а Шастун — заметно ближе, потому что непостижимым образом оказался на соседнем стуле. Нет, это просто Арсений Сергеевич притулился за столик подруг невесты, там его все любили. Во-первых, они были наивными и ещё не знали, что он временами невыносим. Во-вторых, он всегда искренне интересовался тем, чем «Людочки» занимаются. В-третьих, Арсений был из тех мужчин, которым двадцатилетние девушки рассказывают про свои сертификаты мастериц маникюра, не чувствуя себя идиотками. Ну и, если совсем честно, там просто как ответственный за штопор, единственным мужчиной сидел Антон — это на него все как мухи слетались и хотели быть вовлечены в беседу. Ведущая сегодня особо и пальцем о палец не ударила — только, считай, микрофоны передавала и вручала шоколадки. Олеся заявляла, что кафе работает до десяти, и большинство (гостей всего-то было сорок человек) разъедутся к восьми. На часах было 20:22, когда охмелевшая и осмелевшая Алиса вышла петь для сестры Аллегрову. Родители снимали Алиску с противоположных сторон зала, и Арсений абсурдно задумался над тем, как был женат на женщине, которая к их прайм-возрасту держала двумя руками андроид в чехле-книжке. Арсений Сергеевич всё равно в этот момент был чрезвычайно счастлив, что не уехал часом ранее, попрощавшись бегло с Поповыми самыми старшими, ведь видео должно было получиться легендарным: Максим с друзьями на танцполе демонстрировали, почему его прозвали Зайцем, а его шальная императрица забывала обо всём под визги молодой компашки. Даже, вон, чёртов Михаил улыбался! Шастун только вообще смотрел не туда, словно ему единственному послышалось: «А сейчас конкурс: найди глазами отца своей девушки и смотри на него каждые десять секунд!». Придурок. Розовощёкая Алиса, как белокурый ангел или очень дорогая пародистка Аллегровой, пищала почти что в лицо своему плюс один о том, как легко влюбиться, когда так страстно бирюзовым взглядом смотрит офицер, а Антон ей лыбился и всё равно возвращался к слежке за Арсом, как будто боялся, что тому сейчас с сердцем плохо станет. К сожалению, даже за его затемнёнными стёклами было видно. Арсений совершенно не к месту подумал, что если сейчас притянуть этого товарища за цепочку, то он, наверное, сначала испугается, покраснеет и удивится очень яростно. А потом резко перестанет удивляться, потому что, ну, уже как-то можно личное пространство-то блюсти, наверное, даже если ты такой, сука, тактильный?! И губы у него наверняка мягкие. Потому что такие обычно мягкие, хоть и сухие, обветренные слегка. И поцелуй был бы… Он резко отвернулся. Пиздец, надо закругляться. — Жарко, да? — вдруг гаркнул парень. — Нормально. — Щеки красные. — Антон. — Да молчу я, — и правда помолчал секунды три. — Чё ж Вы меня так не любите. Арсений глянул на него, а тот впервые за весь вечер вообще не улыбался. Похоже, уже в той фазе опьянения, когда вот-вот расплачется. По залу с отставанием в секунду пронеслись уникальный звук саксофона и игривое массовое «О-о-о-о», с которым оставшиеся в силах вывалились на медляк. Арсений вскинул голову, чтобы увидеть, как светловолосую близняшку уже утаскивает танцевать какая-то родственница со стороны жениха. Антон улыбнулся, словно мультяшка обнулив эмоцию, и протянул руку. — Потанцуем? Арсений уставился сначала на ладонь, потом на лицо. И снова на ладонь. — Ты ебанулся? Шастун не менялся в выражении, якобы это был не подъёб. — Ты хочешь с Арсением Поповым из Men’s Gaze под Джорджа Майкла покружиться, ты нормальный? — разгневался Арс. — Ты ужрался что ли, вообще не считываешь ситуацию? Людочки вон твои хорошие, — зашипел он. — Подоставали камеры! Мне-то похуй, не сенсация, а за себя ты чё завтра будешь отвечать? «Моя девушка, с которой у нас всё хорошо, рядом с другой бабой танцевала»? Чё я его не люблю… Да потому что ты тупой, блядь. Либо трусы надень, либо крестик сними! Арсений вскочил, да так резко, что шатался ещё несколько шагов. И вышел. Только на этот раз направился не на улицу, а в туалет, потому что туда бы этот приколист за ним не ломанулся. А он — прикол! — ломанулся. И даже сам решительно дёрнул за запястье и защелкнул шпингалет на двери единственной уборной. — Я знаю, что я мудак. Я знаю! — сжимал незять плечи Арсения, как будто он мог начать вырываться. Шастун сделал шаг вперёд, и Арс почувствовал спиной, как глухо дрожит от музыки стена. — Я хочу тебя поцеловать, — прошептал Антон. — Не надо, — ответил Арсений. — Я хочу, — повторил парень. — Я щас всё объясню, обещаю, но можно сначала… Неизвестно, что такого он прочёл на лице напротив, что решил сразу действовать, но рванул вперёд и поцеловал. Арсений, конечно, должен был его оттолкнуть. Должен был возмутиться для приличия. Хотя бы сразу не прикрывать так покорно глаза… Но кто он был такой? Он сделал всё, что мог, чтобы теперь позволить уставшему своему телу кричать «да». Поцелуй был жёстким. Почти агрессивным. Наверное, Антон всё ждал, когда его отпиннут. Левая рука протиснулась между стенкой и головой Арсения и сжала его затылок, наклоняя, чтобы они не стукались запотевающими от дыхания очками. Длинные тонкие пальцы запутались в налаченных волосах, и Арсений почувствовал, как его собственные ладони инстинктивно скользнули по плечам Антона, смяли обиженно ткань рубашки, потянули на себя, заставив Шастуна второй рукой упереться в стену. Стоило ему почувствовать чужой язык между шеей и ухом, Арс стиснул пальцами напряжённые плечи, потому что искренне всё же хотел причинить немного боли, но кусаться было бы слишком палевно. Антон отстранился и посмотрел ему в глаза побитым котёнком. Если игнорировать блядский рот, можно было расчувствоваться. — Прости. -Те, — шепнул Антон. — Да, это ты зря. Но я же ей всё равно не смогу доказать… — Я знаю, что Вы хотите, чтобы я был для Алисы лучше. Чтобы женился… — Но ты не можешь, потому что гей? — подкинул Попов, считая секунды до того, как сможет внутренне возликовать: «Я же говорил!». — Я не гей, — сказал серьёзно долбоёб в мятой рубашке. — Слушайте, а мы прям здесь должны об этом разговаривать? — Ну пошли за столом поговорим, смельчак. Ухаха. Антон усмехнулся, шагнул назад и прислонился устало к противоположной стене туалета. Никогда ещё в жизни Арсения унитаз не был третьим в серьёзных разговорах. Оставалось надеяться, что никому из оставшихся в зале в прямом смысле не присрёт. — Я не женился на Вашей дочери, потому что она не хочет. Она не любит меня. — Чего? — Не любит Алиса меня, Арсений Сергеич. — Уже можно без отчества. — Ладно, — кивнул, глядя в пол. — И никогда она меня настолько не любила, чтобы замуж. — Она с тобой уже четыре года! — вклинился нихера не понимающий отец. — …И я её тоже в этом смысле не люблю. То есть я её очень… Она мне очень дорогой человек, но мы не пара! Мы просто вместе, потому что это… удобно. То есть выгодно. — Что значит «выгодно»? Антон снял опять очки и повесил в вырез рубашки. Он смотрел на Арсения своими пьяными виноватыми зелёными глазами. — Это значит, что я ей плачу уже второй год. Мы с ней реально встречались может, — он скорчил какую-то очень правдоподобно незаинтересованную рожу. — Бля, месяца четыре от силы! Собственно, пока она не привела меня с родителями знакомиться. Арсений Сергеевич прекрасно помнил то время. Алиса позвонила ему донельзя радостная, спросила, в городе ли он на выходных, и позвала в гости. Причём не в съемную комнату недалеко от новой работы, которую отец помогал оплачивать, а в квартиру матери, где вместе с той ещё обитала тогда не повстречавшая Максима Олеся. Алисе позарез нужно было познакомить семью с Антоном, о котором они уже все были наслышаны. О том, какой он высокий, и смешной, и добрый, и красивый, и баскетболист, и ласковый, и постарше, и талантливый, и состоятельный, и перспективный, и у него аллергия, поэтому не надо Олесе делать её коронный плов. Алиса явно хотела, чтобы все обалдели от того, что это тот самый Антон, на концерт которого они с Олесей ходили в 11-м классе. Все впечатлились понемногу, но больше всех, казалось, сам Шастун — Олеська и Инна ещё какое-то время стебали Арсения за то что произвёл настолько мачистое впечатление и запугал бедного Тошу. А то, оказывается, был не страх. Это сейчас назвали бы «сексуальный страх». — Но она же у вас такая умная! И хорошая. Арсений Сер… Арсений. Я же не специально. Ну просто запал, да! Она сама поняла, сама потом предложила не расставаться. Алиска думала, что у меня это всё пройдёт через полгодика. А потом сказала, типа, если мне так хочется таскаться на ваши семейные посиделки, то пусть будет официальный повод. Мы друзья. Я ей сто раз говорил, чтоб она задумалась! Уж я как-нибудь с другой стороны до Вас бы… Она же ещё совсем молодая, красивая, умная! А она такая: не-е-ет, Шаст, забей, Шаст, мне не нужны отношения. Короче. Элис из э бизнес-леди. Мне было стрёмно пользоваться её добротой бесплатно. Договорились, что я даю ей деньги на её дела. Тренинги, резиденции, курсы, хуюрсы. Там всё на мази, по контракту. — Ты щас серьёзно? — спросил сурово Арсений. — Мы, кстати, на «ты». — Бля, да как бы я такое выдумал?! — выдал Антон эмоционально и едва ли не перекрестился, затем куда мягче: — Спасибо. Пиздец, она так хотела, чтобы я уже сказал тебе! Пришлось опять наклюкаться. Алиса знала о моих чувствах к тебе с самого начала. Сама предложила помочь! Потому что хочет, чтобы я был счастлив. И ты. Арсений почувствовал, как слёзы подступают к глазам из-за неуместной гордости за правильное воспитание. Ещё он хотел сказать что-то острое, язвительное, но слова не шли. Вместо этого он покачал головой: — Вот ты конченый, конечно. — Знаю, — потупил взгляд Антон. — Влюблён в отца своей девушки? — Ну если быть точным, то в отца своей подруги. Тут меня хуй пристыдишь, у меня на осознание было несколько лет. — Я согласен сходить с тобой выпить кофе, — выдохнул тяжело Арсений. — Так я вроде не звал, — резко дёрнул головой Антон. — Нет, ты тупой? — развёл руками Попов. — Ну позови. — А я кофе не пью. — Ну на пиво позови. Шаст, трындец! — он сам его так ещё никогда вслух не звал. Вот! Стоило чуть себя показать и сливался ухажер, получается! — Типа как… на свидание? Как-то тухло, не? — Нет. Как два взрослых гомосексуала, которые сначала обсудят финансовую схему между тобой и моей дочерью, а потом, возможно, выпьют пива. — Да я не гомосексуал! — возмутился Антон. — Да кем бы ты там ни был, блядь. Что за поколение! Окей, я тебя сам приглашаю! Завтра вечером. Есть часок? Проспишься? В дверь настойчиво постучали. — Просплюсь, — улыбнулся. — Я сам позову. Дернули за ручку дважды и опять постучали. — Пап? Мужчины замолчали, потому что не было ясно, которая из близняшек за дверью. — Шаст? — Алиса. — Блин, короче, там явно кто-то из вас, либо вы оба, все остальные разъехались вроде. Пожалуйста, мне очень надо в туалет! Антон поймал быстро взгляд Арсения и убедился, что тот сразу не отвернется, как обычно. Дёрнул уголком губ и отпер дверь. — Всё норм? — склонился Шаст тут же к девушке. — Угу, — она вручила парню огромные серьги и ворвалась в комнатушку, не обращая на них двоих особого внимания. Потом всё же приоткрыла дверь, и высунув наружу лишь голову со страдающим выражением лица спросила: — А у вас? Оба тупо закивали. — Класс. Потом расскажете! — и захлопнула дверь. — А может мы вас ещё и женим, — потёр ладони Арсений в предвкушении интриги, когда они с Антоном направились в почти пустой приутихнувший зал. — Мы честно это обсуждали. Но она хотела, чтобы ты знал. Закрутились шестерёнки. Столько было идей, столько! — Мм. Михаил, — поймал Арсений молоденького официанта. — А сложите мне, пожалуйста в пакетик оставшийся алкоголь. Ну, пару-тройку бутылочек. — Вот ты жмот, — восхищенно сказал Антон вслед официанту. — Это лучше, чем если бы я забрал Мишаню. Поверь, мысль была. — Ничё себе, как я вовремя, — скрыл Антон пиджаком позорно помятую Арсом рубашку. — А почему мы не могли вот так нормально всё это время разговаривать? — Потому что я классно придумал, что ты мне «ни дать, ни зять», — Арсений пялился, пока до Антона не дошло. Когда дошло, тот сглотнул очень заметно. Арс успел проследить движение его кадыка и застать момент, когда взгляд Антона переместился выше опробованных губ. — А если второе, то можно и первое? Арсений искренне засмеялся. Он очень показательно для Шаста достал две тысячные бумажки и обменял их на звенящий стеклом пакет от Михаила. Потом подошел поближе, и приподнявшись на цыпочки, шепнул Антону: — И даже компот. Арсений Сергеевич ответственно присоединился к упаковке вымотанных молодоженов в такси и оплате разбитых Лёхой стопки тарелок. Какая запоминающаяся свадьба! Шастун встретил беспомадую Алису из уборной фальшивым припевом «как бы тебе повезло, моей невесте». — Завтра мы идём тратить все твои деньги? — перевела она любопытный взгляд со спутника на отца. Те одновременно ответили: — Вместе. — Нет, завтра мы с Арсом идём пить пиво. О, они сойдутся.